{{43}}

§ 1. Разночтения

До введения книгопечатания тексты распространялись рукописным копированием. В тех немногих случаях, когда из приписки (колофона) можно узнать обстоятельства создания рукописей, оказывается, что писали их профессиональные писцы, как правило духовного сословия, по заказу отдельных лиц или церковных приходов, по распоряжению монастырских или церковных властей. Заказанные частными лицами литургические тексты предназначались, как правило, для вклада, дарения церквам, как, например, апракосы Остромирово и Мстиславово евангелия. Случаи переписки библейских текстов для частного домашнего употребления неизвестны.

Подавляющее большинство сохранившихся рукописей Св. Писания не имеет приписок. Это либо безымянная продукция, изготовлявшаяся в монастырях для собственного употребления, либо рукописи, предназначенные на продажу и изготовленные профессиональными переписчиками. Писцы, как и представители других средневековых профессий, должны были объединяться в цеха. Есть сведения о том, что при новгородском архиепископе процветал скрипторий. Наличие такого рода профессиональных объединений должно было способствовать унификации текстов. «Стоглав» прямо указывает на принятые тогда приемы унификации: выбор хороших оригиналов и корректура переписанных текстов. Ср.: «Которые писцы по градам книги пишут, и вы бы им велѣли писать с добрых переводов (=оригиналов), да написав правили, потом же бы продавали» (цит. по: Соболевский 1908, с. 97).

Действительно, во многих рукописях можно видеть исправления и поправки, внесенные в текст с помощью киноварных знаков, следовательно, уже после переписки текста. Обычно почерк поправок совпадает с основным, однако не исключено, что в отдельных случаях корректурой занимались особые редакторы, см. подробнее: Карский 1928, с. 259— 287, глава «Писцы книг».

При рукописном копировании почти невозможно добиться того, чтобы два экземпляра текста были совершенно одинаковы, как бывают одинаковы два экземпляра напечатанной книги. В общем и целом стремясь точно переписать копируемый текст, писцы вносили в него перемены следующего рода:

{{44}}

  1. систематически заменяли графику (т. е. начертания букв) соответственно собственным навыкам письма;
  2. с известной систематичностью изменяли орфографию в соответствии с собственным орфографическим навыком и отчасти произношением;
  3. допускали ряд механических ляпсусов;
  4. вносили некоторые лингвистические перемены в соответствии с уровнем своей лингвистической компетенции;
  5. вводили филологические конъектуры в стремлении «улучшить» чтение того или иного места.

Композиционные перестройки, добавки и изъятия, известные оригинальной славянской письменности, почти не затрагивали переводные тексты, в особенности тексты Св. Писания.

Рассмотрим по отдельности эти типы перемен, вносимых переписчиками в копируемый текст. В дальнейшем будет оценено значение каждого из них для текстологического исследования.

1)  Графические приемы изображения букв с одним и тем же фонологическим значением с течением времени изменялись. В одно время в одном месте господствовала одна система графики, писцы придерживались именно ее и не старались при переписке воспроизводить графические особенности антиграфа. История почерков хорошо изучена палеографией, выработаны приемы датировки рукописей по характеру написания отдельных букв.

Формой букв могут быть обусловлены ошибки прочтения и, следовательно, сами искажения, вносимые в копируемый текст. Обычны были такие ошибки при переписке текста из глаголицы в кириллицу, типичным при этом является смешение числового значения глаголических и кириллических литер. Так, А. В. Михайлов (1912, с. 350) приводит многочисленные случаи ошибок при указании продолжительности жизни патриархов в книге Бытия, произошедшие на этой почве.

К этому же типу ошибок относятся случаи смешения числового значения букв с нечисловым или неправильного прочтения написаний под титлом. Например, в Ин. 14:9 видѣвы мѧ видѣ отъца (Марн.) вместо первого слова полный апракос XV в. РНБ, Q.I.570 имеет ві. дѣвыи, т. е. «12 дев». В Ин. 16:7 вместо слова параклитъ рукопись XIV в. РГБ, Большаков. 17 дает написание ѹчтьл, которое могло образоваться из правильного ѹтѣшитель лишь в том случае, если последнее было написано под титлом.

2) Считается, что опытные писцы пользовались своей системой орфографии и не воспроизводили орфографическую систему антиграфа. В общем это безусловно верно. Ведь только поэтому по орфографии произведений, возникших в IX—X вв., каково, например, Евангелие, можно изучать изменение звукового строя живых славянских наречий XII и следующих столетий путем использования соответствующих списков. Системность звукового строя речи обеспечивала известную системность, стабильность и последовательность орфографии. Так сложились региональные орфографические нормы: новгородская и галицко-волынская у восточных славян, восточноболгарская, западноболгарская и сербская у южных славян. Тырновская и ресавская орфографические нормы представляют собою продукт целенаправленной лингвистически-нормализаторской {{45}}работы отдельных лиц, в них гораздо больше условности. Главнейшие орфографические признаки региональных изводов описаны в курсах церковнославянского языка, исторических грамматиках отдельных языков и палеографических пособиях. Руководствуясь ими, можно приблизительно определить место и время написания данного списка.

К орфографии никогда не предъявлялось требование быть точной записью звучащей речи, ее условность, по-видимому, в какой-то мере всегда сознавалась. Поэтому оказывалось возможным заимствование некоторых орфографических приемов. Так, в XV—XVI вв. восточнославянские писцы переняли некоторые приемы тырновской орфографии и писали влъкъ, стлъпъ, рѫка вместо старых написаний волкъ, столпъ или стълпъ, рука, находившихся в согласии с восточнославянской произносительной нормой.

Не является редкостью и такое положение, когда переписчик подпадает под влияние орфографии антиграфа и передает, впрочем несистематически, ее особенности. Например, в русском списке 1467 г. Толкового евангелия Феофилакта Болгарского, написанном неким Василием по повелению митрополита Филиппа (РНБ, Кир.-Бел. 10/135), встречаются написания нѫ = но, нъ, зѣницѫ хранитъ око (л. 68, 69), где отражено среднеболгарское смешение юсов (разумеется, слово зѣница должно стоять в им. пад., написание возникло на основе орфограммы зѣницѧ из зѣниця). Писец отдает предпочтение орфографии антиграфа либо потому, что она ему нравится (прелесть новизны, моды), либо потому, что он не вполне уверен в том, как правильно передать то или другое написание антиграфа в собственной орфографической системе.

Орфография собственных имен, в особенности палестинской антропонимии и топонимики, очень неустойчива по рукописям. Например, орфография топонимического прилагательного в Откр. 2:18 (и ангелу Фиатирской церкви напиши) имеет в 19 рукописях XII—XVI вв. такие варианты написания: апирские, артиискыя, тнадир(ь)скыа, тиатырьске,фиан(ь)тирскыя, фиатириския, фиатирьскыя, фиафирьскыя, ѳиатир(ь)скыя.

3)  Механические ляпсусы, называемые в текстологии ошибками письма (lapsus calami), имеют причиной утомление, рассеяние внимания, столь естественные при длительной переписке. Они заключаются в удвоении написания букв и слогов — диттографии (паствитити вместо паствити), в пропуске букв и слогов — гаплографии, в написании одной буквы вместо другой или в пропуске одного из элементов буквы, состоящей из нескольких элементов, каковы буквы ѹ, ы, о(у) и др.

К ошибкам письма относятся пропуски более обширных текстовых пассажей, имеющих сходное окончание (гомоархейон, гомотелевтон) или сходную структуру, что и позволяет их отождествить как одну единицу текста. Близкие между собою рукописи иногда воспроизводят одну и ту же ошибку. Это значит, что либо обе они списаны с одного и того же оригинала, либо одна списана с другой и при этом переписчик не имел под рукою какого-либо дополнительного источника, чтобы исправить ошибку.

4)  Все прочие отличия копии от оригинала имеют своей причиной переосмысление копируемого текста, в конечном счете они представляют собою исправления, конъектуры.

{{46}}К типичным случаям относятся ошибки зрения, когда из-за неправильного прочтения и, следовательно, иного понимания текста вместо одного слова появляется другое (см. подробнее: Лихачев 1983, с. 65— 70). Вот, например, как читал свой оригинал писец РГБ, ТСЛ. 121 в конце XV в. при переписке толкового Апокалипсиса: вместо злѣздѣ, вместо болѧть - водеть, смешивая буквы люди и добро, вместо вънъвънѣ, принимая конечный ер за ять, вместо в бѣлах (ризахъ) — введох, смешивая буки и веди, люди и добро. Смешение букв буки и веди встречается и в других списках этого текста, ср.: вместо бъдѧводѧ (ркп. XIII в., БАН, собр. Никольского 1), вместо волболе (ркп. XV в., РГБ, ТСЛ. 122).

Широко распространенная в византийских скрипториях практика письма под диктовку приводила к появлению характерных ошибок, вызванных неверным восприятием текста на слух (см. Skeat 1956). Эта практика почти неизвестна славянским писцам, хотя кое-какие написания могут говорить о ее спорадическом применении. Так, в списках славянского текста Иисуса Навина встречаются ошибочные написания вроде сѣкущеисѧ вместо сѣкуще всѧ, обѣща вместо отвѣща, паче вместо обаче (Лебедев 1890, с. 147; Лихачев 1983, с. 75), которые могли возникнуть на почве диктовки. Из некоторых индивидуальных написаний Охридского апостола XII в. создается впечатление, что писцу диктовали текст. В следующих примерах чтения Охридского апостола приводятся на втором месте после знака (:), на первом месте приводятся правильные чтения большинства списков: слѹженне и обѣти : с. и обѣди, въ дѣлесехъ : въ тѣлесехъ, до просвѣщениа : добро свѣщение, въ извѣщение : възвѣщение, црствия : црствие(примеры взяты из работы Добрев 1984, с. 10—12).

Различия в уровне лингвистической компетенции писцов также оказывались причиной возникновения расхождений между отдельными списками. Как правило, те грамматические категории литературного церковнославянского языка, которые исчезали из живых славянских диалектов по мере исторического развития последних, вызывали у писцов трудности и были подвержены разного рода переосмыслениям. Искажались формы двойств, числа (ѹранивѣ : ѹрани, ѹранивъ; видѣвѣ : видѣ), развитие форм одушевленности вело к замене форм вин. пад. указательного местоимения муж. рода родительным, развитие деепричастий из старых причастий вело к некорректному использованию причастных форм (неразличение им. и вин. падежей, смешение парадигмы муж. и жен. рода особенно во мн. числе), взаимным заменам подвергались аорист и имперфект, перфект и аорист, причастие и аорист, потеря склонения в болгарском языке вела к неправильному употреблению падежных форм (по холмох). Искажению подвергались некоторые синтаксические формы, например, дательный самостоятельный (dativus absolutus), ср. в Песни 5:5—6 дверемъ заключеномъ, отверзохъ : дверь отверзохъ.

5) Причины появления поправок-конъектур разнообразны.

(а) Исправление испорченного в антиграфе чтения. Ср. Песнь 7:11 въ селѣх : във селѣх : во всех : во весехъ. Второе, испорченное, чтение породило две попытки исправить его по смыслу, одну из них нужно признать удачной (последнее чтение). Если в такой цепочке замен отсутствуют промежуточные звенья, бывает почти невозможно понять {{47}}причины появления конечного результата. Например, в Ин. 18:1 на онъ полъ потока Кедръска Марн. и др. Между тем Зогр. содержит вариант острова вместо потока, что, конечно, не находит себе никаких оправданий в греческом оригинале. К счастью, Саввина книга сохранила здесь чтение отока, которое можно объяснить как результат механической потери первой буквы при переписке текста. В ряде южнославянских диалектов слово отокъ обозначает остров, так что последнее появилось в Зогр. как результат синонимической замены.

(б) Исправление грамматики. Ср. Песнь 1:3 възвеселим сѧ в тебѣ: в. о тебѣ; Ин. 14:22 господи и что быстъ ѣко намъ хоштеши сѧ авити, ГИМ, Воскр. 2) глагол быстъ заменен на есть. Таким образом устраняются буквализмы перевода, отражающие синтаксис греческого оригинала *{{{1} В греч. глагол γέγονεν находится в перфекте, так что перевод прошедшим временем — чисто формальный, а по смыслу требуется настоящее время. Ср. в русском Синодальном переводе: «Господи, что это, что ты хочешь» и т. д.}}.

(в) Непонимание слова или выражения. Ср. Песнь 2:14 въ покровѣ камени ѧдѣ прѣдъстѣни я : въ покровъ камени прѣдъстани. Слово ѧдѣ «близ» употребляется в кирилло-мефодиевских переводах, но было мало понятно уже болгарским книжникам X в. (Алексеев 1983, с. 240). В Ин. 15:6 извръжетъ сѧ вонъ ѣкоже розга и исъшетъ один из списков XIV в. (РГАДА, ф. 381, № 20) содержит замену последнего слова, имеющего значение «высохнет», на привычное изъшедъ. Нередко это происходит с заимствованными словами. Грецизм параклить, известен, например, Саввиной книге (л. 101, 104, 105), но в Ин. 14:16 он заменен на ѹвѣтьникъ (л. 25), а в Ин. 14:26 на пакы тъжде (л. 101 об.), что представляет собой просто порчу текста. Ср. еще Ин. 19:9 преторъ «претория» : притворъ, по рукописи Никольского евангелия XIV в.

(г)  Непонимание образно-поэтической природы текста. Ср. Песнь 6:4 (власи аки) стада козичата : волна козичата. Слово волна, введенное переписчиком, конечно означает шерсть и предлагает более «естественный» образ.

(д)  Рационалистическое введение более «естественного» представления о вещах. Ср. Песнь 8:13 виногради дашѧ воню : в. д. вино, 1:5 презрѣ мѧ слнце : ѹзрѣ мѧ слнце, Мф. 13:34 прѣплувъше придошѧ въ землѭ генисареть : п. присташа въ з. г., второе чтение из ркп. XIV в. (ГИМ, Увар. 269). Выражение кънѧѕь мира сего (Ин. 14:30, 16:11 и др.) в рукописи полного Евангелия-апракос XV в. (ГИМ, Воскр. 2) заменено на цьсарь мира сего.

(е)  Гармонизация текста, т. е. приведение его в согласие с ближайшим контекстом или параллельными местами. Ср. Песнь 1:1 лъбъжи мѧ : цѣлѹи мѧ(в стихе 8:1 цѣлѹю тѧ); 1:6 пасеши : спиши (далее в этом же стихе почиваеши); 2:11 зима преиде : зима приде (далее в этом же стихе дъждь отиде).

(ж)  Унификация в духе библейской стилистики, например, прибавление начинательного союза и, добавление предлога къ после глаголов речи и т. п.

(з) Стилистическая нормализация лексического состава, вследствие чего, например, воня заменяется на благовоние, говѣние на благоговѣние, огородъ на оградъ, сапози на обѹтие и т. д. Примеры взяты из правки Песни в Острожской библии (см. Глава 5, § 15).

 

Hosted by uCoz