§ 10. Уровень стабильности текста

{{64}}Реконструкция архетипа, как и создание истории текста, требует, чтобы были отделены текстовые и языковые элементы, относящиеся к архетипу, от элементов, попавших в текст в ходе его переписки. Для построения истории текста необходимо, кроме того, классифицировать все вторичные элементы по месту и времени их проникновения в текст. В принципе история текста сводится к выявлению его исходного облика и всех этапов его последующих изменений, однако исследование истории текста идет в обратном хронологическом направлении. Выявляя и снимая поздние наслоения, текстолог приближается к архетипу.

Лингвистическая история текста, т. е. история вносимых в него перемен, не является посторонним для текстолога вопросом. Во-первых, облик архетипа должен быть реконструирован в его лингвистической конкретности, во-вторых, изменение языковых форм часто вызывает изменение содержания, в-третьих, за стилистическими и другими чисто лингвистическими редактурами может стоять особая идеологическая концепция, вызывающая переосмысление текста. Эта проблематика может рассматриваться в двух аспектах: в аспекте истории языка, как она отразилась в рукописных источниках, в аспекте феноменологии текста как единства формы и содержания. Изучение материала в том и другом аспекте зиждется на вскрытии отношений, которые складываются между источниками. В конечном счете история языка по письменным памятникам есть не что иное, как история перемен, вносимых в текст при его переписке. В свою очередь история изменений текста при его переписке ставит вопрос о его единстве, о его тождестве самому себе, о пределах допустимой вариантности, при которой текст сохраняет свое тождество, о разных видах текста, развившихся из единого состояния. Выступая совокупностью копий разного времени и разного происхождения, рукописный текст оказывается подвержен действию историко-литературного (идеологического), стилистико-эстетического и лингвогеографического (диалектного) факторов, он теряет статичность и приобретает динамические характеристики. Текст должен быть описан как некоторое, отчасти условное, единство, меняющееся в ходе времени, его статический облик в форме архетипа может быть получен с известной степенью надежности лишь в результате реконструкции.

{{65}}Изучение динамических характеристик текста и уровня его стабильности важно практически для выработки адекватной и удобной терминологии, правильной постановки задач исследования, выбора метода исследования.

Очевидно, что в ту эпоху, когда не было книгопечатания и переписка была единственным способом умножения числа копий, известная неустойчивость текстов была нормой их существования и воспринималась как таковая. Об этом говорят случаи использования нескольких антиграфов и свободное цитирование.

Уровень вариантности может служить характеристикой текста. Количество узлов разночтений на определенном отрезке текста тем больше, чем больше использовано источников. Значит, диапазон варьирования текста тем больше, чем обширнее его рукописная традиция. Можно поэтому думать, что к текстам с наибольшей вариантностью относятся Евангелие и Псалтырь. Но уровень вариантности может определяться также другими факторами: местными традициями и условиями переписки (наличие скрипториев и профессионально подготовленных писцов), языковыми формами текста, его удобопонятностью, его назначением (литургия, общественное или частное чтение) и т. д. Вот подсчеты уровня вариантности для некоторых текстов.

Евангелие, 45 стихов (Ин. 11:1—45), 34 рукописи: 190 узлов, т. е. 4.2 узла на стих.

Евангелие, 35 стихов (Лк. 8:27—39, 9:1—6, 8:41—56), 29 рукописей: 190 узлов, т. е. 5.4 узла на стих.

Евангелие, 20 стихов (Мф. 14:14—22, 22—34), 23 рукописи: 80 узлов, т. е. 4 узла на стих.

Евангелие, 17 стихов (Мк. 15:16—32), 30 рукописей: 70 узлов, т. е. 4 узла на стих (см. подробнее Алексеев 1986).

Апокалипсис, 42 стиха (2:22—3:13), 19 рукописей: 246 узлов, т. е. 6 узлов на стих (см. подробнее Алексеев, Лихачева 1987).

Песнь, 61 стих (1:1—5:4, некоторые стихи, однако, в отрывочном виде), 12 рукописей: 97 узлов, т. е. 1.6 узла на стих (см. подробнее Алексеев 1988, с. 159).

В подсчетах не приняты во внимание индивидуальные чтения отдельных рукописей, так что цифры характеризуют только те элементы традиции, которые возобновляются в ней с известной регулярностью. Высокий уровень вариантности в Апокалипсисе и низкий в Песни песней в данном случае говорит о том, что понятность текста является одним из факторов, определяющих степень варьирования.

Индивидуальные чтения рукописей также дают интересную характеристику рукописной традиции. Так, для рукописей Песни мы располагаем следующими количественными данными: максимальное число индивидуальных чтений в одной из рукописей 15, минимальное — 0, общее число индивидуальных чтений — 52, в среднем на одну рукопись — 4.

Для рукописей Евангелия (Ин. 11:1—45): максимум — 34, минимум — 0 (в четырех источниках), общее число — 268, среднее для рукописи — 8.

Для Апокалипсиса: максимум -73, минимум — 1, общее число — 391, среднее для рукописи — 20.

Таким образом, вариантность текста и количество индивидуальных чтений по рукописям характеризуются тождественными показателями. {{66}} Рукописи с большим количеством индивидуальных чтений вовсе не являются самыми небрежными. Обычно это рукописи, отражающие результат индивидуальной редакторской работы. В рукописной традиции Песни, например, это списки ГБ и РГБ, Унд. 1(б), их редактирование заключалось в освобождении библейского текста от толкований (Алексеев 1988). В рукописной традиции Апокалипсиса это собр. Плюшкина 146 (БАН), список XVI в., содержащий в себе сводную редакцию (Алексеев, Лихачева 1987; Алексеев 1988).

 

Hosted by uCoz