§ 1. Отклонения перевода от оригинала

{{74}}Все славянские библейские тексты возникли в результате перевода. В текстологическом отношении у перевода есть свои особенности и порожденный ими круг филологических вопросов.

Если текст, известный в одном языковом облике (оригинале), оказывается в результате определенной деятельности двуязычного лица передан средствами другого языка, то новый текст называют переводом. В принципе содержание перевода не отличается от содержания оригинала, нередко перевод воспринимается как новая лингвистическая оболочка для передачи инвариантного, неизменного смысла. В действительности между оригиналом и переводом всегда существуют смысловые различия, имеющие свои причины. Смысл переводного текста можно искать за его пределами, т. е. в оригинале, лишь тогда, когда исчерпаны возможности его понимания изнутри.

Остановимся на наиболее типичных причинах отличий перевода от оригинала применительно к славянским библейским текстам.

Известная часть содержательных отклонений перевода от оригинала обусловлена ошибками. Природа этих ошибок может быть различна.

Число двуязычных лиц могло быть достаточно велико в южнославянских странах, особенно в Болгарии, в славянских монастырях на Афоне, и незначительно в восточнославянской среде. Вполне очевидно, что только двуязычные лица могли браться за перевод в эпоху, когда не было ни грамматик, ни словарей. Поэтому случаи неверного понимания оригинала сравнительно редки.

Это не значит, что все древние переводы, и библейские в их числе, были одинакового качества. Лингвистическая и литературная одаренность переводчиков не могла быть равной, а принципы перевода и предъявляемые к переводному тексту требования также могли сильно различаться. Вместе с тем один и тот же внешний результат мог быть получен различными путями. Хорошее знание языка и предмета, о котором идет речь, приводят к буквализмам или к излишней свободе точно так же, как и слабое владение языковыми средствами и темой. В одном случае нужно говорить о новаторстве и эксперименте, в другом — о профессиональной беспомощности. В текстах, созданных тысячу лет назад, отличить сегодня одно от другого совсем не просто. И. В. Ягич подверг в свое время резкой критике славянских переводчиков византийской гимнографии, которые «не уяснили себе, взявшись за дело, всех трудностей его» {{75}}(Ягич 1886, с. ХСѴ, примеры неверных переводов в гимнографических текстах см. на с. LXXIX—LXXXV). Спустя столетие Н. А. Мещерский (1986, с. 88) взял переводчиков под защиту, отметив, в частности, что «Ягич сам не всегда правильно понимал толкуемые им тексты». По соотношению оригинала и перевода можно прийти к довольно верному заключению об уровне мастерства отдельного переводчика, но небезопасно делать утверждения о том, что он перевел отдельное слово или пассаж ошибочно или далеко отступил от оригинала. Нужно ясно сознавать, что у переводчика мог быть иной оригинал, чем тот, что доступен нам теперь, что искажение могло возникнуть не при переводе, а в ходе рукописного копирования, что возможно иное осмысление текста оригинала в условиях забытой сегодня иной литературной традиции, что наши знания языка древней письменности все еще неполны и т. д. В качестве примера перевода, производящего впечатление ошибки, можно привести соответствие στέλεχος — воня, принятое переводчиком толкового перевода Песни вместо обычного и ожидаемого стебель, стебло (Алексеев 1988, с. 175).

Другой случай мы находим в Ин. 8:56 авраамъ отьць вашь радъ би былъ да би видѣлъ дьнь мои, и видѣ и въздрадова сѧ. Трудно объяснить употребление сослагательного наклонения на месте греч. индикатива ἀβραὰμ <...> ἠγαλλιάσατο ἵνα ἴδη τὴν ἡμέραν τὴν ἐμήν, ведь по смыслу данного евангельского эпизода не возникает никаких сомнений в том, что Авраам действительно видел этот день. Возможно, стремление передать сослагательное наклонение в придаточном предложении вызвало соответствующее построение в главном. Это неудачное чтение укоренилась во всей традиции церковнославянского текста, под него было даже подогнано чтение второй фразы в болгарском списке XIII в. Баницкого евангелия (НБКМ, 847): и видѣ и въздрадова сѧ бы. Современные печатные издания церковнославянского текста также следуют ему.*{{[1] На это чтение обратил наше внимание И. М. Рейнгарт.}}

Малоудачным кажется буквализм в некоторых стихах Псалтыри при переводе греч. ἀδολεσχέω, ср. Пс. 76:7 ноштьѭ сръдьцемь глѹмлѣхъ сѩ. и клъцаше дѹхъ мои; 118:23 рабъ же твои глѹмлѣаше сѩ въ оправъданиихъ твоихъ и т. п., где требуется значение «размышлять, беседовать», которого конечно не передает глагол глѹмити сѩ. Неудача объясняется из текста Сетпуагинты, в котором в этих стихах на месте евр. שִיחַ «размышлять, беседовать» появился греч. глагол ἀδολεσχέω «насмехаться», буквализм перешел и в славянский текст (Мещерский 1988) и остался в нем вплоть до современных изданий. В Норовской псалтыри XIV в. (ГИМ, Увар. 285) в результате редактирования в Пс. 76:7 появился глагол скръбѣти; между прочим, это же соответствие для глагола ἀδολεσχέω отмечено и в первоначальном переводе Псалтыри в 54:3, 76:4 (см. Slovník, s.v. въскръбѣти). Это соответствие не так странно, хотя тоже лишь по догадке передает смысл подлинника (ср. MacRobert 1993, р. 276—8).

Название афинского ареопага Ἄρειος πάγος буквально значит «холм Арея», но в Деян. 17:19, 22 мы встречаем перевод ариѥвъ ледъ. Дело в том, что греч. πάγος обозначает не только холм, но и лед, и стужу; в Новом Завете, за исключением этого места, слово не употребляется, а в ветхозаветных книгах обозначает только лед и стужу, см. Исх. 16:14, {{76}}Иов 37:10, Сир. 43:22, Дан. 3:71 (песнь трех отроков), Наум 3:17, Зах. 14:6. Таким образом, буквальный перевод топонима отвечает духу библейской переводческой практики. И хотя при этом переводчик проявил себя не как турист, которому известна историческая топонимика Афин, а как библеист, который знает традицию употребления слова в Св. Писании, перевод все же не представляется удачным. Он заставляет читателя предполагать какой-то мистический смысл там, где его нет. В результате в русских эротапокритических сборниках появилась следующая статья явно оригинального происхождения и фантастического содержания: Рече павьлъ, ставъ посредѣ ариѥва ледѹ: мѹжи афинѣистии. Тълкъ. Въ афинѣхъ предъ идольскою црквью лежалъ камень великъ, на немьже стоя арии ѹчаше люди, и ѹченьѥмь ѥго мнози омрачишасѧ и самъ сѧ омрачи. и того ради камень тъ наречеть сѧ ариѥвъ ледъ РЫБ, Q.n.I.l 8, л. 178. Ср. корректную передачу в середине XIV в. у старца Исайи в примечаниях в переводу Ареопагитик: аріевъ пагъ, еже рещи словѣньски аріевъ камыкъ, ВМЧ, октябрь, 269.*{{[2] Обнаружив это чтение, новейший исследователь славянского Апостола оценивает его как грубую ошибку и даже ставит под сомнение исторические свидетельства об учености Кирилла (Bakker 1996, р. 120, 121, 145). В свете приведенных соображений такой подход грешит модернизацией.}}

Самой распространенной причиной появления ошибок перевода оказывается смешение омографов или слов, имеющих в оригинале похожее написание. Так из-за внешнего сходства болгарские переводчики в начале X в. отождествили θαρσίς «хризолит, топаз» (непереведенный гебраизм в LXX) с другим греческим словом θάρσος «дерзость», отчего вышло тѣло ему дръзостію прѣпоясано Дан. 10:6 (Евсеев 1905, с. 136). Эту же ошибку совершили издатели ОБ: руцѣ его<...> наполнены дерзости Песнь 5:14. В переводах с латыни систематически смешивались предлог gratia «для, ради» и существительное gratia «благодать» (Соболевский 1910, с. 50).

В греческом языке византийской эпохи в результате совпадения в звучании нескольких гласных и дифтонгов, так называемого итацизма (как i звучали ι, η, ει, οι), происходило неразличение в произношении и на письме слов с этими гласными. Неустойчивость орфографии вела к появлению многочисленных омофонов и омографов, что отражалось и на переводах. Так, вместо ὄρη «горы» переводчик читал ὅροι «пределы» и т. п. (этот и другие примеры ошибок в славянских переводах см. в работе Thomson 1988b).

Из-за смешения в произношении неслогового и в составе дифтонга и билабиального согласного b переводчик XII в. слово νεβρός «детеныш» в Песни песней с толкованиями перевел всюду «жила», как если бы это было νεῦρον. См. стихи 2:9, 17, 4:5, 7:3, 8:14 (Алексеев 1988, с. 175).

Большой материал на различного рода ошибки приведен А. В. Горским и К. И. Невоструевым при рассмотрении славянских библейских текстов по ГБ (Описание, т. 1, с. 18, 28—29, 34—39, 48—50, 71, 78, 81 — 82, 86—87, 93, 96, 101, 105—106,111, 122—123, 126, 129). Следует иметь в виду, что часть приведенных здесь примеров может быть оценена иначе. Нередко описатели Синодального собрания при оценке древних переводов принимали в качестве эталона чтения синодального издания Библии, признавая его непреложный авторитет.

Замечено также, что в отдельных случаях ошибки славянского перевода основаны на неверном восприятии греческого слова на слух, {{77}}приходится допускать, что текст оригинала переводчик не видел, но слышал. Ср. такого рода ошибки в толковом переводе Песни песней, в составе толкований Григория Нисского: αἰδώς «стыд» переведено сладъко = ἡδύς; ἐρύθημα «румянец» переведено благочислие = εὐρυθμία; ὥρας (род. падеж) «красоты» переведено видиши = ὥρᾷς; τῃ (артикль жен. рода, дат. падеж) переведено живо = ζῇ и т. п. (Алексеев 1988, с. 172). На сходные случаи слуховых ошибок из других областей славянского мира указывают Hansack (1975, р. 21), Thomson (1978, р. 116—117). Впрочем, за такими случаями может стоять просто плохое знание грамматики, выученной не в ходе обиходного освоения языка, а с учителем. Так в толковании на Иак. 5:8 греч. εἱς τοσαύτην ἀγῇ λαμπρότητα «в такое чтобы приводил сияние» передано на такои свѣтлѣи земли (РНБ, Пог. 30). Даже если в слове «вести» греческого оригинала допустить утерю альфы, отчего в переводе получилась «земля», останется без объяснения произвольное толкование всех грамматических форм оригинала. Складывается впечатление, что переводчик просто пытался связать между собою слова, лексическая семантика которых ему была в определенной степени известна. Впрочем, по остроумной догадке С. Франклина (1988), некоторые из таких ошибок могут быть следствием внутреннего диктанта.

Наконец, весьма обычным явлением оказывается восприятие имен собственных как нарицательных, и наоборот. Ср. в мефодиевском переводе Соф. 2:5 пришелци судіамъ вместо «пришельци критскии», греч. πάροικοι Κρητῶν (Евсеев 1899, с. 360). В переводе Песни 8:11 с МТ конца XV в. въ народѣ =ןהַמוֹבַעַל (hamon «сонм, толпа»), тогда как правильно в другом, более древнем переводе с МТ въ балгамонѣ, в ОБ въ вееламонѣ (Алексеев 1981, с. 69). Нужно, однако, иметь в виду, что традиция буквального истолкования имен собственных имела значительное распространение в еврейской синагогальной практике, что связано с обилием эпонимических легенд в космологических и исторических частях Ветхого Завета, не чужда она была и христианской письменности.

Примеры неверной передачи нарицательных имен собственными: 3 Цар. 12:31 сотвори кусофа высокъ = ἐποίησεν οἴκους ἐφ'ὑψηλῶν «создал дом на высоких»; Иер. 26:24 развѣ хирахикама πλὴν χεὶρ Αχεικαμ «обаче рука Ахикама» (Описание, т. 1, с. 36, 93). В обоих случаях речь идет о весьма элементарных ошибках, было бы наивно объяснять их невежеством переводчика. Можно предполагать какую-то порчу в греческом источнике, которым пользовался переводчик, или вытеснение перевода маргиналией, как это отмечено для Геннадиевской библии (см. Глава 5, § 13).

 

Hosted by uCoz