§ 2. Мера свободы перевода

{{77}}Принято считать, что средневековые переводы, особенно библейские, крайне буквалистичны. Однако мера их буквализма с достоверностью не определена. Действительно, господствующим правилом является то, что одному слову оригинала соответствует одно слово в переводе, но вовсе не редкость, когда одно слово оригинала переводится словосочетанием, как, например, πορνεῦσαι любы творити, σελενιάζειν на новъ мѣсѧць бѣситисѧ и т. п. Точно так же в зависимости от условий контекста одно и то же слово оригинала переводится то одним, то другим эквивалентом (см. Верещагин 1971, с. 70—125). Как справедливо отмечено, полисемия реализуется только в контексте, и поскольку {{78}}ни один самый буквальный перевод не игнорирует полисемии (Вагг 1979, р. 22), единицей переводимости оказывается не изолированное слово, а по крайней мере словосочетание, иногда синтагма или целое предложение.

Так, мефодиевский перевод Песни характеризуется следующими чертами свободной передачи оригинала.

1) Мн. число заменяется двойственным там, где этого требует славянская грамматическая норма (известно, что греческий язык гораздо раньше потерял dualis).

2)  Родительный принадлежности передается прилагательным или аттрибутивным причастием: Песнь 4:2 ἀγέλαι τῶν κεκαρμένων стада острижена. То же в переводе Псалтыри, ср. 8:3 ізъ ѹстъ младенечь ἐκ στόματος νηπίων (Карачорова 1989, с. 179).

3) Введение связки настоящего времени, иногда опускаемой в LXX вслед за МТ. Ср. 6:9 кто си есть прѣницаѫщіа, в толковом переводе XII в. связка отсутствует: кто си приникающи. То же в переводе Псалтыри, ср. 68:17 ѣко блага естъ милость твоѣ ὅτι χρηστὸν τὸ ἐλεος σου (Карачорова 1989, с. 175).

4) Замена медиопассива активным оборотом: 5:3 ἐξεδυσάμην τόν χιτῶνα μου съвлѣкохъ ризу моѫ, ср. сохранение греческой грамматической формы в толковом переводе съвлѣкохъ сѧ съ ризы моея ГБ.

5)  Замена во 2-м лице аориста перфектом: 5:9 ὥρκισας заклѧла еси, в толковом переводе заклѧхъ ГБ. В переводе Псалтыри это черта проведена непоследовательно (Карачорова 1989, с. 177—178).

6) Предложно-падежное сочетание ἐν + dativus передается творительным беспредложным: 2:7 ἐν δυνάμεσι καὶ ἐν ἰσχύσεσι силами и крѣпостьми, в толковом переводе въ силахъ и крѣпостехъ ГБ.

7) Префиксальная перфективация при передаче аориста совершенного вида: ἠγάπησαν възлюби, ἐφύλαξα съхранихъ.

8)  Применение возможностей славянского словообразования: 2:9 νεβρὸς ἐλάφων алнищь, буквально «детеныш оленей».

9) Отдельные случаи изменения словопорядка.

В лексико-семантической сфере это свобода проявляется следующим образом.

1)  Передача полисемии, т. е. перевод одного и того же греческого слова разными славянскими в зависимости от условий контекста.

2) При передаче значения слова его внутренняя форма не воспроизводится, словообразовательное калькирование не применяется. Например: ἀναπτερόω възбыстрити, ср. в толковом переводе въскрылити ГБ, κυκλόω обьходити, ср. в толковом переводе окружати ГБ, βάσις подъстлъпие, ср. в толковом переводе степень ГБ.

3)  Возможно, интерпретация в отдельных случаях греческого оригинала с помощью Вульгаты (см. § 5).

Св. Писание является произведением такого рода, что его первый перевод на какой-либо язык с необходимостью порождает все новые опыты перевода тех же самых текстов. Усиление буквальности последующих переводов можно рассматривать как универсальную тенденцию, известную многим древним литературам (Lagarde 1863, р. 3; Вагг 1979, р. 310—311). Такое положение вещей понятно: первый перевод выполняет {{79}}миссионерские задачи, передает дух, саму суть Св. Писания. Ему оказываются присущи экспрессивность, доходчивость, а вместе с этим сравнительно свободное обращение с оригиналом. Задачи последующих переводов могут быть достаточно разнообразны, но они же и всегда более специальны — догматика, экзегетика, апологетика. А это предполагает особый характер изложения: не столько убедительность, сколько безукоризненность, не столько экспрессивность, сколько неуязвимость для критики, не столько доходчивость, сколько строгость и т. п. Для переводного текста все это обеспечивается близостью к оригиналу. Помимо адекватной передачи содержания оригинала сближение перевода с ним может идти по формально-грамматической линии, так чтобы имена передавались именами, глаголы глаголами и т. п. (ср. MacRobert 1993, р. 279; см. также Глава 5, § 11). Оригинал не подлежит критике, он воплощает в себе живой идеал. Свободный перевод — это интерпретация оригинала, буквальный перевод — отказ от нее (Вагг 1979, р. 289, 292). В случае со Св. Писанием отказ от интерпретации вполне закономерен, ибо в Писании и расположение слов, согласно блаженному Иерониму, есть великая тайна (Творения блаженного Иеронима. Киев, 1894. Ч. 2. С. 114, письмо к Паммахию).

Впрочем, реальная история славянских переводов Св. Писания не представляет собою движения по прямой от свободных переводов к переводам буквальным. Особенности каждого отдельного перевода определялись многими обстоятельствами, которые мы не можем еще полностью учесть. Первое место среди них, безусловно, занимают профессиональные навыки переводчика. При нетвердом знании языка оригинала и слабой начитанности переводчик легко становился пленником оригинала, а вместе с тем не всегда был способен уловить тонкий смысл и должен был довольствоваться его пересказом. Так возникало характерное сочетание излишнего буквализма с чрезмерной свободой, ярким примером такого рода является перевод толкований Григория Нисского на Песнь (см. Алексеев 1988, с. 171 —174). Имело значение также и то, какой тип библейского текста надлежит переводить — служебный, четий или толковый. В первом случае была необходима предельная точность перевода, в последнем случае важно было не войти в противоречие с толкованиями.

Некоторые болгарские переводы симеоновской эпохи с исключительной последовательностью проводят избранные переводческие приемы, почему производят впечатление буквальных. С другой стороны, буквалистический восточнославянский перевод Песни с толкованиями, примеры из которого приведены выше по ГБ, вовсе не отличается последовательностью. Вопреки поверхностному впечатлению, довольно свободным оказывается перевод Есфири с МТ, выполненный у восточных славян в конце XV в. (подробнее о нем см. Глава 5, § 9). Вот перечень его отступлений от оригинала в 1-й главе, содержащей 22 стиха. В необходимых случаях за знаком (:) приводится буквальный перевод этого места из другого восточнославянского перевода Есфири, выполненного также с МТ, но в более ранний период (подробнее о нем см. там же). Древний перевод дается по изданию Мещерского (1978), перевод XV в. — по изданию Перетца (1915).

(1) Устранение лексико-грамматических семитизмов. Выражение lifne «к лицу» переводится передъ кем-либо (стихи 11, 13, 14, 17 и др.) {{80}}и лишь однажды буквально 'et-fene передъ лицемъ (стих 10). Устраняются специфические повторы существительных в местоименной функции, ср. кажьдого члка : мѹжеви мѹжю (8), кождои земли : власти и власти (22).

(2)  Сохраняется славянская система предложно-падежного управления. Например, в выражении указуючи богатство (4) предлог 'et, функция которого заключается в передаче глагольного управления у переходных глаголов, не отражен, равным образом и в стихах 10, 11, 15, 17, 18. Имеются лишь два случая его отражения в переводе: ѹкривила на вси бояры (16), выйдет слово<...> на вси жонки (17).

Опускаются и другие предлоги, ср. ѹдобрѣло серце виномъ : въ винѣ (10).

Служебное слово, обозначаемое буквой «каф», передается в древнем переводе союзом яко, тогда как поздний перевод передает его по смыслу предлогом по. Ср. по закону : яко законъ (18), по писму : яко писание (22). Но в позднем переводе можно встретить и буквализмы, как, например, ѹчинил црь как слово мымуханово (21) вместо «по слову», в древнем переводе удачнее: якоже рече.

(3)  Применяется специфическое славянское словообразование путем основосложения, как, например, добровидна : добрыи възоръ (11), лицевидци : иже видѣху лице (14).

(4) Лексико-семантические особенности. Переводчик не заботится о передаче внутренней формы слова, поэтому baza «обижать, пренебрегать» переведено фразеологизмом мѣти ни за што (16); слово 'am переводится не только ед. числом людъ, но мн. числом люди (22), а также вслед за древним переводом языци (16).

Отмеченные отступления от буквы МТ совсем не таковы, чтобы их нельзя было избежать переводчику, который поставил бы перед собою задачу дать буквальный перевод. Для сравнения укажем, что в Песни по мефодиевскому четьему переводу отступлений от греческого оригинала заметно меньше, часть из них может быть исключена допущением, что дошедшие рукописные источники не сохранили того чтения, которым располагал в свое время славянский переводчик. Как и прежде, примеры приводятся в объеме первых 22 стихов.

(1)  Отступления от буквализма в передаче предлогов: на вонѧ εἰς ὀσμήν (1:4), о тебѣ ἐν σοί(1:4), на мѧ ἐν ἐμοί (1:6).

(2)  Свобода в передаче лексико-семантических особенностей: сего ради διά τοῦτο (1:2), стропнаѧ стелѣ φατνώματα (1:1 6). Изменение числа и рода, обусловленное семантическими причинами: конемъ τῇ ἵππῳ (1:8).

(3)  Изменение порядка слов: азъ любовіѧ ἀγὰπης ἑγώ (2:5). Изменение синтаксической конструкции: въ подобіи ὁμωίωματα(1:10).

(4) Передача родительного определительного прилагательным: польскыи τοῦ πεδίου, ѫдолныи τῶν κοιλάδων (2:1).

Шесть раз прибавлены или опущены слова и, свои, твои, же.

 

Hosted by uCoz