§ 7. Отличие перевода от редакции

{{89}}Одни и те же библейские тексты переводились, как правило, неоднократно. Как кажется, почти во всех случаях тщательное изучение двух переводов одного произведения приводит к выводу о связи переводов между собой. Поздний переводчик в той или другой степени использовал наличный славянский перевод известной книги. При этом по отношению к нему он чувствовал себя вполне свободным, он не был скован авторитетом славянской традиции, отдавая предпочтение греческому оригиналу. Едва ли можно находить это положение вещей необычным: сегодня тоже гораздо большим авторитетом пользуются оригинальные тексты Св. Писания, чем их переводы. В результате такого положения вещей потеря некоторых древних текстов, в их числе и части переводов Кирилла и Мефодия, была неизбежна.

Степень зависимости позднего перевода от раннего может быть различна, так же как количество совпадающих в двух текстах элементов. Вопрос о том, что является новым переводом, а что представляет собою редакцию старого перевода, имеет и теоретический, и практический интерес.

Можно было бы считать, что редактор ограничивает свою задачу приведением наличного славянского переводного текста в согласие с новым оригиналом, поскольку в разных копиях одного оригинала с необходимостью присутствуют текстовые различия, тогда как переводчик вносит изменения и в те части текста, для которых в разных копиях оригинала вариантность не отмечена. Однако в действительности чисто механическое приведение наличного перевода в согласие с новым оригиналом проявляется редкими несистематическими поправками. Любой принцип, проведенный с известной последовательностью, приобретает характер стилистической редактуры. Фактически стилистическая редактура переводного текста, если она проведена с использованием иноязычного оригинала, приобретает характер нового перевода.

Дело осложняется тем, что количественные показатели плохо применимы для различения этих двух явлений. Так, в истории славянского Апокалипсиса выделяется особая разновидность текста, представленная рукописями XV в. — РГБ, Унд. 1, РГБ, ТСЛ. 710, Толстовской — РЫБ, Q.п.1.6. Она резко отделена от прочей рукописной традиции, имея {{90}}с нею всего лишь от 31 до 53% общих чтений (Алексеев, Лихачева 1987, с. 12, таблица). Эта разновидность текста представляет собою так называемую редакцию Нового Завета святителя Алексея (Алексеев 1988а, с. 145, примеч. 59), которую вполне можно считать самостоятельным переводом. С другой стороны, в истории толкового перевода Песни песней также выделяется группа из двух рукописей XV в. — РГБ, Унд. 1 и РНБ, Пог. 1, у которой с прочими рукописями от 35 до 57% общих чтений. Но эта группа содержит всего лишь извод текста, возникший на базе известного числа механических искажений и рационалистических конъектур, о чем легко можно судить по изданию этой библейской книги (Алексеев 1988).

По всей вероятности, различение редактуры и перевода может быть лишь результатом филологического изучения соответствующих текстов. Представляется, что перевод ставит перед собою новые лингвоэстетические, литературные, идеологические цели. Редактурой фактически приходится считать такую работу, которая оставила в тексте лишь спорадические следы и цели которой вследствие незначительного объема правки не могут быть выяснены.

Как пример отношения двух переводов могут быть рассмотрены два текста Песни песней: четий перевод (сокращенно — ЧП) был выполнен в конце IX в., вероятно, самим Мефодием, толковый перевод (сокращенно — ТП) был сделан в XII в. у восточных славян (оба перевода подробно описаны в Главе 5, § 5, 9). Влияние первого перевода на второй заключается в следующем.

1) Перенесение в ТП отдельных чтений и стихов ЧП, например: 4:3 яко връвь чръвена ѹстнѣ твои и бесѣда твоа красна ЧП, яко вервь червлена ѹстьнѣ твои бесѣда твоя красьна ТП.

2) Расширение синонимики ТП за счет лексических средств ЧП. Так, греч. ὁ (ἡ) πλησίον обычно переводится близь мене (1:8, 2:10, 13,4:1, 7, 5:1, 2, 6:3), но в 2:14 вслед за ЧП искрь мене. Греч, λαλιά передается рѣчь 6:5 и вслед за ЧП весѣда 4:3.

3)  При самостоятельном переводе библейского стиха в ТП в толковании употреблено слово или выражение из ЧП: 1:5 положиша мѧ стража : приставиша, 1:6 аще не увѣдѣ тебе : аще не разумѣеши сама себе, 2:7 обратисѧ : възвратисѧ и т. п. (на первом месте приведен самостоятельный вариант перевода).

4) Включение в текст ТП глосс на основе текста ЧП: 7:2 въ кринахъ въ цвѣтѣхъ, 8:9 сыны сирѣчь стлъпы и т. д.

Независимость поздней версии от ранней сказывается следующим образом.

1) Систематическое сохранение всех особенностей греческого оригинала. Например, чтение 2:11 иде въ себѣ не имеет опоры в LXX ἐπορεύθη ἑαυτ, но объяснимо из того чтения, которое находится в толкованиях Филона Карпафийского ἀπῆλθεν ἑαυτῷ (PG, t. 40, col. 69A) и которое можно прочесть ἀπῆλθεν ἐν ἑαυτῷ

2)  Следование таким особенностям греческого оригинала, которые дают «плохой» смысл, тогда как удовлетворительный смысл дает ЧП. Так, систематически употребляется выражение жила ѥленя вместо алнищь ЧП, очевидно, в результате смешения на почве византийской {{91}}орфографии слов νεβρός «олененок» и νεῦρον «нерв, жила».

3) Экстраполирование на библейский текст содержащегося в толкованиях объяснения (примеры см. Глава 1, § 18).

4)  Систематический отказ от «западноболгарской» лексики в пользу «восточноболгарской»: багъръ : порфира, близь : искрь, воня : муро, да не : еда къгда, дѹбъ : дрѣво, кромѣ : развѣ, начало : зачѧло, обратисѧ : възвратисѧ, оградъ : врътоградъ, питиѥ : пиво, приди : грѧди, прозябающи : растѫщи, тамо : тѹ, ѹдаряѥтъ : тлъчетъ, ѹдивисѧ : ѹжасесѧ, ѹранити : ѹтрьневати, цвѣтъ : кринъ, чьрпаниѥ пиво, шия : выя (слово из ТП стоит на первом месте, слово из ЧП — на втором).

Итак, новый перевод зависит от старого только в лексико-стилистической сфере, но в текстологическом отношении, в богословском осмыслении библейского текста он вполне независим. Проявившаяся в отмеченных формах независимость ТП от раннего перевода Песни говорит о том, что переводчик XII в. ставил перед собою иные задачи и придал тексту новое назначение и новый характер, какого не имел текст ЧП. Задачей этого нового перевода было передать veritas graeca, заключенную в использованных греческих источниках; назначением перевода было служить основой сопровождающих его толкований. Новый перевод уступает старому по качеству библейского текста, но заменить его старым было бы невозможно, потому что не к нему приспособлены толкования. В результате его рукописная традиция богаче, чем у ЧП. Вполне очевидно, что ТП не может оцениваться как редакционная разновидность ЧП (противоположную оценку без сколько-нибудь серьезной, на наш взгляд, аргументации дает Lunt 1985).

Следует в заключение обратить внимание на то, что словоупотребление русской филологической науки XIX и начала XX в. было очень нестрогим. Выражениями паримийная, четья, толковая редакции обозначались самостоятельные разновидности текста Св. Писания, имевшие каждая свое происхождение в результате нового перевода. Г. А. Воскресенский, например, редакцией называет или «последовательно проходящее через весь Апостол исправление, или новый перевод» (1892, вып. 1, с. 2). В последние годы вслед за Г. Г. Лантом (Lunt 1985) в некоторых работах на английском языке употребляются термины primary translation, secondary translation, т. е. «первичный перевод», «вторичный перевод».

 

Hosted by uCoz