§ 6. Библейские переводы на славянском юге в IX—X вв.

{{159}}Энергичная переводческая работа первого столетия христианской письменности у южных славян с середины IX до середины X в. привела к тому, что литургический набор библейских текстов был полностью укомплектован, тогда как остальная часть библейского корпуса постепенно становилась известна славянам в своей четьей или толковой разновидностях.

В качестве непосредственного продолжения труда Кирилла и Мефодия появляется перевод толкований псевдо-Афанасия Александрийского {{160}}на Псалтырь (см. в Главе 1, § 19). Псалтырный текст, известный из древнейших толковых рукописей — Евгениевской псалтыри XI в. (БАН 4.5.7; РНБ, Пог. 9), так называемой Толстовской XI в. (РНБ, F.n.1.23), Болонской XIII в. (Universita di Bologna, 2499), Погодинской XIII в. (РНБ, Пог. 8) и других, совершенно тождествен с текстом четьих списков Псалтыри — глаголической Синайской XI в. или восточнославянской Симоновской XIII в. (ГИМ, Хлуд. 3). Поэтому приходится думать, что толкования были прибавлены к готовому кирилло-мефодиевскому переводу Псалтыри. Язык толкований несет в себе признаки болгарского происхождения, рядом с кирилло-мефодиевской терминологией употребляются новые тремины, ср. иѥрѣи и чистъ, июдѣи и жидове, идолъ и кѫмиръ и т. д.; здесь же встречается сравнительно редкий латинизм крижь. «крест».

Другой толковый перевод, появившийся очень рано, это толкования Ипполита, папы Римского, на книгу пророка Даниила. Без достаточных оснований И. Е. Евсеев (1902а, с. 10—11) пришел к заключению, что пророческий текст использован в симеоновском переводе (см. § 7), поэтому он поместил его в критическом аппарате своего издания в качестве разночтений к симеоновскому тексту Даниила (см. Евсеев 1905). В действительности при переводе толкований Ипполита пророческий текст был переведен заново. Ср., например, Дан. 4:10, где греч. εἴρ «бдящий дух, ангел-хранитель» (заимствование из арамейского в LXX) передано в мефодиевском переводе замствованием иръ, в симеоновском бъждри, в толковом дѫга вследствие смешения с греч. ἷρις; в 5:2 греч. παράκοιτοι «возлежащие» (сотрапезники) передано в этих трех переводах соответственно съложьници, лежащеи окрьстъ, кръмьници. В языке перевода есть совпадения с Псалтырью в сравнительно редких словах, например, 5:5 варии передает греч. οἷκος, в двух других переводах храмина, клѣть; 5:12 издѣти имѧ передает греч. ἐπιτίθημι ὄνομα, в других переводах нарещи, сътворити. Однако гораздо заметнее в этом тексте, как в пророческом разделе, так и в толкованиях на него, присутствие лексических болгаризмов, характерных для переводов симеоновской эпохи, таких как бъшию, дѫбъ, донелѣ, жидове, масть, пѫстити. Видимо, эта яркая черта текста и ввела в заблуждение И. Е. Евсеева.

Выше, в § 4, была коротко изложена история изучения славянской версии Евангелия, а также приведены соображения в пользу первичности служебного Четвероевангелия среди различных типов евангельского текста у славян. Что касается краткого и полного евангельского апракоса, то датировать их появление по историко-лингвистическим основаниям крайне затруднительно. Представляется, впрочем, что некоторые тексты этого типа созданы были в то время, когда в употреблении еще была глаголица.

Вопрос о смене славянских алфавитов Г. А. Ильинский (1931) связал с событиями 893 г. Как известно, введение христианства в Болгарии вызывало протесты: в 866 г. произошло восстание, в котором участвовало и боярство, и простонародье, в 889—893 гг. князем Владимиром была предпринята попытка восстановления языческих культов. Собор 893 г., созванный князем Борисом-Михаилом, был призван закрепить христианские преобразования в стране. Возможно, именно по решению этого собора славянская литургия заменила в Болгарии литургию на греческом языке, а кириллица, будучи более простым и знакомым населению {{161}}алфавитом,19- глаголицу. *{{[19] Вопрос о доступности алфавита широкому кругу лиц не мог быть актуальным для средневековой культуры. Так, из Жития Климента Охридского мы знаем, что в течение 7 лет он подготовил три с половиной тысячи учеников (Греч, пространное житие, Туницкий 1918а, с. 120—121), но как раз он и не отказался от употребления глаголицы. Греческий алфавит был в широком употреблении у болгарской знати (имевшей тюркское происхождение и сохранявшей, возможно, шаманистскую форму язычества) еще до крещения Болгарии, что видно из так называемых иротоболгарских надписей в районе Плиски. Принятие кириллицы в Преславе могло отражать компромисс между христианской властью и тюркоязычными кланами Однако переход на славянское богослужение привел к немедленной ассимиляции тюркоязычных слоев болгарского общества.}}Безусловно, столь важный вопрос, как смена алфавита церковных книг, не мог быть решен стихийно без санкции гражданских и церковных властей. Однако глаголица оставалась в церковном употреблении по крайней мере до XI в., о чем говорит существование таких рукописей, как Мариинское, Зографское, Ассеманиево евангелия, Синайский евхологий (РНБ, Глаг. 3), Синайская псалтырь. Приходится думать, что в разных частях Болгарии отношение к двум славянским алфавитам не совпадало. В восточной Болгарии, в ее столице Преславе, кириллица укрепилась быстро; здесь ее введение могло быть результатом деятельности Константина Преславского. Библейские переводы симеоновской группы, как кажется, и созданы были на кириллице. Церковным центром западной Болгарии был Охрид, и принято считать, что епископ охридский Климент до конца своих дней (916 г.) оставался верен глаголице.

Таким образом, оценивая отношения между текстами, написанными на глаголице и кириллице, можно размещать их в хронологической последовательности, признавая за текстами глаголическими историческое старшинство, но можно думать о локальном размежевании текстов, приписывая глаголическим источникам западноболгарское происхождение.

Судить о происхождении краткого Евангелия-апракос можно только по трем его древним спискам: Ас, Сав. и ОЕ.

Глаголическая рукопись Ас. находится в заметном родстве с Зогр. Ср., например:

Ин. 5:4 ѣцѣмъ же недѫгомъ одръжимъ бывааше Марн. и др. : опущено в Зогр., Ас. и некоторых полных апракосах;

Ин. 9:8 слѣпъ Марн. и др. : проситель Зогр., Ас;

Ин. 11:41 идеже бѣ умеры лежа : опущено в Зогр., Галц., Ас. и некоторых полных апракосах, и т. п.

Поскольку указанные общие чтения Зогр. и Ас. находят себе соответствия в разночтениях греческого текста, можно утверждать, что эти две рукописи объединены общей справой по греческому оригиналу. Объединяет их также такая важная лингвистическая черта, как балканские латинизмы. Например, в Ин. 12:3 и 19:39 обе эти рукописи, а также полный апракос Мрс дают форму ливра из лат. libra на месте грецизма литра во всех остальных рукописях. Местоимение етеръ «один, некий», известное многим рукописям славянского Евангелия, употребляется в Ас. с исключительной последовательностью и может говорить о том, что местом составления рукописи или ее протографа были Балканы.

Саввина книга была написана в X в. в восточной Болгарии. Эта скромная по размеру и письму рукопись не входила в состав царской библиотеки в Преславе, попавшей в Киев (см. § 2), потому судьба ее была благоприятна и она не сгорела в киевском пожаре 1240 г. Текст рукописи полно изучен В. А. Погореловым (1927), который считал, что она представляет {{162}}собою редакторский оригинал, т. е. писавший ее для себя книжник Савва и произвел редактуру текста. Обнаруженное позже сходство текста Сав. с евангельскими пассажами Синайского евхология, глаголической рукописи XI в. (см. Алексеев 1989), заставляет отказаться от оценки Погорелова. Некоторые лингвистические и текстовые особенности Сав. можно встретить в болгарских и сербских рукописях XII—XIII вв., в евангельских цитатах в составе многих болгарских текстов X в. Возможно, Сав. хранит следы текстовой традиции IX в., которая не подверглась стабилизации и позже была вытеснена из обращения. О древности источников, лежащих в основе Сав., говорит и уникальное для славянских евангелий обозначение Пятидесятницы языческим термином рѹсалиѩ, но значимость текста Сав. сильно уменьшается редактурой, которой он подвергся, обилием индивидуальных чтений. Следует иметь в виду, что редактура не охватила всего текста Саввиной книги, как и в других подобных случаях она распространилась лишь на первую половину рукописи. Поэтому разница между повторяющимися чтениями в Сав. особенно велика и не может рассматриваться как совершенно типичная, см. ее образцы у Верещагина (1971, с. 50—53).

Остромирово евангелие 1056/1057 г. представляет собою новгородскую копию с парадного оригинала, принадлежавшего царской библиотеке в Преславе. По мнению В. Мошина (1983), антиграф ОЕ сохранился в виде так называемых Куприяновских или Новгородских листков (РНБ, F.n.1.58). Это два листа пергамена, их письмо обычно датируется XI в., но В. Мошин настаивал на том, что они написаны в X в. Замечательно, что между текстом ОЕ и Куприяновскими листками нет разночтений, и это обстоятельство придает убедительность гипотезе Мошина. В отличие от Ас. и Сав., Остромирово евангелие лишено какой-либо связи с глаголической традицией письма, создается впечатление, что протограф ОЕ был тщательно отредактирован по греческому оригиналу в отношении своего состава, инципитов чтений, месяцеслова; несомненно, что он имеет преславское происхождение. Ни один другой из ранних списков Евангелия не передает с такой последовательностью литургических особенностей типикона Великой Церкви, как ОЕ. В месяцеслове ОЕ среди чтений «на разные потребы» есть чтение на побѣдѹ црю на брани, л. 289 об. Речь, конечно, может идти о византийском императоре, но более вероятным представляется, что имеется в виду какой-то из болгарских царей. Можно думать, что протограф ОЕ был составлен по случаю принятия князем Симеоном в 917 г. царского венца в св. Софии. Эти событие и вызвало стремление перенести в Преслав особенности столичного богослужения по типикону Великой Церкви. В литургических таблицах Тпгр., также воспроизводящих тип богослужения Великой Церкви, соответствующее чтение озаглавлено на побѣдѹ князю на брани, л. 191, что может отражать более раннее состояние дел.*{{[21] Упоминание царя или князя выглядит значимым элементом месяцеслова. Например, в Мст. чтения «на брань» нет вообще, в Мрс. и Дбл. оно озаглавлено коротко «за брань».}} По особенностям текста ОЕ стоит ближе к Марн. и Тпгр., а это значит, ближе находится к архетипу, чем другие древние списки. Ср.:

Ин. 14:29 яко азъ рѣхъ вамъ Зогр. и др. : нет Марн., Тпгр., ОЕ Ин. 21:6 о деснѫѫ странѫ кораблѣ Марн., Тпгр., ОЕ : нет кораблѣ Зогр. и др.

{{163}}Таким образом, на основании древних списков краткого апракоса можно вынести лишь очень приблизительное суждение о времени происхождения этого типа текста. Во всяком случае краткий апракос старше сохранившихся тетров Марн. и Зогр., о чем речь уже шла в § 4. К исключительным достоинствам ОЕ относится хронологическая определенность ее исторической судьбы: во-первых, известны время и место происхождения самой рукописи, во-вторых, с надежностью можно датировать время происхождения ее протографа (или антиграфа) последним десятилетием IX в. и двумя первыми десятилетиями X в. Гораздо труднее датировать ту редактуру, которая отразилась в Сав. или в Ас; в последнем списке она, однако, была незначительна по объему.

Очень рано в славянской письменности появляется и полный апракос Мирославова типа, отвечающий практике монастырского богослужения (см. в Главе 1, § 4). Его зависимость от глаголических источников может говорить либо (1) о его раннем происхождении, еще в мефодиевскую эпоху, либо (2) о его связи с охридскими монастырями. Его особенности рассмотрены в следующем параграфе вместе с симеоновским полным апракосом.

 

Hosted by uCoz