{{176}}

§ 9. Восточнославянский этап

На фоне исключительно активной переводческой деятельности, которая развернулась в христианской Болгарии, Древняя Русь воспринимается по преимуществу как область пассивного восприятия южнославянского переводческого наследия. Даже древнейшие редакции библейских текстов Пятикнижия, Песни песней, Иисуса Сирахова, сохранившиеся исключительно в восточнославянских списках, пришли на Русь в готовом виде. Тем не менее есть достаточно оснований говорить о восточнославянском этапе в истории славянской версии Св. Писания.

Во-первых, восточнославянская эпоха дает главные источники по истории почти всех славянских библейских текстов. В результате как научная рабработка истории этих текстов, так и большая часть суждений о месте библейских текстов в структуре средневековой письмености и культуры могут быть сделаны только на восточнославянском рукописном материале.

Во-вторых, на Руси были выработаны толково-экзегетические и хронографические компиляции от Книги Кааф до Толковой палеи и Хронографа, основанные на библейских текстах. Они представляли собою своего рода параллель к европейской исторической Библии (Biblia historiale). С XIV в. здесь отмечается тенденция к составлению более или менее обширных подборок библейских книг (см. Глава 1, § 20), а в конце XV в. создается полный библейский кодекс (см. § 13).

Наконец, Древняя Русь оказалась вовсе не чужда переводческой работе в сфере библейских текстов.

Уже говорилось о тех проблемах, с которыми связано установление происхождения переводного текста путем филологического исследования (Главы 2 и 3). Принимая во внимание существующее положение вещей, нельзя требовать полной надежности выводов, касающихся происхождения того или иного текста. Нужно иметь в виду, что современные представления о кирилло-мефодиевских или болгарских библейских переводах также не основаны на исчерпывающей и полной филологической аргументации. Безоговорочное принятие тех или иных положений, касающихся этих переводов, основано либо на соответствующих исторических свидетельствах, либо на логической презумпции.

Не приходится удивляться, что отдельные слависты при рассмотрении вопроса о славянской переводной письменности полностью отвергают существование каких бы то ни было восточнославянских переводов. Одни из них основывают свой скепсис на исторической недостоверности летописной статьи 1037 г., рассказывающей о учреждении при Ярославе переводческого дела в Киева (Lunt 1988), другие считают, что культурный уровень Руси, ее отдаленность от византийских центров образованности не позволяли иметь достаточно подготовленных для переводческой работы лиц (Thomson 1993). Формально такого рода скептические соображения кажутся верными, но история культуры не является теоретической наукой, потому внешне справедливые мысли не могут приниматься в качестве аргументов при решении конкретных вопросов. На самом деле филологическому изучению подверглось совершенно незначительное число древнеславянских текстов, по мере расширения круга обследованных текстов наступит изменение общих взглядов на природу древней славянской и восточнославянской культуры.

{{177}}Итак, с большой степенью вероятности можно назвать сегодня следующие библейские переводы, выполненные у восточных славян в XII—XIII в., это толковые тексты Песни песней, Екклисиаста, Четвероевангелия и Апостола (Соборные и Павловы послания), подробнее см.: Алексеев 19886.

(а)  Толковый перевод Песни известен в 30 с лишним восточнославянских списках, древнейший из них относится к XIII в., РГБ, ОИДР 171 (СК 375), его заглавие Ѳилона карпафиискаго тълкъ о пѣснехъ пѣснии.

Источником перевода послужили толкования Филона Карпафийского (Карпазийского, ум. 410), не оставившего других сочинений (PG, t. 40, col. 27—154), его имя и вынесено в заглавие славянского перевода. Кроме того, были использованы три других сочинения: (1) толкования на Песнь Ипполита Римского (ок. 170—236), греческий текст не сохранился; (2) толкования на Песнь Григория Нисского (ок. 330—395), издание греческого текста см.: Langerbeck 1960; (3) катены Прокопия Газского (ок. 475—538), издание PG, t. 87, pars 2. В рукописях XVII в. в заглавии упоминаются имена Филона, Ипполита и Григория.

Катены такого состава неизвестны византийской письменности или другим древним письменностям христианского Востока (сирийской, армянской). В манере перевода видно по крайней мере две руки: первая уверенно перевела все источники, за исключением Григория, вторая — очень неуверенно и путанно перевела Григория. Поскольку отрывки из разных толкователей вперемежку и часто без намека на какие-либо границы объединены при соответствующих стихах, можно сделать вывод, что после перевода нескольких греческих оригиналов переведенные тексты были собраны воедино. Таким образом составление катен принадлежит славянскому редактору.

В списках отсутствуют лингвистические черты южнославянского происхождения, но есть восточнославянизмы, восходящие к архетипу: пересови «засов», огородъ, керьстица «доска», наложьница, сахаръ, фарь «конь». Первые цитаты из этого перевода находятся в Молении Даниила Заточника конца XII в.

Что касается перевода самого библейского текста, то он не отличается особыми достоинствами, местами он приспособлен к сопровождающим его толкованиям (см. Глава 1, § 18).

За время существования толкового перевода его дважды освобождали от толкований, чтобы получить четий текст. Первый раз это произошло, по-видимому, в Болгарии, судя по легким среднеболгаризмам, присутствующим в списках; списки, однако, восточнославянские: РГБ, Унд. 1, л. 449—451, XV в., и РГБ, ТСЛ. 765, л. 65—68, XV в. Второй раз это случилось в Новгороде при изготовлении Геннадиевской библии, списки: ГИМ, Син. 915, ГИМ, Син. 21, ГИМ, Син. 30, ГИМ, Увар. 652, БАН 33.10.4.

(б) Толковый перевод книги Екклисиаст в полном виде неизвестен. В рукописи XVI в. РГБ, Унд. 13 сохранились следующие стихи с толкованиями: 1:6, 7, 9—11, 2:14, 21, 24—26, 3:15—21, 4:4—6, 9—17, 5:2, 5, 9, 10, 18, 19, 6:7—9, 7:2—7, 9, 12, 13, 15—23. Возможно, на текст этой рукописи оказало влияние издание Екклисиаста, выполненное в Праге в 1518 г. Франциском Скориной. Известна еще одна подборка из Екклисиаста с толкованиями, содержащая следующие стихи: 2:14, 3:5, 4:6,9, 5:5,7:3—7,16—23,29, 8:8,9:4, 10:1,2—8, 16, 17, 11:2—4, 12:5.

{{178}}Эта вставка из 36 стихов25 сохранилась в середине стиха 1:12 четьего перевода Екклисиаста по спискам ГИМ, Син. 915 (ГБ), РГБ, Унд. 1, РГБ, Рум. 204, РНБ, Пог. 1, РНБ, Солов. 807, РЫБ, Соф. 1323 (четья минея).*{{[25] На эту вставку впервые обратили внимание Горский и Невоструев в «Описании» (т. 1, с. 67—68). По ошибке они прибавили также стихи 8:2—3, так что общее число стихов оказалось 38.}}

Греческим оригиналом послужили катены на Екклесиаст Олимпиодора Александрийского (PG, t. 93). Текст во всех списках одинаков, в нем встречаются лексические восточнославянизмы: перепона, голова. С толковой Песнью этот перевод сближается одной яркой чертой: цитаты из Св. Писания вводятся аористом вѣща, а не обычным для болгарских толковых текстов рече. Ранними свидетелями этого текста являются Послание Климента Смолятича, Сон царя Иоаса и Изборник XIII в. (РНБ, Q.n.1.18).

(в) Толковое евангелие Феофилакта Болгарского (Охридского) представляет собою поздние византийские катены на Четвероевангелие, в их основу положены толкования Иоанна Златоуста. Грек по происхождению, Феофилакт оказался архиепископом в Охриде (1078) среди славян, невежество которых удручало его. Здесь в конце XI—начале XII в. (ум. ок. 1108 г.) составил он свои толкования (PG, t. 123), которые получили признание в Византии благодаря присущей им ясности изложения.

Древнейшая рукопись славянского перевода содержит отрывок толкований на Мф. и относится к XIII в. (БАН 4.9.11, СК 259), таким образом греческое произведение было переведено очень скоро после создания. Восточнославянская рукопись не содержит следов южнославянского архетипа или протографа. Списки Толкового евангелия насчитываются десятками, полный комплект состоит обычно из двух томов. В ВМЧ опубликованы толкования на Ин. (25 сентября), Лк. (18 октября) и Мф. (16 ноября).

В некоторых списках в состав толкований на 45-е зачало Лк. (9:28— 36, Преображение) включен обширный отрывок из толкового перевода Песни песней, состоящий из 30 разрозненных стихов с толкованиями. К числу списков с этой интерполяцией относится ВМЧ (октябрь, стб. 1229—1232) и РНБ, Кир.-Бел. 10/135. Последний написан неким Василием в 1467 г. по поручению митроп. Филиппа, т. е. в средней или северной Руси. Антиграфом для Василия мог послужить среднеболгарский список, если судить по случаям смешения юсов. Ср.: нѫ=нъ л. 68, многыхъ дѹшѫ л. 69 (вин. падеж мн. число), зѣницѫ хранить око л. 69. Подлежащим в последней фразе выступает, конечно, первое слово. Однако если данное написание возникло на месте формы зѣницѧ, то вновь приходится думать о восточнославянском архетипе, потому что зѣницѧ из зѣниця могло возникнуть только на восточнославянской почве. Ср. также Пс. 16:8 сохрани мѩ яко зеницѫ ока, откуда могло идти определенное формальное влияние. Можно также думать об орфографической стилизации, которой отдал долг писец Василий. Однако вопрос о каком-то участии южнославянского элемента в судьбе этого текста должен изучаться. Например, в двух русских рукописях XV в., содержащих Мф. и Мк.,-РНБ, Пог. 171 и РНБ, Кир.-Бел. 16/141 нередко употребление большого юса, встречаются среднеболгapские написания с ѣ на месте я, вроде оставлѣють Пог. 171, л. 369 об., и т. п.

{{179}}Восточнославянское происхождение перевода видно из следующих случаев: кондрантъ же есть елико двѣ бѣлѣ, ноябрь 2213 (Мф.), рѣзъ «ростовщичий процент» там же 2224, тѣлежныи пўть там же 2594, матица «магнит» ВМЧ, сентябрь 1901 (Ин.), огородникъ там же 2134, огородъ там же 2145, ремество «ремесло» там же 2143. Постоянно употребляется слово грамота, формы причастия муж. рода бѹда «будучи», река «говоря», аорист вѣща при введении цитат.

А. И. Соболевский (1903, с. 22, 29) датировал появление перевода на Руси эпохой второго южнославянского влияния, не приняв во внимание списка XIII в., который в научный оборот был введен еще И. И. Срезневским. В 1916 г. И. Е. Евсеев посвятил Толковому евангелию доклад, в котором настаивал на болгарском происхождении перевода (Архив Российской академии наук, ф. 109, оп. I, № 8). В прениях по докладу А. И. Соболевский защищал русское происхождение текста.*{{[26] Протокол этого заседания Комиссии по научному изданию славянской Библии опубликован К. И. Логачевым: Богословские труды. М., 1975. Сб. 14. С. 224—225.}} Издание в ВМЧ Толкового евангелия от Луки сделано по двум разным текстам, один из них неполон, обладает признаками своего сербского происхождения. Является ли сербская версия переделкой старого перевода или Толковое евангелие переводилось дважды, предстоит установить будущим исследователям.

(г) Греческий оригинал Толкового апостола (см.: Cramer, а также PG, t. 123) в неполной мере объясняет славянский текст, который то близко следует ему, то проявляет большую свободу, автором греческого текста катен на Послания апостола Павла является Никита Ираклийский (ок. 1030—1100), близкий друг Феофилакта. Две русские уставные пергаменные рукописи XIV в. содержат текст Павловых и Соборных посланий с толкованиями, это РНБ, F.n.1.24 и РНБ, Пог. 30. Тот же текст в неполном составе содержит известная рукопись 1220 г. из библиотеки ростовского епископа Кирилла (ГИМ, Син. 7, СК 175). Отрывок из толкований на Послание апостола Иакова, принадлежащий Иоанну Златоусту, помещается в списках Пролога 1-й редакции (см. Фет 1987) под 10 ноября с заглавием «Слово Иоанна Златоуста о милостыни», см. ранний список XIII в. БАН 4.9.21 (СК 293). Согласно наблюдениям М. А. Бабицкой (1995), цитаты из апостольских Посланий по этому переводу включены в Изборник XIII в. (РНБ, Q.n.1.18). Отрывок из толкований приведен в § 11 рядом с болгарским переводом XIV в.

Следы южнославянского архетипа или антиграфа отсутствуют, в то же время лексические восточнославянизмы весьма выразительны, это грамота, грамотьникъ, вече δῆμος, ремествьница τέχνη, пава «павлин», глазъ, дружка «подруга». Как и в других толковых текстах этой группы, цитаты вводятся аористом вѣща. О восточнославянском происхождении текста в списке 1220 г. говорил Соболевский (1980, с. 146— 147). Объединение этого произведения в одну группу с толкованиями Ипполита Римского на Даниила (см.: Алексеев 1988а, с. 131) является ошибкой, повторением неверного мнения Евсеева (1915, с. 240—241).

В дальнейшем это произведение было подвергнуто переделке, подчинившей его литургической практике: перикопы были объединены в зачала и соответственно им соединены толкования. Переделка сохранилась в рукописях XV в. РГБ, Унд. 21, РНБ, Солов. 24/24 и др.

{{180}}О дальнейшей судьбе Толкового апостола в славянской письменности речь идет в § 10 и 12 настоящей главы.

Таким образом, ряд стилистических и лексико-семантических черт названных текстов, сходство рукописной традиции и литературной судьбы позволяют объединять их в одну группу и относить появление к восточнославянской среде и эпохе XII—XIII вв. (ср. также Глава 3, § 8 о филологических критериях определения происхождения переводного текста). Трудно угадать, каким путем были получены необходимые греческие источники для составления катен на Песнь песней, если вся работа осуществлялась на Руси, а не на славянском юге. В этом смысле привлекают внимание фигуры епископов Феофилакта Болгарского и Никиты Ираклийского. Появление славянского перевода Толкового евангелия стоит слишком близко ко времени создания греческого оригинала, чтобы быстрота, с которой был выполнен перевод, не нуждалась в объяснении. Феофилакту принадлежит греческое пространное житие его предшественника по кафедре — Климента Охридского, которое, впрочем, не было переведено славянами. В это же время на Руси появился и завоевал популярность перевод толкований Никиты на Беседы Григория Великого, в восточнославянских списках XVI в. известно также его предисловие к толкованиям на Псалтырь (РНБ, Соф. 1464, л. 200—217; РГБ, Унд. 53; РГАДА, ф. 181, 478, л. 97 об.—116). Об этих византийских богословах см.: Krumbacher 1897, S. 133—134,211—212,215; Beck 1959, S. 649—653. Имя Никиты названо в послании Климента Смолятича, что намекает на определенный круг образованных лиц на Руси, который мог бы находиться в сношениях с византийскими церковными писателями; в Рязанской кормчей 1284 г. находится статья под названием ѡтъвѣти прѣблаженаго митрополита іракліскаго никиты противѹ посланымъ к немў въпрошеніемъ (РНБ, F.п.II. 1, л. 36 об.). По осторожному предположению Н. В. Понырко (1992, с. 113), Климент мог иметь отношение к переводу некоторых творений Никиты Ираклийского.

 

Hosted by uCoz