§ 10. Переводы с еврейских оригиналов на Руси

{{180}}К кругу этих текстов относится прежде всего славянский текст книги Есфирь. Основания, по которым ее можно считать переводом с еврейского (МТ), а не греческого (LXX), следующие: (1) канонический размер текста, т. е. 1:1 —10:3, что совпадает с МТ, а не с LXX, где 16 глав; (2) содержательная и текстовая близость славянской версии к МТ на фоне расхождений в соответствующих местах с LXX; (3) преимущественная близость ономастикона к МТ, но не к LXX; (4) несколько ошибок перевода указывают на еврейский оригинал, а не греческий.

Этому противоречит одна черта славянской версии: буква шин () передается во всех случаях через слово (с), а не ожидаемое ша (ш): ахасъ-верось, сусанъ-градъ и т. д.

Первым высказал догадку о еврейском оригинале текста А. X. Вос-токов (1842), она нашла поддержку А. В. Горского и К. И. Невоструева (Описание, т. 1), И. Е. Евсеева (1898) и Η. Η. Дурново (1969, с. 109), а в 1946 г. получила развернутое обоснование в диссертации Н. А. Мещерского (1956а). Лишь А. И. Соболевский (1903, с. 433—436) высказался за греческий оригинал славянского перевода. Альтернатива заключалась в том, что еврейский оригинал мог, по мнению Соболевского, говорить только о сравнительно позднем происхождении текста, эпохе XV в., когда {{181}}существовала ересь жидовствующих; что же касается древнего периода восточнославянской письменности, то о каких-либо иных оригиналах, кроме греческого, думать не приходилось. Между тем А. И. Соболевский (1910) относил Есфирь хронологически к переводам домонгольского периода. Н. А. Мещерский первым заговорил о существовании переводов с еврейского в домонгольский период и убедительно доказал справедливость этого положения в отношении некоторых текстов.

Славянский текст Есфири сохранился не менее чем в 20 восточнославянских списках, древнейшие из них датируются XIV в. (РНБ, Q.I.2, РГБ, ТСЛ. 2 (М. 2027)), а это не позволяет связывать перевод с эпохой жидовствующих. Перечень славянских лингвистических форм, свидетельствующих о еврейском оригинале, Н. А. Мещерский заканчивает такими словами: «Сами по себе, отдельно взятые, эти синтаксические и семантические особенности текста еще не могут быть неопровержимым доказательством еврейской первоосновы перевода, ибо они попадали в греческие, а через них и в славянские переводы Библии. Нередки они и в новозаветных писаниях. Однако, встречаясь здесь в громадном числе в соединении с другими особенностями, также и они служат лишним доводом в пользу признания непосредственной зависимости древнерусского текста от еврейского» (Мещерский 1956а, с. 210).

После публикации славянского текста Есфири (Мещерский 19786) позицию Соболевского о промежуточном греческом тексте, возникшем в результате буквального перевода МТ и послужившем оригиналом славянскому переводчику, поддержали М. Альтбауэр, М. Таубе и Г. Г. Лант (см.: Altbauer, Taube 1984; Altbauer 1988; Lunt, Taube 1988). При этом была выдвинута еще одна идея — о сербском происхождении перевода, которой, правда, последовательно верен только М. Альтбауэр. Критический разбор аргументации сторонников промежуточной греческой версии дан в статьях Алексеева (1987, 1993).

Сколько-нибудь серьезных доказательств наличия промежуточной версии приведено не было, заслуживает упоминания лишь явление передачи еврейской буквы шин славянским словом. В связи с этим следует обратить внимание на то, что, когда сами евреи записывали квадратным шрифтом славянские слова или тексты на других европейских языках, звук [s] они систематически передавали буквой шин, но не буквой самех (Алексеев 1987, с. 6; 1993, с. 50—51). По данным исторической фонетики еврейского языка, произношение шин как [š] является не раньше XIII в. на землях Германии (Gumpertz 1953).

Лишь в одном русском списке XVI в. сохранился текст Песни песней в переводе с МТ, это РГБ, Муз. 8222, великорусского происхождения, где текст Песни соседствует с лицевым Апокалипсисом (исследование и издание текста см.: Алексеев 1981). Как и в предыдущем случае, еврейский оригинал проявляется формами собственных имен. Например, хермонъ = חֶרְמו֗ן (hermon) МТ, ср. ермонъ ΟБ=ἐρμῶν LXX; хежбонъ = חֶשִׁבּוֹן(hešbon) МТ, ср. есевонъ ΟΒ=ἐσεβῶν LXX; балгамонъ = הַמוׄ בַעַל (baal hamon) МТ, ср. вееламонъ ОБ= βεελαμών LXX и т. д. При этом широко известные имена даны в их традиционной форме соломонъ, иерусалимъ вместо возможных Шломо, Иерушалаим. При передаче имен наблюдается стремление к их буквальному переосмыслению, так, имя Суламифь передано в 6:7 полная от שֶלִם «быть спокойным», «быть полным», название горы Ливан (לְבֶוׄן) систематические переводится словом лѣсъ. Для последнего {{182}}явления параллель дают еврейские переводы V—VII вв. на персидский, где в качестве эквивалента использовано слово byšhst'n «лес» (Asmussen, Paper 1977, p. 112).

Многочисленны синтаксические особенности, отражающие структуру еврейского текста. Это, например, буквальный перевод оборота со значением принадлежности, состоящего из так называемой nota relationis и предлога l: постеля его иже к соломонў, виноград мои еже к мнѣ; это буквальный перевод предлога b в инструментальном значении: осердила меня въ едином очію твоею и т. д.

Встречаются также ошибки перевода, объясняемые из еврейского текста. Ср. 1:9 ланитѣ твои в горлицах, слово תּוׄר (tor) оригинала имеет два значения «горлица» и «нить жемчуга»; 3:10 колесница его Багрова, в оригинале מָרְכָּב (markab) «сидение», переводчик прочел מֶרְכָּבה (merkaba) «колесница».

Трудно выдвинуть обоснованное предположение о месте и времени происхождения этого перевода прежде всего потому, что он известен только в одном списке. Для его языкового облика характерны две черты: корректная церковнославянская грамматика и западнорусская или западнославянская лексика. Примеры последней: 6:12 голенки «почки деревьев», ср. польск. golanka (Linde); 4:13 кафри, ср. чеш. kafr «камфора» (Gebauer); 2:13 красница и чеш. krásnicě «красавица» (Gebauer); 1:1 любость и чеш. lubost «любовь» (Gebauer); 7:7 поставъ «стан, торс», ср. в чешском переводе XIII—XIV вв. postawa twa podobna gest k palmye (Kyas 1971, s. 65) и т. д. Обычно западнорусская лексика сочетается в текстах со значительным проникновением грамматических черт живой славянской речи, потому что знание церковнославянской грамматики в юго-западной Руси XIV—XVI вв. было слабым (Соболевский 1888, с. 325— 326); в это время там вырабатывается и вытесняет церковнославянский язык из письменного обращения так называемая проста мова. Догадка о том, что древний перевод был отредактирован в западной Руси (Алексеев 1981, с. 75), не кажется убедительной, потому что редактура проявилась бы не только в лексике, но и в синтаксисе; идея о том, что перевод сделан в Киеве в XV в. (Taube 1985, р. 209), не подкреплена никакими соображениями, напротив, единственный переводе еврейского, который мог быть сделан в Киеве в это время, так называемая Псалтырь Феодора Еврея (Сперанский 1907), резко отличается по языку: это обычный церковнославянский текст без каких-либо западнославянских лексических элементов. Крайней датой появления этого перевода нужно считать конец XV в., когда появился еще один перевод с еврейского Песни песней (см. ниже).

 

Hosted by uCoz