Глава 3

СОЛУНСКИЕ БРАТЬЯ

Родѣмь сы мьнии блжныи Констянтинѣ, а оумъмь и добродѣтельми выспрь възлѣтая, якоже орьль д(у)ховьныма крилома, ти б(ог)озарьныимь свѣтъмь оума просвѣщь си, съсоудъ избьранъ ~стомоу ~дхоу, и тѣмь свьтяся вьсѣмь оучениемь философьскыимь...
Старѣишии же его братъ, ~прѣблжныи Меѳдии, из млада житиискыя саны начятъ приимати. Моудростию бо яко цвѣтъ блгооуханьнъ цвьтыи, вьсѣми владыками би(с) любимъ, въ бесѣдахъ бо яко Соломонъ являашеся, дивьиыя притъча и наказания и въпрашания износя.
Слово похвально на памят ~стыма и прѣславъныма оучителема словѣньскоу языкоу, сътворьшемъ. письмены емоу, прѣложьшема новый и ветяхыи закону въ языкъ ихъ, блаженомоу Курилоу и архиепспоу Паноньскоу Меѳодию (после 885 г.)
Языкотворческая деятельность основоположников славянской письменной культуры осуществлялась в эпоху активной христианизации народов Центральной Европы, шедшей с Востока, со стороны крупнейшей христианской державы мира „тысячелетней" (просуществовавшей с IV по XV в.) Византийской империи, и с Запада, со стороны „восстановленной" Карлом Великим (768-814) Священной Римской империи, стремившейся использовать христианское вероучение как орудие духовного и политического подчинения новообращенных народов. Вместе с тем к распространению монотеистической религии среди своих подданных тяготели и правители формировавшихся в это время раннефеодальных славянских государств, которые видели в ней идеологическую гарантию своей независимости и своего права на самостоятельное культурное и политическое развитие, а также внутриполитической стабильности. Вот почему обе стороны проявили заинтересованное внимание к деятельности создателей славянской книжной культуры, способствовавшей приобщению славянских народов к несомненным ценностям христианства, и в равной степени (хотя каждая сторона по-своему) почитали их как выдающихся деятелей культурного строительства эпохи средневековья. Руководители римской церкви, познакомившиеся со славянскими апостолами в декабре 867 г., сразу же признали их программу и впоследствии канонизировали их как христианских святых, что в церковной традиции является высшей степенью признания их заслуг перед человечеством. А воспитанные Константином и Мефодием деятели новой славянской культуры позаботились, чтобы потомки не /21/ забыли тех, кто дал в руки славянам орудие, с помощью которого они получили возможность вносить свой вклад в духовное развитие народов Европы.
О происхождении и деяниях славянских первоучителей до их появления в Риме в 867 г., куда они прибыли для официального утверждения и освящения своего изобретения, мы знаем только из их Житий — „Жития Константина" (ЖК) и „Жития Мефодия" (ЖМ), созданных их сподвижниками и последователями в IX столетии. Более поздние сочинения о первоучителях, в той части, где они касаются начального этапа их деятельности, обнаруживают зависимость от этих двух произведений в их первоначальных (так называемых пространных) редакциях, которые принято называть паннонскими Житиями.
Согласно паннонским Житиям братья родились и воспитывались в семье состоятельного военачальника (друнгария) по имени Лев во втором по величине византийском городе Фессалоники, окруженном многочисленными славянскими поселениями, жители которых называли город Солунем. ЖМ утверждает, что братья с детства владели местным славянским диалектом; это утверждение авторы вкладывают в уста молодого византийского императора Михаила III, который напоминает будущим миссионерам: „Вы бо еста селоунянина, да селоуняне въси чисто словѣньскы бесѣдоують" (гл. V, с. 188).
Старший из братьев, точный год рождения (по расчетам — ок. 815 г. [ср. 242, с. 19-20]) и мирское имя которого остаются нам неизвестными, после ухода в отставку с военно-административной службы (якобы в одной из провинций, населенной славянами[ 1 ]) постригся в монахи под именем Мефодия, а в последние годы жизни в Византии занимал должность игумена одного из монастырей на горе Олимп в Вифинии — на северо-западе Малой Азии. Должность в монастыре, „иже нарицаеться Полихронъ" (ЖМ, гл. IV, с. 187), Мефодий получил якобы за успехи в „хазарской миссии" (860-861); а до этого, на протяжении 857(?)-860 гг., новообращенный монах в олимпийском монастыре „тъкмо кнiгами бесѣдуе... /22/
{ 1 } Степень достоверности этого сообщения существенно снижается контекстом, содержание которого сводится к тому, что император якобы заранее знал, что со временем Мефодий станет учителем и даже архиепископом славянским, а потому хотел, чтобы он загодя изучил славянские обычаи: „...княжение емоу дасть словѣньско, рече же: азъ, яко прозьря, како и хотяше оучителя словѣнемъ посълати и пьръваго архиеп cпа, да бы прооучилъся вьсѣмъ обычаемъ словѣньскыимъ и обыклъ я по малоу" (ЖМ, гл. II, с. 187). Обратим внимание: речь идет здесь о назначении, имевшем место за четверть века до начала деятельности Мефодия в качестве славянского миссионера и примерно за 35 лет до того, как Мефодий будет посвящен в архиепископы... римским папой(!), а не византийскими властями, которые за эти годы дважды сменялись. Остроумное толкование предложил этому сообщению греческий славист А.-Е. Тахиаос: оно должно означать, что, по мнению авторов ЖМ, именно в период управления этой провинцией Мефодий познакомился с языком и обычаями славян [см. 168, с. 287].
съ брато м своимъ въ си х упражняаше се... и къ троудом же троуды прилагав" (ЖК, гл. VII, с. 95), т.е. занимались какими-то филологическими разысканиями.
Младший брат Константин (827-869) получил блестящее образование в Константинополе (судя по ЖК, в знаменитом Магнаурском училище, где он якобы курировал будущего императора Михаила III и подружился с будущим патриархом Фотием), а затем служил хартофилаксом (хранителем патриаршей библиотеки) и преподавал философию, а также выполнял миссионерские поручения (в халифат и в Хазарию)·.
Поездка в Хазарию ознаменовалась событием, сыгравшим впоследствии решающую роль в признании Римом славянской книжности. Зимой 860-861 гг. (по разным источникам — 30 января 861 г. или 30 декабря 860 г. [см. 242, с. 51-52]), находясь в Херсоне Таврическом (по-славянски, в Корсуне, т.е. как раз там, где по летописной версии спустя более столетия крестился киевский князь Владимир), Константин обнаружил мощи св. Климента — третьего римского епископа, который за пропаганду христианского вероучения в языческом Риме был сослан императором Траяном в Таврию, где в 101 г. был казнен местными властями. По рассказу, подтвержденному митрополитом Митрофаном, находившимся в Херсоне в период пребывания там Константина, обретение мощей представляло впечатляющее зрелище. Зная из старинных рукописей, что опальному главе римских христиан I в. цепью привязали к шее якорь и бросили в море[ 2 ], Константин собрал горожан во главе с местным епископом Георгием, вывел своих спутников на мелководье и указал, где надо копать грунт. Когда при свете факелов на поверхность были извлечены останки скелета с якорной цепью на шее, никто из собравшихся не усомнился, что Константин нашел подлинные мощи святого. Часть останков он передал местному кафедральному собору (спустя 128 лет они были переданы Владимиру I по случаю его крещения), а часть хранил у себя до декабря 867 г., когда они были преподнесены в дар только что избранному римскому папе Адриану II.
{ 2 }В настоящее время принято считать, что при поисках останков св. Климента, которого он почитал как своего покровителя, Константин Философ руководствовался легендой, сложившейся в период IV—VI вв. на базе отождествления третьего римского епископа с раннехристианским мучеником, носившим то же имя [см. 239, с. 190-197].
С 863 г. вся жизнь и деятельность солунских братьев связана со славянами среднедунайских областей — Паннонии и Моравии. Оба Жития, созданные в паннонской епархии Мефодия и составляющие вместе нечто вроде диптиха, утверждают, что в эти края они прибыли по просьбе местных князей и по поручению византийского императора, направившего их туда с целью обучения местных славян христианским догматам на их родном языке, что и потребовало создания славянской азбуки и старославянского /22/ языка, на который необходимо было перевести соответствующую христианскую литературу.
Константин после непродолжительной болезни скончался на 42-м году жизни 14 февраля 869 г. в Риме, где и был похоронен с великими почестями. Незадолго до смерти, будучи больным, он постригся в монахи под именем Кирилла, которое сохраняется за ним после канонизации в качестве имени христианского святого.
Мефодий, которому в борьбе за утверждение славянской литургии пришлось пройти через унижения, познать тюремные застенки (в 870-873 гг. где-то в Баварии или Швабии; см. обзор точек зрения [158, с. 157-159]), выдержать яростное сопротивление моравского князя Святополка и наветы римско-немецкого духовенства во главе с будущим епископом Нитры Вихингом, умер в зените славы в апреле 885 г. В последние 15 лет своей жизни он был архиепископом Паннонии — церковно-административной области (включавшей, в частности, и территорию Моравского княжества), руководство которой считалось очень почетным, а в иерархическом отношении очень значимым, что свидетельствует о безусловном доверии к Мефодию как церковному деятелю со стороны высшего римского духовенства.
Вскоре после кончины Мефодия его преемник еп. Вихинг, не раз выражавший свое негодование славянской литургией еще при жизни архиепископа, при поддержке Святополка, который к тому времени стал единодержавным правителем Великой Моравии — могущественного государства, объединившего все славянские земли в бассейне Среднего Дуная, начал искоренять славянскую книжность и славянскую литургию из бывшей епархии. славянского первоучителя [3 ]. Так что последующий расцвет славянской книжной культуры, созданной Константином-Кириллом и Мефодием, наблюдается в славянских землях, в которых сами солунские братья никогда не работали: до конца XI в. традиции кирилло-мефодиевской книжности сохранялись в Чехии и прежде всего в Сазавском монастыре (1032-1097), под Прагой; на протяжении всего средневековья они развивались у хорватов в Далмации (см. подробнее [229, с. 51-56 и далее]). Но особенно счастливой их судьба оказалась в Древней Болгарии, откуда славянская книжность была усвоена сербами и православными народами Румынии и Молдавии, а также населением Руси, где книжно-славянский язык оставался основным орудием духовной культуры вплоть до XVIII столетия.
{3}Обстоятельное и очень доступное изложение жизни и деятельности солунских братьев в соответствии с житийными версиями см. в упоминавшейся книге С.В. Бернштейна [11, с. 37-127].
Судя по тому, что оба Жития были созданы вскоре после смерти каждого из братьев (ЖК — еще при жизни Мефодия, ЖМ — до искоренения славянской литургии в Моравии), вопрос об их /24/ канонизации как святых поднимался сразу же после их ухода из жизни [ср. 105, с. 93]. Причины столь неординарного явления обусловлены теми социально-историческими условиями, в которых осуществлялась деятельность славянских первоучителей. А успешное распространение книжно-славянского языка за пределами славянских земель Среднего Подунавья было предусмотрено ими еще при его создании, о чем авторы ЖК (несомненно, контактировавшие с Мефодием при работе над этим произведением) поведали устами „моравских послов", которые, выражая желание иметь христианские книги на славянском языке, разъясняют: „Да се и иные страны, зреще въ нас, по(до)6ет се намъ" (гл. XIV, с. 104)[ 4 ].
{ 4 }Ср. важнейший тезис сотрудников Пражского лингвистического кружка: „Старославянский язык с самого начала не был предназначен для исполь­зования его в качестве локального языка" [172, с. 33]. /25/

 

Hosted by uCoz