Глава 7

ГДЕ БЫЛА РЕЗИДЕНЦИЯ АРХИЕПИСКОПА МЕФОДИЯ?

Приять же и (Мефодия) Коцелъ съ великою чьстью. И пакы посъла и къ апостоликоу и (20) мужь чьстьны чади, да и емоу стить на еп с пьство въ Панонии, на столь ~стго Андроника, ап с ла от (70-ти), еже и бысть.
Житие Мефодия, гл. VIII
Решение этого вопроса, вообще-то относящегося к социальной и церковной истории Центральной Европы, имеет определенное значение и для истории становления системы норм старославянского языка, поскольку связано с выявлением той диалектной среды, в которой осуществлялись переводы конфессиональных и правовых текстов („вься книгы... испъл'нь, развѣ макавѣи", т.е. Ветхий завет, кроме трех книг Маккавеев, которые не всегда включаются в ветхозаветный канон, а также „Номоканонъ, рекъше законоу правило, и о(те)чьскыя книгы" — ЖМ, гл. XV, с. 191), составивших основу старославянской литературы.
Где же все это происходило?
В славистической литературе Мефодий обычно характеризуется как глава Моравской церкви. Эта характеристика подсказана сообщением паннонских Житий о призвании братьев Растиславом, который „съвѣтъ сътвори съ князи своими моравляны" (ЖК, гл. XIV), и Святополком, который вместе с „князем словенским" Растиславом „посъласта из Моравы ц с рю" (ЖМ, гл. V) и о котором ЖМ сообщает, что позднее, после освобождения Мефодия из заключения, „приимы и ~Стопълкъ князь съ вьсѣми моравляны... Тольми паче и Моравьска область пространити начатъ, вься страны и врагы своя побѣжати" (гл. X, с. 190).
Цитированные заявления, кажется, и в самом деле должны указывать на деятельность славянских первоучителей в Моравии. Между тем в тексте Житий Моравия занимает весьма скромное место [ср. 11, с. 88], что, конечно, должно иметь свое объяснение; но искать его надо с учетом условий, в которых осуществлялась литературная работа авторов паннонских Житий, т.е. с учетом событий, развертывавшихся в Среднем Подунавье не в 60-е, а в 70-80-е годы IX в. и связанных с „панславистской" политикой /62/ нового моравского князя Святополка (870-894). Эта политика была одной из главных проблем, которой приходилось заниматься архиепископу Мефодию.
Назначенный в мае 870 г. паннонским (!) епископом, Мефодий сталкивается в своей епархии с откровенной враждебностью местных „архиереев", которые без ведома папы, но с благословения короля франков Людвига Немецкого устраивают над ним судилище под девизом: „Как ты смеешь проповедовать в нашей епархии!" (в ЖМ: „Яко на нашей области оучиши!" — гл. IX, с. 189). Авторы ЖМ намекают, что выдал им Мефодия именно моравский правитель (см. ниже), в то время как в правобережье Среднего Дуная, в собственно Паннонии, светские власти в лице уроженца Нитры маркграфа Коцела и его окружения с самого начала поддерживали нового архиепископа [ср. 11, с. 105-107; 158, с. 149], хотя местные клирики, подчинявшиеся зальцбургскому архиепископу, активно участвовали в подготовке суда над Мефодием 1 . И если здесь, в правобережье, после вмешательства папы немецкие клирики должны были подчиниться требованиям Рима, то в левобережье, в собственно Моравии, отношение к паннонскому архиепископу мало изменилось прежде всего из-за позиции светских властей. Более того, в 880 г. Святополк добился „собственного" епископа (с кафедрой в его столице Нитре) и права служить здесь литургию на латинском языке 2 . Иначе говоря, с Моравией (в отличие от других районов митрополии) у архиепископа Мефодия было достаточно много хлопот; и именно здесь, при дворе Святополка, ему постоянно приходилось доказывать свои права и привилегии архиепископа, с которыми обязан считаться своенравный моравский /63/ правитель, присоединивший в начале 80-х годов к своему княжеству среднедунайское правобережье (Нижнюю Паннонию).
1 Похоже, что именно в этой связи ими был составлен обстоятельный обвинительный трактат „Conversio Bagoariorum et Carantanorum". Это обширное произведение из 14 глав по истории деятельности Зальцбургской церкви на территории Паннонии начиная с момента крещения местных славян в конце VIII в. (см. обзоры [73, с. 47-56 и др.; 158, с. 155, а также прим. на с. 65]), в котором Мефодий появляется лишь в конце 12-й главы как непрошеный нарушитель сложившихся в Паннонии церковных традиций (см. текст: СБ, с. 28—42), производит впечатление „следственного заключения" по делу новоявленного священнослужителя, смущающего местную паству. Бели такое впечатление верно, то анонимность второго документа придется признать естественной. О Моравии, которая относилась к юрисдикции епископов Пассау, анонимные авторы не упоминают. Но пассауский епископ, видимо, принимал участие в суде над Мефодием; во всяком случае, в мае 873 г. одна из булл папы Иоанна VIII с упреками по поводу недостойного судилища над „святейшим братом нашим Мефодием" (sanctissimo fratre nostro Methodio) была отправлена также и епископу Пассау Гермерику (см. СБ, с. 102-103).
3 В послании папы Иоанна VIII от июня 880 г., одобряющем созданные (дословно 'найденные') Константином Философом славянские письмена" (или книги? — litteras Sclaviniscas), требование Святополка отражено достаточно четко: если тебе так больше нравится, то повелеваю для тебя и твоих вельмож читать мессу по-латински („Et, si tibi et iudicibus tuis placet missas Latina lingua inagis audire, precipimus, ut. Laune missarum tibi sollemnia celebrantur" — СБ. с. 95).
Если учесть, что оба Жития писались на фоне этой, по сути дела, политической борьбы между духовной и светской властью (ЖК — период между 874-880 гг., ЖМ — вскоре после апреля 885 г., когда Святополк уже управлял славянскими землями по обе стороны среднего течения Дуная), то нет ничего удивительного, что агиографам приходилось уделять специальное внимание отношениям славянских первоучителей с Моравией, в то время как официальные римские документы тех лет как раз о Моравии в связи с деятельностью Мефодия практически ничего не говорят. Единственное (да и то кажущееся!) исключение — одна из булл Иоанна VIII (среди посланий 879-880 гг., адресованных моравскому князю Святополку), где говорится о необходимости признавать Мефодия архиепископом „святой моравской церкви" (archiepiscopo sanctę ecclesię. Marabensis — СБ, с. 91, 93); но это имеет свои объяснения (см. ниже).
Епископ, тем более в ранге архиепископа, должен иметь резиденцию в определенном городе, где находится его кафедра. В славянских сочинениях, как принято считать, не указывается местонахождение кафедральной церкви (или собора), откуда Мефодий управлял своей обширной митрополией и где он в последний период своей жизни занимался упоминавшимися выше переводами. Сам по себе этот факт очень показателен: он означает, что в эпоху деятельности авторов ЖМ местонахождение кафедры паннонского (!) архиепископа было настолько широко известно, что не нуждалось в уточнении. Ясно лишь, что она не могла находиться в новообращенной Моравии, где до 880 г. епископской кафедры вообще не существовало (см. далее); более того, если бы Мефодий был моравским (?!) епископом, то в соответствии с римскими церковно-правовыми традициями того времени он не мог бы быть возведен в ранг архиепископа (паннонским архиепископом Мефодий назван уже в послании Иоанна VIII от сентября 873 г. — см. СБ, с. 103), ибо, как заметил в 866 г. папа Николай в письме болгарскому князю Борису, Рим обычно утверждает в таком ранге епископа, занимающего кафедру, основанную одним из апостолов [см. 162, с. 190-192], каковой в Моравии — небольшой области со славяноязычным населением в левобережье Среднего Дуная — быть не могло!
Следует, впрочем, уточнить, что сам Святополк считался (в отличие от Растислава) не моравским, а словенским князем столица которого находилась в г. Нитре (нынешняя Западная Словакия) 3 и оставалась там же, после того как Святополк стал /64/
3 В этой связи нельзя утверждать, что мы пра вильно „переводим" определение словенский раннесредневековых сочинений: в говорах Среднего Подунавья (чешских и словацких) slovensky — это также и 'словацкий', а также в севернобалканских говорах - 'словенский, относящийся к Словении'.
единодержавным правителем Великой Моравии — созданного им обширного государства по обе стороны среднего течения Дуная, объединившего земли ряда славянских племен (предков чехов и словаков, а также словен Паннонии, лужицких сербов и вислян) и выходившего в своих границах далеко за пределы собственно Моравии, так что в папской булле 885 г. Святополк титулован как rex Sclavorum. Этот титул находим (без упоминания имени) и в гл. IX ЖМ, рассказывающей о суде над Мефодием: „Старый врагъ, завидьливыи доброу и противьникъ истинѣ, въздвиже ~срдце врагоу моравьскаго короля на нь съ вьсѣми еп с пы" (с. 109) 4 .
О том, что резиденция Мефодия не могла находиться в вотчине Святополка, свидетельствует и упоминавшееся выше назначение Вихинга епископом Нитры в 880 г. — еще при жизни Мефодия. Булла, сообщающая об этом назначении, — это тот самый единственный официальный документ, где Мефодий представлен как „архиепископ святой моравской церкви", в связи с чем новому епископу предписано быть во всем послушным своему архиепископу (см. СБ, с. 93-95). Контекст документа не оставляет сомнений, что „моравская церковь" упоминается здесь как часть епархии (митрополии) Мефодия на территории собственно Моравии [ср. 242, с. 90].
Во всех папских посланиях, т.е. официальных римских документах эпохи деятельности Мефодия, он именуется епископом и (с сентября 879 г.) архиепископом Паннонии (например, булла Иоанна VIII от 879 г. адресована Reverentissimo Methodio archiepisсоро Pannoniensis ecclesię - СБ, с. 92; см. другие материалы там же, с. 91-107). При этом в посланиях от мая 873 г. королю Людвигу Немецкому, его сыну Карломану и группе немецких епископов сообщается, что Мефодию поручено управление восстановленной Паннонской диоцезией. В это же время папа сообщает сербскому (!) князю Мутимиру (Montemiro duci), что тот по обычаю своих предков может (вновь) обратиться к Паннонской диоцезии, куда престол св. Петра (т.е. римский папа), слава Богу, направил (наконец) своего епископа (см. СБ, с. 99). Одновременно (май 873 г.) Иоанн VIII рассылает послания немецким епископам, осудившим в свое время (в 870 г.?) Мефодия (зальцбургскому архиепископу Адальвину, анконскому епископу Павлу, фрезингенскому епископу Анну и епископу Пассау Гермерику — см. там же), где он, полностью реабилитируя Мефодия и подтверждая его верность Римской церкви, между прочим, поясняет, что возобновление Паннонской диоцезии никак не умаляет значимости зальцбургской архиепископии. Из этого разъяснения /65/ следует, что в представлении баварских клириков руководство Паннонским диоцезом было более престижным, чем должность зальцбургского архиепископа [ср. 242, с. 88].
4 Поскольку в славянских источниках правители славянских земель всегда именуются князьями, предлагаются различные прочтения этого словосочетания, с тем чтобы титул король был отнесен к Людвигу Немецкому -(см. обзор [158, с. 156]). Явно при этом не учитывается, что моравскому королю в ЖМ совпадает по времени с обращением папы к Святополку как к королю словен (или Словеныи ? — см. примеч. 13 на с. 58).
В полном соответствии с документальными свидетельствами ЖМ в гл. VIII утверждает, что в ответ на просьбу Коцела о назначении Мефодия, папа заявляет: „Не тебе единомоу тъкъмо, нъ и вьсѣмъ странамъ тѣмъ словѣньскыимъ сълю и" (с. 188), после чего излагается „епистолия" Адриана II „къ Растиславу и Стопълкоу и Коцелу", в которой он уведомляет их, что отсылает к ним Мефодия по их желанию (см. ЖМ, с. 188-189) 5 . Сообщив далее о том, что „приять же и Коцелъ съ великою чьстью", авторы ЖМ напоминают, что именно этот политический деятель (а не Святополк!) вновь обращается к папе, добиваясь, „да и ему с(вя)тить на ~еп с пьство въ Панонии, на столъ ~стго Андроника" , что и произошло („еже и бысть" — гл. VIII, с. 189). О том, что папа Адриан поставил „Мелодия на архиеп с пьство ~стго Андроника ап с ла. въ Панонии" (л. 114 а, стрк. 2-5), сообщает и такой ранний памятник (созданный, как полагают, вскоре после смерти Мефодия), как „Похвальное слово" первоучителям (см. обзор мнений [158, с. 49-50]), дошедшее до нас в составе Успенского сборника (где оно помещено сразу же вслед за ЖМ), в котором провозглашается слава „стыма и прѣславьныма оучителема словѣньскоу языкоу. сътворьшема писмены емоу. прѣложьшема новый и ветъхыи законъ. въ языкъ ихъ. блаженомоу Курилоу. и архиепспоу паноньскоу [и] Мелѳдию" (л. 109а. стрк. 12-19)6 . То же и в ПВЛ (начало XII в.): „Посемь же Коцелъ кънязь постави Меѳодия епископа въ Паннонии, на столь святаго Андроника апостола" (с. 27-28, 898 г.).
5 Этот документ, в сокращенном варианте воспроизводимый также в „Похвальном слове" первоучителям, не имеет латинского оригинала. Однако в основе его, видимо, лежит какое-то реальное послание папы, поскольку в „епистолии" (по варианту ЖМ) упоминается, в частности, о том, что солунские братья „оувѣдѣвъша ап с льскаго стола, достояша ваша страны, кромѣ канона не съmвopucme ничьсоже, нъ къ намъ придосте и ~стго Климента мощи несоуще" (гл. VIII, с. 189), что очень характерно для папских булл на эту тему (см. обстоятельный комментарий [158, с. 149—154]).
6 Цит. по: Успенский сборник XII-XIII вв. М., 1971. Возможно, древнерусским редакторам текста (как и его переписчикам, только что ско пировавшим „Житие ~блженаго ~оця наше г и оучителя меѳодия, архиеп с па моравьска" — л. 102 б, стрк. 24-27) не было известно, что согласно церковно-административному членению Европы времен солунских братьев Моравской епархии не существовало, поэтому они вставили между словами архиепископ и Мефодий соединительный союз: „блаженому Курилоу. и ~архиепспоу Паноньскоу. и Меѳодию".
Чтобы не отрываться от исторической почвы, надо учитывать, что „княжество" Коцела никогда не было самостоятельным государственным образованием. Это была небольшая область в пределах позднеантичной Нижней Паннонии — вокруг оз. Балатон (с центром в Блатьнограде , нем. Moosburg/Mosapurc, на юго-западной оконечности Блатьньского озера), которая после разгрома Карлом Великим аварского каганата вошла в состав Священной Римской империи и управлялась /66/ маркграфом Восточной марки. После смерти Прибины, получившего эту провинцию в лен в 846 г., управление ею было поручено его сыну Коцелу (861-874), который, таким образом, официально являлся маркграфом, вассалом восточнофранкского короля (князем он именуется только в славянских источниках — ср. примеч. 4 на с. 65). С 862 г. заметно сотрудничество Коцела с моравскими князьями, с которыми его сближали диалектно-этнографическая общность и происхождение (он сам был уроженцем Нитры, откуда вместе с отцом был изгнан ок. 833 г.); а с 863 г. очевиден его интерес к солунским братьям (см. о событиях 863-867 гг. в ЖК: „Приѣтъ же его (Константина Философа. — Г.Х.) идоуща Коцли, кнезь панон'скыи. И възлюби велми словен'скые кніги... Велію же чъсть сътворь емоу" — гл. XV, с. 105). Именно он в 870 г. добивается назначения Мефодия паннонским епископом и в дальнейшем активно поддерживает его (см. выше цитаты из ЖМ и „Похвального слова" первоучителям).
После смерти Коцела Нижняя Паннония управлялась новым маркграфом; но в результате войны Святополка с маркграфом (будущим королем) Арнульфом в 883—884 гг. она вошла в состав Великоморавской державы. Так что в годы работы над ЖМ Моравия как государственное объединение включала в себя также и бывшее „княжество" Коцела.
Итак, епархия архиепископа Мефодия, в соответствии со сложившимся к IX в. церковно-административным членением именовавшаяся официально Паннонской, представляла собой обширную митрополию, охватывавшую не только территорию „Балтенского княжества", которое имеется в виду в славянских источниках под названием Паннонии, а в действительности занимала лишь часть этой исторической римской провинции, но и собственно Моравию, сербские (по крайней мере в юго-восточном углу Нижней Паннонии) и чешские земли (см. в ЖМ: „Въ роукоу его соуть о(т) ба и о(т) ап с льскаго стола въся словѣнъскыя страны" — гл. XII, с. 191) и явно соперничала с таким мощным архиепископством, как Зальцбургское. Резиденцию Мефодия, таким образом, надо определять с учетом того, что это был центр восстановленной церковно-административной единицы, издавна пользовавшейся особыми привилегиями („Pannonicam diocesin ab olium apostolice sedis fuisse privilegiis deputatam" — СБ, c. · 97; об этом, реабилитируя Мефодия, Иоанн VIII напоминает в 873 г. королю Людвигу Немецкому), поскольку она считалась епархией святого апостола Андроника. Это обстоятельство, между прочим, обнаруживает, что римская курия, в течение ряда лет затягивавшая организацию славянского диоцеза7, в конце концов нашла хорошо продуманный выход из положения: Мефодий, который к тому времени более двух лет провел в окружении папы Адриана и явно завоевал его полное доверие (см. далее), был назначен главой не нового, а „восстановленного" диоцеза, охватывавшего земли, преимущественно населенные славянами. /67/
7 Князь Растислав обращался к папе Николаю I с просьбой об организации в Среднем Подунавье особого славянского диоцеза не позднее 863 г. [ср. 158, с. 151-152; 11, с. 67], а назначение Мефодия епископом состоялось лишь в мае 870 г. — через два с половиной года после появления солунских братьев в Риме и через год с лишним после кончины Константина-Кирилла.
Ф. Дворник полагал, что идея восстановления церковно-административной области, восходящей к позднеантичному Иллирику, сформировалась в кругах курии лет за десять до назначения Мефодия паннонским епископом, если судить по булле от 25 сентября 860 г. [см. 239, с. 248-271]. В этом документе, являвшемся ответом Николая I на приглашение императора Михаила III принять участие в Константинопольском соборе, которому предстояло утвердить отречение Игнатия и избрать на патриаршество Фотия, папа действительно, ссылаясь на архивные документы, требует полного возвращения римскому престолу Иллирийских епископств (см. содержание письма: [162, с. 172]; ср. выше справку по истории Иллирика — с. 46-48). Но, судя по всему, он еще не учитывал, что к этому времени значительная часть Иллирика была заселена славянами и болгарами, сформировавшими в разных районах этой обширной области новые государственные объединения. Очень дипломатично отвечал на эти требования папы Фотий, который высказался в том смысле, что он отдал бы половину этой области, если бы это было в его власти; но так как здесь речь идет о разделении провинций, управляемых светской властью, то это может быть только в ее компетенции [см. 162, с. 172-174].
Тонкий дипломатический ход, позволивший римской курии фактически объединить славянские приходы под одним управлением, не нарушая при этом церковно-исторической традиции (суд над Мефодием был реакцией местных клириков на фактическое создание славянской митрополии ; а Риму удалось в этой ситуации взять верх именно потому, что он апеллировал к необходимости восстановления традиции!), подводит нас к ответу на поставленный вопрос.
Наиболее обстоятельно его осветил в своей монографии Ф. Гривец. Напомнив, что Паннонская митрополия в соответствии с раннесредневековым церковным правом являлась наследием епископского престола св. Андроника, Ф. Гривец разъясняет, что согласно древней традиции св. Андроник был первым епископом Паннонии с резиденцией в Сирмии (ср. выше с. 46-47), который считался почетным епископским престолом еще во времена языческого Рима и сохранял свой авторитет в христианский период римской истории [см. 242, с. 88]. Автор полагает, что „раннехристианский епископский престол Сирмия в римской Паннонии давал церковно-правовое основание и канонический титул для организации славянской церковной провинции, которая, не исключая Паннонии, охватывала прежде всего Великую Моравию и тем самым значительно превосходила политические границы Паннонии" [242, с. 89].
Христианский Сирмиум был связан с поклонением св. Дмитрию Солунскому, который, как считалось, принял здесь (в 304 г.?) мученическую смерть. Позднее его мощи были перенесены в Солунь (видимо, в связи с перенесением самой резиденции — см. выше с. 47) — родной город славянских первоучителей, патроном которого он считался. Дмитрию Солунскому был посвящен кафедральный собор в Сирмии. По церкви св. Дмитрия местное население примерно с XII в. стало называть город Димитровицей ныне — Сремской Митровицей [см. 242, с. 88]. Именно здесь и /68/ должна была находиться резиденция паннонского архиепископа после „возобновления" митрополии св. Андроника.
В 1971 г. вышла из печати монография американского историка. И. Бобы Moravia's history reconsidered. A reinterpretation of medieval sources" (Hag, 1971)8, где автор приводит ряд дополнительных (и очень убедительных) доказательств того, что резиденция Мефодия находилась в Сирмии [см. 237, с. 79-93 и др.]. Однако, увлекшись локализацией резиденции Мефодия, которая оказывается вдали от традиционной (левобережной, северной) Моравии, и обнаружив недалеко от Сирмия поселение под названием Морава — топонимом достаточно распространенным на территории Славии, проф. И. Боба допускает ту же „логико-географическую" ошибку, что и другие исследователи кирилли-мефодиевской проблемы, полагая, будто резиденция архиепископа должна была непременно находиться в родовой вотчине Растислава или Святополка! В результате Моравия средневековых славянских князей, „призвавших" солунских братьев, перемещается им на юг от течения Дуная — в Боснию и юго-восточную Паннонию (Pannonia Orientalis), a „северная" Моравия, включая Нитру, „отдается" Святополку лишь с 890 г. — после войны с королем Арнульфом [см. там же, с. 33-78 и на с . 19 карту „Удельные славянские княжества в соответствии с новой теорией и расширение державы Святополка"].
Сама по себе мысль о том, что средневековые авторы могли отождествлять одноименные географические объекты, очень существенна при анализе источников изучения кирилло-мефодиевской проблемы и в принципе не вызывает возражений. В частности, представляется очень вероятным отождествление биографами Константина и Мефодия двух Моравских областей — балканской, включавшей район Охридского озера (см. выше с. 47), и задунайской Моравии князя Растислава; но это отнюдь не требует их географического „приближения" друг к другу. Вместе с тем ничего не дает для решения проблемы предложенный И. Бобой ономастический анализ образований Морава — моравляне [см. 237, с. 28-30]: первое в равной степени могло быть и названием местности, и названием народа (ср. Дерева, Литъва, Mopдъвa и т.п.); а второе в раннеславянской языковой традиции образовывалось от названий рек (ср. полоч-ан-е от Полот-а , а не Полот-ьск-ъ ) или исторических названий областей (ср. деревл - ян - е от Дерев - а , как и моравл - ян - е от Морав - а ), но не от названий городов [см. 200, с. 172-190].
„Гипноз" того внимания, которое агиографы уделили „моравским" связям архиепископа Мефодия, настолько силен, что постоянно воздействует на географические представления исследователей „моравской миссии". Подобно тому как И. Боба, локализовав резиденцию Мефодия в Сирмии, „перемещает" княжество Святополка в район впадения в Дунай р. Дравы, Савы и Тиссы, точно так же слависты, „сохраняющие" Моравию в левобережье Среднего Дуная, „переселяют" туда Мефодия. Так, например, С.Б. Бернштейн, рассказывая о возвращении Мефодия в свою резиденцию после освобождения из заключения в 873 г., разъясняет: „С этого времени и до смерти он был моравским архиепископом. В Паннонию Мефодий не вернулся ..." [11, с. 110]. Между тем „моравским епископом" Мефодий в славянских сочинениях (в том числе и западнославянских, например у Козмы Пражского) становится лишь в XII в. /69/
8 Мне это исследование оказалось доступным в сербско-хорватском переводе [см. 237], по которому оно здесь и цитируется.
9 В бассейне Среднего Дуная и прилегающих районах, заселенных славянами, достаточно распространены названия городов с тем же формантом: Ииглава, Либава, Острава, Трнава и др.
10 "Официально Кирилл и Мефодий были провозглашены моравскими патронами только в середине XIV в." [см. 88, с. 190].
Насколько прочно в сознании исследователей кирилло-мефодиевской проблемы укоренилась эта связь Мефодия с Моравией как областью его непосредственной просветительской деятельности, можно проследить и в комментариях Б.Н. Флори. На протяжении всего издания автор поддерживает идею „моравской"(!) миссии, хотя и знает, что в действительности епархия Мефодия не ограничивалась Моравией, а его резиденция находилась в регионе, неподвластном моравскому князю. Но „признается" он в этом лишь однажды — в примечании к гл. VIII ЖМ, комментируя сообщение о назначении Мефодия „на епископство в Паннонии на стол святого Андроника апостола": „Андроник, один из семидесяти учеников Христа, считался в раннехристианской традиции основателем митрополии с центром в Сирмии (ныне Срем ). Сирмий являлся в IV в. одним из главных центров римского управления на Балканах, а епископ Сирмия был митрополитом всех епископов Паннонии и Иллирика. После разрушения Сирмия аварами в 582 г. сирмийская митрополия фактически прекратила свое существование, но формально упразднена не была. Поставление Мефодия „на стол святого Андроника" с церковно-правовой точки зрения означало возобновление ее функционирования после временного перерыва...
Избранный путь перестройки церковной организации в бассейне Дуная — не создание какой-либо новой церковно-административной единицы, а восстановление формально неупраздненной старой — позволил и курии, и славянским князьям игнорировать притязания баварского духовенства на земли Паннонии, поскольку они опирались не на постановления высших церковных инстанций, а на необязательное для папского престола решение Карла Великого. Правильность такого построения подтверждается текстом обращения папы Иоанна VIII от 873 г. к Людовику Немецкому, где утверждается, что Паннония всегда находилась под непосредственной властью папского престола, о чем говорят решения соборов и исторические сочинения, и что там, где идет речь о прерогативах Рима, не действует срок давности...
Эти данные подтверждают достоверность сообщения ЖМ о посвящении Мефодия именно на престол Сирмия ..." [158, с. 155] (разрядка моя. — Г . Х .) .
„Посвящение Мефодия именно на престол Сирмия" — центральный момент кирилло-мефодиевской проблемы, ибо оно как бы „расшифровывает" многие ситуации, известные нам из документов и сочинений, созданных в IX столетии, и вызывающие недоуменные вопросы у исследователей (ср., например, [11, с. 88-89 и др.]), которые вслед за своими средневековыми предшественниками рассматривают эти события в свете „моравской проблемы".
11 Замечу попутно, что „избранный путь перестройки церковной организации в бассейне Дуная" имел в виду не столько „притязания баварского духовенства", сколько притязания Константинополя на управление Иллириком. Именно поэтому „восстановление формально неупраздненной" митрополии последовало сразу же за решением Константинопольского собора о болгарской церкви (см. выше примеч. 16, с. 60).
Начать с того, что „посвящение Мефодия на престол Сирмия" вполне достоверно объясняет церковно-политические мотивы осуждения нового епископа баварскими „архиереями", затеявшими против него процесс без одобрения (и даже без ведома!) папы: их беспокоило не столько „новшество славянской литургии", сколько значимость этого назначения [см. 242, с. 89]. Именно поэтому, чтобы успокоить их, Иоанн VIII, укоряя архиепископа /70/ Адальвина за то, что он был главным „виновником унижения" Мефодия, вместе с тем просит анконского епископа Павла объяснить Адальвину, что восстановление Паннонской диоцезии во главе с Мефодием не умаляет значимости зальцбургского архиепископа (см. СБ, с. 101), привыкшего считать себя первым епископом среднедунайских диоцезии. Вполне понятен в этом плане и пафос „Обращения в веру баварцев и хорутан", авторы которого возмущаются миссионерской деятельностью „некоего грека по имени Мефодий" (quidam Graecus Methodius nomine), смущающего местное (паннонское) население noviter inventis Sclavinis litteris (СБ, с. 41): их главная идея сводится к тому, „что приоритет принадлежит не пришельцу Мефодию, а зальцбургскому епископу, так как приобщение славян этой области к новой вере является исторической заслугой зальцбургской епархии и ее миссионеров" [73, с. 47] (ср. выше примеч. 1 на с. 63).
Признание „достоверности сообщения ЖМ о посвящении Мефодия именно на престол Сирмия" автоматически означает, что в ЖМ содержится (вопреки общепринятому мнению!) прямое указание на местонахождение его резиденции . И не только в упоминавшейся выше гл. VIII, но и в гл. XV, где сообщается, что паннонский архиепископ, закончив перевод Библии, „ ~ стое възношение тайное съ клиросъмь своимь възнесъ, сътвори память ~стго Димитрия" (с. 191), которому, как мы знаем, был посвящен кафедральный собор в Сирмии. И когда вскоре после этого сообщается, что после смерти Мефодия его ученики „положиша и въ съборьнѣи ~цркъви. И приложися къ ~оцемъ своимъ, и патриархомъ, и прр о комъ, и ап с ломъ, оучителемъ, ~мчнкомъ" (ЖМ, гл. XVII, с.192), то можно ли сомневаться, что такое захоронение могло иметь место только в церковном центре с давними христианскими традициями, и продолжать бесплодные поиски останков Мефодия в районе Велеграда или Микульчиц на берегах чешской Моравы (см. обзор [158, с. 172])12, а не в Сремской Митровице, бывшем Сирмии [ср. 238, с. 386-400], который в 80-х годах IXв. уже был окружен вторгшимися в Подунавье отрядами угорских племен, под чьими ударами спустя всего 10 лет начнёт разрушаться, а спустя 20 лет окончательно падет Великоморавская держава Святополка.
В связи с этими последними событиями находится содержание очень маленькой предпоследней гл. XVI ЖМ, которой „посвящена обширная литература 12 [11, с. 124]. Глава занимает всего несколько строк и, если игнорировать „посвящение Мефодия именно на престол Сирмия" (район современного Белграда), кажется никак не связанной с предшествующим повествованием: «Пришьдъше же на страны Доунаискыя королю оугорьскомоу, въсхотѣ и (Мефодия. — Г.Х.) видѣти; и етеромъ ~глющемъ и непьщюющемъ, яко /71/ не избоудеть его без моукы, иде къ немоу. Онъ же, яко достоить ~влдцѣ, тако и приятъ чьстьно и славьно съ веселиемь. И бесѣдовавъ съ нимь, яко же достояше тацѣма моужема бесѣды ~глти, о(т)поусти и оулюбль и облобызавъ, съ дары великыими, рекъ емоу: Помяни мя, чьстьныи оче, въ стыихъ молитвахъ твоихъ присно"» (с. 191).
12 Ср. еще: „Похороны Мефодия были очень торжественны. Его ближайшие ученики отпевали покойника, в соборной церкви Велеграда ..." [11, с. 125].
„Несмотря на большое число работ, в той или иной степени посвященных XVI главе, — констатирует С.Б. Бернштейн, — до сих пор остается неясным значение этой главы для составителя ЖМ. Почему эта информация ему казалась существенной и важной?" [11, с. 125]. А Б.Н. Флоря, подробно разбирая различные ответы на этот вопрос и, видимо, забыв, что в примечании к гл. VIII он признал „сообщение ЖМ о посвящении Мефодия именно на престол Сирмия" вполне достоверным, склоняется к точке зрения А. Брюкнера, сводящейся к тому, что речь здесь идет о встрече Святополка (?) с королем франков, которая состоялась в 884 г. недалеко от Вены, т.е. у западных (!) границ собственно Моравии [см. 158, с. 170-171]. Комментатора склоняет к поддержке этого мнения не столько факт употребления титула король по отношению к угорскому предводителю IX в. (ему известна точка зрения, согласно которой первоначальное кънязь могло быть „исправлено" редактором XI в., знавшим, что в его время Венгрией правят христианские короли; ср. в ПВЛ: король оугорьскыи ), сколько все та же уверенность, что Мефодий находился (географически) рядом со Святополком, следовательно, там, где в это время могли появляться лишь „отдельные венгерские вожди со своими отрядами". Между тем обращение к Сирмию снимает вопрос о том, почему авторам ЖМ информация о встрече архиепископа с венгерским предводителем „кажется существенной и важной": уже после смерти Мефодия, когда венгерское нашествие на Средний Дунай стало осознаваться как грозная реальность, они здесь констатируют, что в самом начале этого бедствия (в результате которого падет Великая Моравия!) Мефодию удалось сохранить традиционный христианский центр от разорения.
В связи с комментированием этой главы необходимо указать, что предположение А. Брюкнера, будто к первоначальному тексту, где было король , позднее добавление угорский [см. 158, с. 170], снимается синтаксической конструкцией фразы , сохраняющейся во всех списках: „пришьдъшю же на страны Доунаискыя".
Дело в том, что в раннесредневековых славянских сочинениях предог на при глаголах перемещения ( ити на, посълати на и т.д.) всегда указывал на объект нашествия , военного нападения. См. в ПВЛ: · Волохомъ бо нашьдъшемъ на Словѣны , Дунаискыя и насилящемъ имъЖ (с. 5); Объри, иже воеваша на Ираклия цѣсаря, повоеваша на Словѣны (с. 11); Михаилъ цѣсарь изиде съ вой брегомь и моремь на Българы (с. 18); ЦѢсарю же отъшьдъшю на Агаряны ... Русь на Цѣсарьградъ идуть (с. 2І); Поча Ольгъ воевати на Древляны , Иде Ольгъ на Сѣверъ и побѣдив Сѣверъ (с. 24); и начаша (угъри) воевати на Грыкы... на Мораву и на Чехы (с. 25); Леонъ цѣсарь нал Угъры на Билгары ... Семеонъ же, увѣдѣвъ,· на Угъры възвратися, Иде Ольгъ на Грькы (с. 29); Иде Игорь на Древляны , /72/ Приде Семеонъ Българьскыи на Цѣсарьградъ , Придоша печенѣзи пьрвое на Руськую землю (с. 46); Игорь же воеваше на Печенѣгы , Приде Семеонъ на Цѣсарьградъ , Пьрвое придоша Угъри на Цѣсарьградъ , Иде Игорь на Грькы (с. 47); Поиде на Грькы въ лодияхъ (с. 50) и т.д., включая знаменитую фразу Святослава: „Хочю на вы ити" (с. 75), которую на современный язык неформально следует переводить: 'Собираюсь с вами воевать' . Цель перемещения, не связанного с нападением, военным нашествием, выражалась иными конструкциями : при указании на предел — родительным или дательным падежами, при указании на объект — тем же винительным падежом, но с предлогом въ (а не на !). См. в тех же Житиях: Въ Олум'бь же шь д къ
Меѳодію (ЖК, гл. VII, с. 95), Філософь же иде въ ~Цригра д (гл. XIII, с. 103), Дошь д шу емоу въ Римъ (гл. XVII, с. 107), Посъла ц с рь... въ Козары (ЖМ, гл. IV, с. 187); ср. в ПВЛ: Андрѣю... пришьдъшю ему въ Kopcунъ (с. 7), и приде въ Словѣны ... И иде въ Варягы , и приде въ Римъ (с. 7-8), Ходимъ въ Грькы , (с. 37), Приходящемъ въ Русь ... придутьв Грькы (с. 38), Иде въ Дерева въ дань (с. 61), Иде Ольга въ Грькы (с. 69) и многие другие.
Таким образом, конструкция пришьдъшю на страны Доунаискыя может указывать лишь на военное нападение, нашествие , что не оставляет альтернативы пониманию этой главы как сообщения о появлении венгров в долине Среднего Луная в районе впадения в него Савы и Тиссы; и именно поэтому Мефодия предупреждали, что он „не избудеть его без мукы"!
Ограничение епархии Мефодия собственно Моравией вносит дополнительные трудности и в решение вопроса о времени и условиях появления в древневенгерском руническом письме глаголических (!) знаков. Пытаясь разобраться в этой проблеме, П. Кирай напоминает, что основной ареал рунических памятников связан „с самой восточной частью венгерской языковой территории" [80, с. 205], между тем как ко времени расселения венгров по соседству с Моравией (896 г.) ученики Мефодия оттуда уже были изгнаны и неизвестно, „продержались ли после этого в Моравско-Нитрянской области хотя бы местами и до некоторого времени славянский обряд и славянская (глаголическая) письменность" и „приютились ли некоторые из учеников Кирилла и Мефодия, спустясь на плоту вниз по Дунаю по их изгнании из Моравии, в южных краях Паннонии" [там же, с. 209]. В действительности же спускаться „вниз по Дунаю в южные края Паннонии", т.е. в район Сирмия (!), по крайней мере ближайшим ученикам Мефодия не требовалось! Более того, то, что после изгнания из резиденции паннонского архиепископа они оказываются в Белграде, находящемся от Сирмия на расстоянии 50-60 км, где их уже дожидался наместник болгарского правителя Радослав (или Радислав), вполне естественно. И на пути им действительно, как это драматически описано в „Житии Климента Охридского", нужно было переправиться через „большую реку" [ср. 11, с. 131], ибо, добравшись вниз по р. Саве (а не Дунаю!) до ее впадения в Дунай, они должны были переправиться на ее правый берег, чтобы попасть на территорию I Болгарского царства.
Наконец, когда в том же „Житии Климента Охридского" (так называемой „Болгарской легенде", XII в.) читаем, что „Клименть /73/ на епіскопьскіи прѣстолъ возводит се. въсему Илирику. и обьдрьжещеи земли бльгарскому езыкоу. о(т) Мефодіа еп с копь постави се" [96, с. 194], то это надо воспринимать не столько как анахронизм (назначение произошло примерно лет через десять после кончины Мефодия), сколько как указание на то, что именно ученик солунских братьев Климент (а не Вихинг) стал действительным преемником архиепископа Мефодия в качестве церковного главы „всего Иллирика", в который по старой церковно-правовой традиции включалась и территория I Болгарского царства 13 .
13 В окружном послании 867 г. Фотий разъясняет, что римляне не при знают греческих священников в Болгарии потому, что включают ее в Иллирик , который прежде признавал примат римской церкви [см.] 162, с. 196]. /74/

 

Hosted by uCoz