1. СВЕДЕНБОРГ

Случай Стриндберга относится к ограниченной группе случаев внутри гигантской области шизофрении; больные такого типа встречаются, сравнительно, не слишком часто, но абсолютное их число всегда велико. Как правило, эти больные способны распознавать и воспринимать других больных в качестве душевнобольных — но не себя самих. И поскольку они не поддаются убеждению, они с трудом сходятся друг с другом. Так что, пожалуй, можно сказать, что какой-нибудь сумасшедший скорее привлечет на свою сторону сто здоровых, чем еще одного сумасшедшего. Неоднократно было замечено, что шизофреники могут становиться центрами сектоподобных образований, в которых, однако, как правило, шизофреником оказывается лишь один этот человек, все остальные — здоровые либо истерики.

В случае Стриндберга мы видим, что он, очевидно, был знаком с шизофреническими больными и с удовольствием констатировал у них переживания, сходные со своими, никак, однако, не сходясь с ними на этой почве — ни мировоззренчески, ни в умонастроениях. Аналогично обстоит и с его отношением к Сведенборгу, который привлек его отнюдь не своими протестантско-христианскими догмами — и не характером своего мировоззрения, а его субстанциональным содержанием, имевшим шизофреническое происхождение. Связующим моментом явилась именно реалистичность олицетворенных переживаний; к какой-либо сведенборгианской секте Стриндберг бы не присоединился, как не искал он никаких контактов и с современными ему последователями Сведенборга.

Следует обрисовать некоторые характеристические черты шизофрении Сведенборга, поскольку типологическая родственность случаю Стриндберга, естественно, не исключает значительных отклонений. Общим для обоих случаев является то, что больные постоянно находятся в сознании, отдают себе отчет в своих действиях и сохраняют ориентировку, а также то, что болезненный процесс начинается в определенный момент, прогрессирует и вызывает феноменологически совершенно аналогичные переживания.

Годы жизни Сведенборга: 1688—1772*{{Нижеприводимые сведения почерпнуты мной из: Immanuel Swedenborg. Theologische Schriften. Übersetzt von L. Brieger-Wasservogel. Jena. Eugen Diederichs 1904; Alfred Lehmann. Aberglaube und Zauberei. 2. Aufl. Stuttgart 1928, s. 253—260; Martin Lamm. Swedenborg. Leipzig 1922. (На основании данных последней книги и исследований «Дневника снов» Сведенборга, опубликованных Gruhle в Psychol. Forsch., Bd. 5, я внес в отдельные места настоящего, второго издания значительные исправления. Я слишком полагался на данные Lehmann'a, собранные некритично).}}. В его жизни в ходе которой он приобрел громкую известность в качестве крупного ученого-естественника и занимал в Швеции очень высокие посты, в 1743 году происходит крутой поворот. Все написанное им ранее, было проникнуто естественнонаучным духом, — с 1743 года он теряет к этому всякий интерес; его дальнейшая весьма значительная литературная продукция наполнена теософским и религиозным содержанием. В 1745 году он испрашивает отставку со всех постов. Позднее в одной из своих самоотчетов он напишет: «Господь открылся мне своему рабу, в году 1743 и при том отверз очи мои, дабы узрел я мир духовный. И даровал он мне до дня сегодняшнего дар общения с духами и с ангелами. С тех пор напечатал я многие мною увиденные и мне открытые тайны. И между иными, в высшей степени ценные для блаженства и мудрости вещи: о небесах и о преисподней, о том, что ждет человека после смерти... о слове и о духовном смысле ero...»(Brieger-Wasservogel, s. 35; вместо «1743», по-видимому, должно быть «1745»).

Как это часто бывает при шизофренических процессах, и здесь, по-видимому, имела место продромальная стадия. Хотя Сведенборг еще не был в том состоянии, когда ему открылся духовный мир, и тайны сверхчувственного предстали перед ним в воплощенном откровении, хотя он еще работал над своими — впрочем, с давних пор философски ориентированными на всеобщее — естественнонаучными трудами, которые он прекратил лишь в 1745 году, напечатав последний том своего «Regnum animale»*{{«Царство живого» (лат.).}}, но уже в 1736 году он испытал некое не забытое им состояние (он назвал его «deliquium»*{{3атмение (лат.).}}), особенностями которого были легкое головокружение, видение некоего света, сон с последующим ощущением чистоты и свободы в голове. Он тогда начал записывать свои сновидения, видя в них некие знаки. Поскольку эти записи (1736—1740 годов) пропали, никаких более конкретных сведений о времени до 1743 года мы не имеем. В 1743 году Сведенборг начинает «Дневник снов», который он ведет в течение двух лет. Эти сны отличаются от прежних; содержание их часто эротическое (Lamm, s. 173 ff), в то время как в состоянии бодровствования он удивляется он удивляется исчезновению полового влечения (Lamm, s. 143). Почти все сны для него значительны. На протяжении ряда лет в его естественнонаучных работах все более живо проявлялся религиозный интерес, теперь он становится преобладающим. Помимо многочисленных необычных снов, у него появляются — вначале редко, позднее регулярно — визионерские состояния.

Видения возникают в ограниченных по времени шизофренических приступах. Вот примеры из начального периода.

а) 1744 год (Lamm, s. 136): «В десять часов отошел я ко сну... Спустя полчаса услышал я какой-то шум над головой моей. И только подумал я, что искуситель от меня отступил, как тут же охватил меня озноб, изошедший из головы и по всему телу побежавший. Повторялось это многажды, и был шорох... Потом заснул я, а около двенадцати, часа или двух ночи охватил меня озноб столь сильный от головы до ног моих, и с такими грома раскатами, словно разразилось множество гроз. И был я неописуемо и вдоль и поперек сотрясаем и налицо мое брошен... а был я совсем проснувшийся... Удивлялся я и размышлял, что бы это означать могло. Говорил я, как бы быв проснувшимся, но заметил, что в уста мне слова вложены: О, Иисус всемогущий... Сложил я руки мои и молился, и почувствовал я руку, крепко мою руку сжавшую. Сразу после того продолжил я мою молитву... В тот же миг сидел я на коленях Его и глядел на Него глаза в глаза... И говорил Он мне, и спросил, есть ли у меня карантинная справка. Отвечал я: Господь, Ты знаешь лучше, чем я. Теперь так делай, сказал Он...»

б) 1745 год (по сообщению Робсама, который утверждает, что дословно передает собственноручное описание события Сведенборгом; Lamm, s. 176.): «Будучи в Лондоне, обедал я, припозднившись, в одном подвальчике... Был я голоден и вкушал с хорошим аппетитом. Под конец обеда заметил я что-то смутное перед глазами моими; а потемнело, и увидел я, что весь пол покрыт отвратнейшими гадами ползучим змеями, кротами и прочими подобными созданиями. Удивительно мне стало, ибо пребывал я в полном рассудке и ясно сознании. Наконец, заполонила все темнота, да вдруг и раздвинулась, и увидел я в углу комнаты человека сидящего. Но, быв совсем один, испугался я при слове его: „Не ешь так много". Снова сделалось у меня темно в глазах, но так же скоро и просветлело... От столь неожиданного испуга поспешил я домой... И шел я к дому, но в ночи явился мне все тот же человек, и не было у меня испуга на этот раз. И сказал он, что он Господь Бог... и что избрал он меня, дабы изложить людям духовное содержание Священного Писания... И во убеждение мое в ту же ночь открылся мне духовный мир, и ад, и небеса где я узнал много знакомых по положению моему; с того дня отринул я всю мирскую ученость и трудился над предметами духовными... С тех пор весьма часто открывал мне Господь телесные очи мои, так что я средь бела дня в иную жизнь заглянуть мог и в бодрственном состоянии с ангелами и духами беседовать».

в) К тому же времени относятся воспоминания Сведенборга, появившиеся позднее в его первом большом комментарии к Библии (Lamm, s. 177.): «И еще однажды явились мне эти же существа [кроты], и исходили они из меня, и было это столь ясно, что видел я их ползущими перед глазами моими; вдруг собрались они в один облик, соделались огнем и разбежались с таким звуком, который в ушах моих словно выстрел раздался, когда они расскочили. После того место опять стало чисто. Было это в Лондоне, в году 1745, в месяце апреле. Словно как дым выходило это сквозь поры мои, на полу же видел я гадов ползущих несметно».

Состояния, в которых Сведенборг видит и слышит происходящее в сверхчувственном мире, он отличает от снов, толкуемых им просто как некие знаки, которые для него релевантны вплоть до 1745 года, когда начинаются непосредственные откровения. Эти новые состояния, которые отныне будут повторяться на протяжении всей его жизни, возникают между сном и бодрствованием, «в коем не знает человек ничего кроме того, что он совершенно бодр». Позднее он описывает эти состояния отрешенности, причем имеют место две формы отрешения.

1. Дух отрешается от тела: «Касательно первого пункта, отрешения от тела, скажу, что происходит это так, что человек переходит в некоторое определенное состояние, которое есть промежуточное между сном и бодрствованием. В оном не нает он ничего кроме того, что он совершенно бодр. В сотоянии этом видел я со всею ясностью и отчетливостью духов и ангелов, и слышал их, и удивительным образом даже их прикасался, так, словно бы тело мое не особенно в том и участвовало».

2. «Касательно второго пункта, то есть отрешения тела от духа в какое-то другое место, скажу, что два-три раза испытал я вживе, что это есть и как это бывает. Приведу тому один пример. Шел я улицами одного города и через поля и разговаривал в это же самое время с духами, не зная ничего кроме того, что бодрствую, и видел я все вокруг так же, как всегда, но, прошествовав так много часов, узнал я вдруг и увидел также и телесными очами моими, что пребываю совсем в другом месте».

С психологической точки зрения, в обоих случаях речь идет об одном и том же: о возникающих без помутнения сознания шизофренических приступах с множественной двойной ориентировкой и визуальным содержанием, формы которого изменяются, переходя от истинных галлюцинаций (редко) через псевдогаллюцинации (внутренние голоса и образы) к просто надуманным или подхваченным мыслям.

Голоса духов так же отчетливы, как и голоса людей; Сведенборг считает, что голос духа входит сначала в его мысли, а уже оттуда — по внутренним путям — в его орган слуха. Неоднократно появляются и злые духи, «которые питают адскую ненависть к людям и ничего так не алчут, как опоганить им душу и тело». Одному из тех, кто также способен видеть духов, он говорит: «Этого остерегайтесь. Этот путь ведет прямой дорогой в сумасшедший дом. Ибо в том состоянии, когда он поглощен духовными и таинственными предметами, не умеет человек оберечь себя от козней ада...»

Вначале о своих видениях Сведенборг говорил часто, потом он стал сдержаннее. Однако по ночам часто слышали, что он громко разговаривает в своей комнате и яростно спорит со злыми духами; под конец это стало происходить также и днем. Взгляд его иногда совершенно менялся, в глазах загорался некий огонь; его неоднократно принимали за сумасшедшего. В церковь он уже не ходил, поскольку там ему не давали покоя духи, постоянно противоречившие тому, что проповедовалось с кафедры.

Эти духи иногда играли с ним неожиданные шутки. «Они делают так, что сахар на вкус — как соль» «Они придают пище запах экскрементов и мочи». Он чувствует присутствие духов в определенных частях тела: в голове в желудке и т. д. Иногда он понимает их беззвучную мысленную речь по вызванным ими изменениям артикуляции его собственной речи (Lamm, s. 255.).

Резюмируем характер протекания процесса (в котором, наряду со спецификой отдельных феноменов прежде всего и заключается доказательство того, что это шизофренический процесс): после некоторой инициальной стадии, начавшейся в 1736 году (Сведенборгу тогда было 48 лет), в 1743—1745 годах наступает острая фаза с пугающими феноменами, большим беспокойством, кризисами. Затем наступает покой (дальнейшее — почти дословное повторение Lamm'a, s. 180.), самосознание Сведенборга ясно и гармонично. Бесчисленные откровения и видения, которые будут продолжаться на протяжении всей его жизни, «полностью утрачивают тот экстатический, потрясающий характер, который они имеют в «Дневнике снов». Спокойные рассказы о его переживаниях в мире духов, которые Сведенборг приводит в «Diarium spirituale»*{{«Духовный дневник» (лат.). }}, в «Arcana coelestia»*{{«Небесные тайны» (лат.).}} и других работах теологического периода, как небо и земля отличаются от лихорадочных описаний «Дневника снов».

Из этого позднего периода (с 57 года жизни до смерти на 84 году) мы возьмем еще некоторые примеры его прозрений в духовный мир. То, что он вращается в двух мирах, с 1745 года является само собой разумеющейся предпосылкой всех его теологических работ, а его «опыт» в этом плане — «доказательством» его утверждений. «Такое знание способно поучительным быть лишь для того, кто, милостью Божьей, способен одновременно обращаться с ангелами в мире духов и с людьми в мире натуральном». Господь «в доброте своей расширил дух мой так, что он способен стал небо и преисподнюю зреть и их устроение постигать».

Увиденное и услышанное Сведенборгом в его визионерских состояниях служит ему материалом для построения как бы естественной истории сверхчувственного мира, описания топографии ею сфер, состояния людей после смерти, состояния определенных отдельных личностей. Базисным является представление о двух мирах — естественном и духовном, которые друг другу соответствуют и друг с другом связаны, однако так, что основная масса людей о духовном мире ничего не знает.

Достаточно привести совсем немногие примеры его видений и описаний. В своей массе они — так же, как и результаты писательства несчетного числа соответствующих больных — монотонны, полны повторов, скучны, наконец вообще не пережиты непосредственно, а лишь облекают полученный извне мыслительный материал в эту патологическую форму доказательств.

«Пробудившись ото сна, погрузился я однажды в глубокое размышление о Боге. Взглянув же вверх, увидел я на небе ослепительно белый овальный свет. И под взглядом моим вытягивался он все шире и шире, пока не обнял он края горизонта. Тогда открылось мне окно в небе, и узрел я нечто великолепное. С южной стороны того окна стояли вкруг ангелы и вели друг с другом беседу» и т. д.

«В подтверждение тому хочу я здесь открыть одну небесную тайну: все духи небесные повертывают к Господу, как к солнцу, свою переднюю голову, духи же адские, напротив того, — свою заднюю...»

Он слышит диспут учеников Аристотеля, Декарта и Лейбница: «И обстали они меня, и встал аристотелик от меня по левую руку, картезианец же — по правую, а лейбницианец — за спиной моей. И в некотором от них отдалении увидел я троих, лаврами увенчанных, о которых сказал мне внутренний голос, что это сами главы тех школ были. И за Лейбницем стоял еще один и держал край одежды его. То был Вольф...»*{{Вольф, Христиан (1679—1754), немецкий философ и математик, последователь Лейбница. — Прим. перев.}}

Господь «удостоил меня говорить со всеми, кого знал я в их телесной оболочке, также и после смерти. И так обращался я и дальше с иными несколько дней, с иными месяцы, а с некоторыми — годами, равно как и с сотней тысяч прочих как на небе, так и в преисподней. С иными говорил я два дня спустя после их отшествия... Оные не ведали того, чтобы они что-то потеряли, но лишь что переселились из одного мира в другой. Мысли их и желания, впечатленья и радости все те же, что и в этом мире. В первое время после смерти ведет каждый такую же жизнь и в такой же форме, что и на земле, и лишь постепенно то, что было такое же, превращается в небо или в ад...»

Часто приводятся точные топографические данные, например: «Эти живут на средней высоте, под христианским небом слева»; или, говоря о некоем большом городе в небесном мире: «Смотрел я на эти постройки и принужден был по справедливости дивиться сообразности их устройства и бесконечной возможности их расширения».

Совершенно иной способ установления связи со сверхчувственным миром заключается в понимании сокровенного смысла Писания. «Связь Господа с людьми осуществляется через внутренний смысл Слова. Потому стоит Слово превыше всего писаного». Он перечисляет книги, содержащие сокровенный смысл. Понять их способен не каждый: «Ум человеческий духовное, а паче того божественное тогда лишь уразуметь способен, когда озарит его Господь... И откроется нутро его, и свет небесный проникнет душу его. Озарение это есть истинное открытие внутреннего чувства... И в словах прозревают они истины — не через себя, но через Господа...»

Подобные осмысливания — типичный симптом: так больные открывают, например, скрытый смысл газетных объявлений и т. п. И он для них не надуман, а непосредственно ясен и несомненен. Вслед за этим часто следует конструирование толкований с завершающим смысловым связыванием чувственных переживаний в единую систему.

Сведенборг сделался знаменит прежде всего благодаря нескольким историям, которым надлежало стать доказательством его ясновидения и эмпирическим подтверждением сообщений умерших*{{Эти истории содержатся, например, в: Brieger-Wasservogel, s. 321 ff (успокоение ребенка); Кант «Сны одного духовидца» и письмо к г-же Кноблох (пожар в Стокгольме, потерянная расписка, письмо к королеве Швеции и т. д.). Сведенборг не ответил на письмо Канта — и на письма Лафатера, по-видимому, также. Мне дважды встречались шизофреники, которые в ясном сознании заявляли о наличии у них телепатических способностей в отношении земных событий и давали детальные соответствующие описания. Попытки объективно установить наличие у них таких способностей успехом не увенчались.}}.

Содержанием вообще всех переживаний, в том числе совершенно «сумасшедших», должно быть мыслительное содержание. Оно, таким образом, всегда передаваемо. Поскольу нечто облечено в мысль, постольку оно в принципе и выразимо. Эти мысли зависят преимущественно от окружения, от того мыслительного материала, который индивидуумом получен.

Особая форма переживаний Стриндберга и Сведенборга вообще возможна только при известных доказуемо патологических условиях. Кант выразил это так: «Непосредственное знание иного мира может быть достигнуто здесь только ценою отказа в чем-то от того разума, который нужен для мира здешнего». Однако основой подобного содержания могут быть лишь переживания, отличающиеся реальной очевидностью и непосредственной живостью. В противном случае речь идет о неподлинном, надуманном, поэтическом, подражательном содержании.

Как ни специфичны отдельные переживания, которых у нешизофреников в таком виде вообще не бывает, все же они могут быть — если больные о них говорят — выражены в общепонятных категориях. Эти категории как автономные формальные связи не являются «здоровыми» или «больными», поскольку вообще не являются психическими, — они есть собственно средство межчеловеческой коммуникации. Поэтому существует соответствие между чисто рациональными конструкциями здоровых людей и экзистенциально обоснованными построениями шизофреников.

В принципе, центральным для данной проблемы является вопрос объективного существования духовного мира — как бы в некоем ином измерении. Здесь есть несколько возможностей. Либо существование этого духовного мира должно быть объективно — может быть, даже экспериментально, — средствами посюстороннего чувственно-пространственного опыта «доказано» (так возникают попытки телепатии и т. п., которые, как известно, пока еще нигде не дали неоспоримых результатов и логические предпосылки которых в большинстве случаев остаются неясными, но это мы здесь не должны обсуждать*{{Многочисленные весьма любопытные сообщения об отдельных наблюдениях такого рода эффектов при специальных условиях (в особенности в англосаксонской литературе) отнюдь не получили удовлетворительного истолкования, но здесь мы это тоже обсуждать не будем.}}); либо это духовное содержание соответстпует какой-то мировоззренческой потребности, какой-то вере, которая вообще не нуждается в шизофреническом обосновании но в этом случае никогда не получит и чувственного наполнения (ибо оно тогда погружено в процессы, закономерно связывающиеся с совершенно гетерогенными симптомами, — истерические или иные, которые также можно охарактеризовать психопатологически); либо оно соответствует некой поэтически-мифологической потребности, для которой проблема действительности всерьез не ставится — или для которой действительность означает нечто совсем иное; либо наконец, существование этого мира может проявиться через субъективное, чувственно наполненное переживание. У Стриндберга и Сведенборга такое переживание и было собственно доказательством. И поскольку такие больные способны с необычайной полнотой представлять вещи как воплощенные переживания, постольку их представления способны приобретать культурное значение. Оно, однако, связано лишь с материалом, а потому поверхностно. Существуют ли при других типах шизофренических процессов еще и иные связи со сферой духовного, остается вопросом. Сам диагноз шизофрении в случае Сведенборга подвергается сомнению. Grüble считает, что его нельзя исключать, но что он маловероятен. Мне он кажется несомненным несмотря даже на то, что имеющиеся данные недостаточны, чтобы сделать диагноз столь же абсолютно неоспоримым, как в случае Стриндберга. Можно было бы предположить, что здесь имела место истерия, как в случае святой Терезы и т. п., но для возраста Сведенборга это было бы намного удивительнее, чем позднее проявление шизофрении, а главное, сделало бы непостижимыми элементарные феномены. Можно, далее, попытаться понять содержание его мыслей исторически, исходя из традиций и, отчасти, из условий его предпсихотической мыслительной работы, — что было бы совершенно правильным подходом. Однако та соответственная переживаниям реализация этого мыслительного содержания, какая имела место у Сведенборга, вне шизофрении каузально едва ли возможна. Наконец, можно привлечь для сравнения других мистиков и сказать, что у всех мистиков наблюдается примерно одно и то же: инициальная фаза, кризис, покой. Такие умозаключения я считаю методически недопустимыми. Каузальное постижение подобных не являющихся в достаточной мере понятными переживаний представляет собой как раз такую задачу, которая путем сравнения только известных из истории биографий — без проведения параллелей с ныне живущими людьми — психологически неразрешима. К тому же при ближайшем рассмотрении различия между патологическими мистиками (в той мере, в какой вообще можно получить о них биографическое представление) оказываются для реалистически-психологического взгляда значительными, — так, например, значительны различия между святой Терезой и Сведенборгом, и сопоставление этих фигур прямо привело бы к сопоставлению истерии и шизофрении. И наконец, великих мистиков, имевших творческие мысли (Плотина, Майстера Экхарта, Фому Аквинского), не следует рассматривать ни в качестве истериков, ни в качестве шизофреников — их вообще не следует рассматривать в качестве патологических личностей (ср. последний раздел настоящей работы).

 

Hosted by uCoz