§ 2. Хроника Георгия Амартола. Рассмотрение древнеславянских переводных хроник мы начинаем с названной (хотя она не была первой по времени появления ее оригинала и перевода), потому что хроника эта являлась наиболее популярной в славянском мире, от нее дошло до нас наибольшее число списков я ей посвящено наибольшее количество научных исследований, изучение которых помогает пролить свет и на другие славянские переводные хроники.

Автор Хроники—Георгий Мних (монах), получивший известность по своему прозванию Амартол (греч.    ἁρματολος грешник),—жил в Византии при правлении императора Михаила III (842—867). Первоначально изложение событий заканчивалось в его труде 842 годом. Греческое заглавие произведения переводится: “Краткая хроника, собранная и составленная по различным хронографам и толкователям Георгием Грешником”. Содержание Хроники таково: книга I—от Адама, история евреев, Ассирии, Вавилона, Египта, Александра Македонского, амазонок; книга II—библейская история, образование Римской державы; книга III—история Рима от Юлия Цезаря до Константина Великого, история раннего христианства; книга IV история Византии от Константина Великого до 842 г. Хроника впоследствии была продолжена до 948 г., а в ряде списков и до 1143 г.—труды так называемых “продолжателей Амартола”. В греческой традиции продолжение Хроники приписывалось Симеону Логофету. Продолжения эти особенно интересны благодаря тому, что в них содержатся известия о походах древних киевских князей на Константинополь, вошедшие затем и в “Повесть временных лет”.

При изложении истории императорского Рима Амартол использовал какой-то не дошедший до нашего времени труд предшественника. Изложение византийской истории он заимствует у писавших до него хронистов, в том числе у Иоанна Малалы, не делая ссылок на их труды. Последняя часть Хроники, описывающая царствование императора-иконоборца Феофила, написана Амартолом на основании личного участия в событиях, посвящена эпизодам борьбы с так называемым вторым иконоборчеством, и Георгий весьма энергично отстаивает взгляды защитников иконопочитания. Хроника вообще содержит преимущественно морально-религиозную оценку событий. Характеристика исторических лиц дается по двум моделям: благоверный император или император-еретик. Язык хроники безыскусен, прост, не украшен, приближается (особенно у “продолжателей”) к разговорной речи народа, он представляет немалый интерес в лексическом и в синтаксическом отношении.

Рукописная традиция греческого оригинала Хроники достаточно богата; до нашего времени дошло около 40 списков Χ— XVI вв., представляющих три редакции: сокращенную (до 842 г.)—основной список этой редакции Коаленевский (Хв.); пространную (до 1143 г.) —список ГИМ (XII в.); третья редакция—средняя (до 948 г.). Греческий текст впервые был издан в 1685 г. в Париже. В 1861 г. греческий текст Хроники издал в Петербурге акад. Э. Муральт по списку XII в[1]  В 1904 г. в Лейпциге К. де Боор осуществил критическое издание греческого Амартола по 25 спискам со старейшим Коаленевским в основе. [2]

Известны два перевода греческой Хроники на славянские языки: первый — “болгарский” (или болгарско-русский), второй — сербский.

Первый перевод в рукописях имеет заглавие “Криница”, иногда же называется “Временник”. Древнейший список этою перевода Тверской (ГБЛ, собр. Троице-Серг. № 100). Рукопись пергаменная, написанная уставом, содержит ценные миниатюры, которые, возможно, восходят к предполагаемому протографу. Палеографически список датируется временем не позднее середины XIV в., может быть отнесен и к концу XIII в. Как отмечают исследователи, рукопись писана двумя почерками, современными друг другу, однако во втором почерке больше “новизны”. Выходная миниатюра на л. 1 рукописи изображает Христа на престоле с “предстоящими”—портретами заказчика списка князя Михаила Ярославича Тверского (1272—1318), получившего ханский ярлык на великое княжение Владимирское в 1306 г., и его матери Ксении. Эта княгиня была правительницей Тверского княжества в годы малолетства сына и скончалась в 1312 г. Обстановка на миниатюре указывает, что в то время, когда изготовлялась рукопись, уже существовал в Твери собор Спаса Златоверхого, освященный в 1292 г. О. И. Подобедова считает, что изображение князя Михаила прижизненное, так как он показан без нимба, а известно, что немедленно после своей мученической смерти в Орде он был канонизирован как святой. Следовательно, вероятная дата изготовления рукописи—между 1292 и 1312 гг.[3] В этом списке отсутствуют начало и конец Хроники. Он представляет собою первую, наиболее раннюю редакцию перевода.

Вторая редакция болгарско-русского перевода представлена семью рукописями, из которых наиболее интересны Уваровская № 1365 (ГИМ)—1465 г. и Ундольского № 289 (ГБЛ) —XV в. Все 7 списков весьма близки друг к другу и содержат полный текст Хроники, включая “продолжателя” по 948 г. Текст редакции обнаруживает следы языковой правки, произведенной в период второго южнославянского влияния.

Славянский перевод Хроники болгарско-русского извода был капитально исследован В. М. Истриным.[4] В трех томах своего труда этот ученый поместил славянский текст Хроники по Тверскому (Троицкому) списку с дополнениями и разночтениями по спискам второй редакции, прежде всего по списку Ундольского; греческий текст “продолжателя” по списку Ватиканской библиотеки № 153 (XII в.); исследование; славяно-греческий и греческо-славянский словоуказатели. История изучения славянского Амартола изложена в труде В. М. Истрина с достаточной обстоятельностью, поэтому мы ее опускаем, останавливаясь лишь на том, что им не было отмечено. В частности, В. М. Истрину осталась неизвестной дипломная работа Н. А. Добролюбова, написанная им при окончании Главного Педагогического института в 1856 г. под руководством акад. И. И. Срезневского.[5] Труд Добролюбова остался вне поля зрения В. М. Истрина, так как был впервые опубликован лишь в 1934 г. Работа написана Добролюбовым лаконично, но весьма обстоятельно. Она состоит из трех глав. В первой главе освещается “литературная история открытия у нас Хроники Георгия Амартола и обозрение касающихся ее исследований”. Во второй главе даны “замечания о рукописях Георгия Амартола болгарской и сербской редакции”, подробно описываются три из них. Среди рукописей, названных Н. А. Добролюбовым, есть такие, которые сейчас утрачены и не учтены в издании Истрина: рукописи Кирилло-Белозерского монастыря, XV в.; Костромского Богоявленского монастыря, XV в.; Румянцевского музея № 62, XV в. (последняя представляет собой сербский перевод). Добролюбов дает подробное палеографическое и лингвистическое описание Троицкой рукописи, которую он датирует XIV в., обращает внимание на миниатюры, подробно описывает выходную миниатюру. Далее им описаны Уваровский список (“Криница истинная”) № 1456 и список Московской Синодальной библиотеки № 177.

В третьей главе своего труда Добролюбов делает “филологические замечания о языке перевода Амартола”. Эта глава, распадающаяся на два раздела: 1) “Замечания об особенностях и достоинствах перевода в сравнении с подлинником” и 2) “Замечания о грамматических особенностях перевода”, — не утратила и сейчас научного значения, так как показывает, как по немногим деталям можно выявить наиболее характерные черты древнего языкового памятника.

Добролюбов приходит к выводу, что перевод выполнен не греком, а славянином, причем недостаточно хорошо знавшим греческий. Это доказывается случаями, обнаруживающими 1) неправильное понимание греческих слов, 2) незнание греческой мифологии и философии. Первое иллюстрируется примерами таких ошибок: παρανοῖα —беззакония (нужно—безумие); ὑγιηνὰ τα σώματα —земная телеса (нужно—здоровые телеса). Второе—следующими примерами: Δημήτηρ (Деметра)—Димитр, Ζευς — Зевьс, Зевес, косвенные же падежи Διός приняты за другое имя. См. еще перевод собственного имени Σκύλλα (Сцилла)—псыни; подобное же непонимание обнаруживает переводчик и в именах Тритона, Кентавра.

Добролюбов подчеркивает свободу перевода. Сложные греческие слова передаются нередко сочетаниями двух или даже трех слов, а не одним словом, например: ορανομύστης —небесных тайн обьщник. Часто изменяется в переводе структура греческих предложений. Точнее и ближе к оригиналу, по наблюдениям Добролюбова, переводятся те места Хроники, в которых трактуется библейская тематика или содержатся повествования; места же философские и догматические обычно искажаются, что, правда, могло происходить и по вине позднейших переписчиков (например, учение Платона, спор апостола Петра с Симоном-Волхвом, изложение различных еретических учений). Переводчик нередко ставит рядом заимствованное слово и параллельную ему славянскую кальку: философа и любомудрьци, филологи и любословьци, историци и образници, фисиология и родословие. У него обнаруживается стремление переводить те слова, которые позднее вошли в славянские языки в качестве заимствований: ποιήται  (поэты) — творьци, χρονογράφοι (хронографы)—временописьци, γεωμετρία (геометрия)—земночьтьство. И все же некоторые слова остаются без перевода, видимо, за неимением славянских соответствий:  ἐν χαρτία —на хартию, στοιχεϊον — стихия, стоухии.

Добролюбов первым обратил внимание на глоссы, вводимые в перевод словом рекъше: фисиология рекъше родословие; макрови рекъше долгоживьци. А в разделе о грамматических особенностях приводится ряд наблюдений над фонетикой и написаниями, на основе которых Добролюбов заключает, что переводчик был болгарин. Здесь же он обращает внимание на характерное употребление падежей (в частности, дательного определительного), замену греческого прилагательного существительным род. или дат. падежа, например: целбы недоужьные— целбы недоугомъ; пристрастие переводчика к отвлеченным существительным на -ие. Наконец, как характерная особенность перевода отмечены русские отчества на -ич: Александр Филиппович (об Александре Македонском).[6]

Труд Добролюбова впоследствии был использован И. И. Срезневским.[7] Выписки из Хроники Георгия Амартола, помещенные в знаменитых “Материалах для словаря древнерусского языка”, сделаны рукою Н. А. Добролюбова.

До исследования Истрина, кратко упоминал о переводе Хроники Амартола акад. А. И. Соболевский: “Одно произведение нам представляется переведенным в Болгарии в симеоновскую эпоху и затем исправленным в России по греческому оригиналу: впрочем, получившийся текст вышел во всех отношениях малоудовлетворительным. Это Хронограф Георгия Амартола, дошедший, между прочим, в списке XIV века и совмещающий в своем словарном материале яркие , южнославянизмы... с яркими русизмами”.[8]

Исследование перевода Хроники Амартола, помещенное В. М. Истриным во втором томе монографии, содержит: историографический обзор; анализ отклонений славянского перевода от оригинала по различным славянским и греческим спискам, пропусков и дополнений в переводе (отмечается, что дополнения часто имеют характер пояснительных глосс), стилистических и синтаксических особенностей перевода (перечисляются и объясняются глоссы, слова, оставленные без перевода, характеризуются переводы сложных слов оригинала, рассматриваются отдельные явления синтаксиса), словарного материала в сопоставлении со словарями Срезневского и Миклошича (обнаруживается, что значительное число слов славянского перевода не отмечено ни одним словарем); восстановление первоначальных чтений; установление места и времени перевода; различные редакции перевода; указания на использование Хроники в древнерусской литературе. Наибольший научный интерес представляет в исследовании глава 7-я, в которой В. М. Истрин доказывает положение о том, что перевод был выполнен на Руси в XI в. на древнеславянский литературный язык.[9] В качестве свидетельств доказываемых им положений В. М. Истрин подробно рассматривает следующие явления в языке перевода: 1) полногласие; 2) слова с приставкой вы- в соответствии со старославянским префиксом из-; 3) написания мб [?] на месте греческого сочетания букв μπ; 4) использование русской формы отчества на -ичь; 5) многочисленные глоссы переводчика.

Особенное внимание уделяет В. М. Истрин рассмотрению словарного материала: показательны, с его точки зрения, такие слова, как быль (вельможа), вѣдуния, грамотица, гридити. дружина, земець, кърста (ящик, гроб), кубара, орь (конь), пристроити (снарядить войско), выражение пол семы (в значении 3 1/2) и др. Таких характерных слов в переводе отмечено Истриным около 50. Они широко употребляются в оригинальных русских произведениях XI в. Все эти данные приводят В. М. Истрина к выводу, что переводчик происходил из Киевской Руси. Что же касается явных болгаризмов в переводе, то они могли быть употреблены и русским переводчиком, поскольку были присущи древнеславянскому литературному языку, которым переводчик в совершенстве владел и на который перекладывал греческий оригинал.

Работа В. М. Истрина была встречена рядом критических замечаний. Между 1922 и 1925 гг. были опубликованы критические статьи М. Вейнгарта, Н. Н. Дурново, П. А. Лаврова и В. Розова.[10] Основные возражения были направлены против признания происхождения перевода русским. Так, П. А. Лавров полагал, что перевод мог быть сделан в Болгарии в Χ в., но выходцем из Моравии (возможно, одним из учеников Мефодия). Этим, по мнению П. А. Лаврова, могло бы быть объяснено значительное количество слов с приставкой вы- в переводе, которая обычна для западнославянских языков и может рассматриваться как моравизм. Н. Н. Дурново, соглашаясь с тем, что перевод Хроники был выполнен в Киеве в XI в., выдвинул предположение о том, что в качестве переводчиков участвовали в его создании не только русские книжники, но и болгары, внесшие в текст черты своего языка. Остальные рецензенты также выражали сомнение в безусловно русском происхождении перевода.

В 1930 г., в третьем томе монографии, содержащем словоуказатели, В. М. Истрин напечатал обширное предисловие (с. VI—L), озаглавленное “К вопросу о месте и времени перевода Хроники”, где дал развернутый ответ на все критические замечания, сделанные ему оппонентами. Уточнив ряд частных положений своего труда, он вместе с тем убежденно отстаивает главную мысль о том, что перевод Хроники был осуществлен в Киеве не позже первой половины XI в.

В главе 9-й исследования (т. II, с. 347—408) В. М. Истрин рассматривает памятники древнерусской литературы, связанные с Хроникой Георгия Амартола: Начальную летопись (“Повесть временных лет”),[11]“Летописец Еллинский и Римский” (как первой, так и второй редакции). Хронограф XIII в., сохранившийся в Архивском и Виленском списках, так называемый Академический хронограф (в трех списках),[12] “Александрию” (первой и второй редакции) и, наконец, толковую и историческую палеи.

Наибольший интерес представляют заимствования из Хроники Амартола в Начальной летописи. Таких заимствованных мест в памятнике около 20.[13] Все выдержки такого рода В. М. Истрин подразделяет на две группы. К первой относится рассуждение летописца по поводу нравов различных народов,[14] ко второй—рассказы о небесных знамениях (о комете в Иерусалиме при Антиохе, о звезде при Нероне, о комете при Юстиниане, при Маврикии и при Константине, сыне Леона). В этих двух случаях текст славянского перевода Хроники воспроизводится буквально в соответствии с его первой редакцией. Все остальные выдержки опираются на текст Хроники лишь как на один из источников; какие именно источники использовал летописец кроме Амартола, остается пока не установленным. В. М. Истрин предполагал, что наряду с Хроникой Амартола здесь отразился и перевод Хроники Малалы. Вероятным представлялось ему также и то, что данные выдержки восходят к так называемому “Хронографу по великому изложению”—компилятивному памятнику, возникшему на Руси уже в XI в., соединявшему в себе тексты двух хроник (Амартола и Малалы) и не дошедшему до нас.

Еще один памятник, в котором отразился древний перевод Хроники Амартола, — “Летописец Еллинский и Римский”. Это всемирно-исторический свод, сложившийся на русской почве не позднее XIII в. Первая редакция, сохранившаяся в двух списках XV—XVI вв., представляет собою соединение лишь двух Хроник—Амартола и Малалы; вторая редакция, списков которой дошло до нас несколько больше (например, БАН № 33. 8.13, XV в. и ряд других), содержит кроме выдержек из названных хроник и другие тексты, в частности “Александрию” (второй редакции, с многими дополнениями), повесть “О взятии Иерусалиму третье, Титове”, восходящую к переводу еврейской хронографии “Иосиппон”, повесть “О Козарине и о жене его”,[15] повесть “О взятии Царяграда фрягами” и т. п. [16] Таким образом, воздействие перевода Хроники Амартола на оригинальную древнерусскую литературу было весьма сильным и длительным.

В заключение выскажем нашу точку зрения на вопрос о месте и времени перевода Хроники Амартола. В свете ряда исследований последних лет выводы В. М. Истрина о переводе Хроники в Киевской Руси в XI в. нам кажутся все же не до конца убедительными. Во-первых, есть основания полагать, что Хроника Амартола была известна болгарам уже в первой половине Χ в. и что выдержки из нее имелись в не дошедших до нас древнеболгарских хрониках. Следы этого болгарского оригинала могут быть найдены в тех местах Начальной летописи, где рассказывается о болгарах (например, под 6366 годом (858г.)— о походе византийского императора Михаила на болгар, под 6410 годом (902 г.)—о походе болгарского царя Симеона на хорватов). В тексте Начальной летописи в упомянутых местах, по сравнению с текстом Хроники Амартола, отсутствуют оскорбительные для болгар характеристики. Исследовавший эти выдержки Э. Г. Зыков пришел к обоснованному, на наш взгляд, выводу, что данные известия вошли в “Повесть временных лет” не непосредственно из Амартола, а через болгарскую летопись времени царя Симеона.[17] Тот же исследователь полагает, что наблюдающаяся в известиях Начальной летописи о болгарах хронологическая путаница, связанная с разницей на 8 лет, может быть объяснена тем, что Болгария в Χ в. держалась так называемой александрийской эры, согласно которой, в отличие от Византии, от сотворения мира до Христа считалось не 5508, а ровно 5500 лет. Это тоже подтверждает предположение о том, что болгарам в Χ в. была известна Хроника Амартола.

Во-вторых, сопоставление перевода одних и тех же источников в Хронике Амартола и в “Истории” Иосифа Флавия показывает, что языковое мастерство переводчиков “Истории” было выше. Так как мы признаем перевод “Истории” выполненным в Киеве не позднее XII в., то перевод Хроники Амартола датируем значительно более ранним временем и считаем, что он принадлежит другой переводческой школе. Что же касается богато представленных в переводе Амартола русских слов и оборотов, столь подробно исследованных Истриным, то эти языковые элементы могли появиться в тексте перевода при его позднейшем редактировании в XI в. в Киеве, подобно тому как подверглись языковой переработке болгарские переводы, включенные затем в состав “Изборника 1076 г.” .(см. выше, с. 23— 24). Таким образом, нам кажется наиболее приемлемой точка зрения на перевод Хроники Георгия Амартола, высказанная в 1910 г. А. И. Соболевским (см. выше с. 75). Вероятнее всего, Хроника была первоначально переведена на древнеславянский литературный язык в Болгарии в Χ в., отразилась затем в не дошедшей до нас болгарской летописи, а в XI в. была подвергнута основательной редакционной переработке в Киевской Руси, возможно, с использованием греческого оригинала, с внесением в ее текст собственно русских языковых особенностей.

Второй перевод этого памятника — “сербский Амартол” — сделан во второй половине XIV столетия и представлен тремя списками: Синодальный № 148 (1385 г.). Пражски” 1389 г. и Афонский 1378 г. Все три списка сербского происхождения и отражают бытование памятника у южных славян в эпоху “балканского возрождения”. Обычно этот перевод озаглавливается “Летовник”.[18]

 



[1] Muralt Ε. Georgii monachi, dicti Hamartoli, chronicum ab orbe condi-to. . . Petropoli, 1859—1861.

[2] Georgii Monachi chronicon. Vol. 1—2. Ed. С. de Boor. Lipsiae, 1904.

[3] Пoдoбeдoвa О. И. Миниатюры 'русских исторических рукописен. М., “Наука”, 1964, с. 22 и ел. — В противоположность этому Г. И. Вздор-нов полагает, что Северо-Восточная Русь не знала прижизненных изображении князей и что, следовательно, рукопись не могла возникнуть рацее 1318 г. (Вздор .но в Г. И. Иллюстрации к Хронике Георгия Амартола. Β кн.: Византийский временник, т. XXX. М., 1969, с. 205—225).

[4] Истрин В. М. Книгы временныя и образныя Георгия Мниха. Хроника Георгия Амартола в древнем славяно-русском переводе. Т. I. Пг., 1920;

т. II. Пг., 1922; т. III. Л., 1930.

[5] См.: Добролюбов Н. А. Собр. соч. в 6-ти т., т. 1. М., ГИХЛ, 1934, с. 565-593.

[6] Добролюбов Н. A. Co6ip. соч. в 6-ти т., т. 1. Μ.—Л., ГИХЛ, 1961, с. 356 и ел.

[7] Срезневский И. И. Сведения и заметки о малоизвестных и неизвестных памятниках. № 6. СПб., 1867.

[8] Соболевский А. И. Особенности русских переводов домонгольского периода. — В кн.: Материалы и исследования в области славянской филологии и археологии. СПб., 1910, с. 177.

[9] Истрин В. М. Книгы временный и образныя..., т. II, с. 268—309.

[10] Veingart М. Byzantske kroniky. .., с I, oddil 1, s. 61—142, oddil 2, s. 500—521; Дурново Н. Н. К вопросу о национальности переводчика Хроники Георгия Амартола. — “Slavia”, t. IV, 1925, s. 446—460; Лавров П. А. Георгин Амартол в издании В. М. Истрина.—Там же, с. 461, 657—683;

Rоsоv V. [Rec.:] Veingart М. Byzantske kroniky ν literature circovneslovan-ske.— “Slavia”, t. IV, 1925, s. 365—368; t. V, 1926, s. 364—365.

15 См. также: Шахматов А. А. “Повесть временных лет” и ее источники.—ТОДРЛ, 1940, т. IV, с. 41—61.

[11] См.: Мещерский Н.А.К вопросу о составе и источниках Академического хронографа. — В кн.: Летописи и хроники. М., “Наука”, · 1974, с. 212—219.

[12] См.: Мещерский Н.А.К вопросу о составе и источниках Академического хронографа. — В кн.: Летописи и хроники. М., “Наука”, · 1974, с. 212—219.

[13]  В. М. Истрин отверг отдельные сопоставления, сделанные А. А. Шахматовым (например, под 866 г. и под 1096 г.), признавая их восходящими к иному источнику. Поэтому точное число выдержек пока еще не может быть учтено безоговорочно.

[14]  См.: Повесть временных лет. Под ред. В. П. Андриановой-Перетц. Т. I. М.—Л., 1950, с. 15—16.

[15] См.: Мещерский Н.А.К вопросу о визаитийско-славянских литературных связях.—В кн.: Византийский временник, т. XVII. М.,  1960, с. 68—69.

[16] См.: Мещерский Η.Α. Древнерусская повесть о взятии Царьграт.а фрягами в 1204 г.—ТОДРЛ, 1954, т. X, с. 120—135.

[17] 3ыков Э. Г. Известия о Болгарии в Повести временных лет и их источники. — ТОДРЛ, 1969, т. XXIV, с. 48—53.

[18] Хронограф Георгия Амартола. Лѣтовникь скращень от разноличныих лѣтописьць же и повѣдателии избрань и съставлень отъ Георгия грѣшнаа мниха. Издание Общества любителей древней письменности. Вып. 1, № LXI. СПб., 1878; вып. 2, № LXII. СПб., 1880; вып. 3, № LXIX. СПб., 1881; см. также: Veingart Μ. Byzantske kroniky. . ., с. II, s. 145—499.

Оглавление | Начало

Hosted by uCoz