Глава I.

Опредѣленіе понятія старчества.

Достигайте любви, ревнуйте о дарахъ духовныхъ, особенно же о томъ, чтобы пророчествоватъ. А кто пророчествуетъ, тотъ говоритъ людямъ въ назиданіе, увѣщаніе и утѣшеніе.

(1 Кор. XIV, 1, 3).

Апостолъ Павелъ, независимо отъ іерархіи, перечисляетъ три служенія въ Церкви: апостольское, пророческое и учительское.

Непосредственно за апостолами стоятъ пророки (Еф. IV, 11; 1 Кор. XII, 28). Ихъ служеніе состоитъ, главнымъ образомъ, въ назиданіи, увѣщаніи, и утѣшеніи (1 Кор. XIV, 1, 3). Съ этой именно цѣлью, а также для указанія, или предостереженія, пророками предсказываются будущія событія.

Чрезъ пророка непосредственно открывается воля Божія, а потому авторитетъ его безграниченъ.

Пророческое служеніе — особый благодатный даръ, даръ Духа Святаго (харизма). Пророкъ обладаетъ особымъ духовнымъ зрѣніемъ — прозорливостью. Для него какъ бы раздвигаются границы пространства и времени, своимъ духовнымъ взоромъ онъ видитъ не только совершающіяся событія, но и грядущія, видитъ ихъ духовный смыслъ, видитъ душу человѣка, его прошлое и будущее.

Такое высокое призваніе не можетъ не быть сопряжено съ высокимъ нравственнымъ уровнемъ, съ чистотою сердца, съ личной святостью. Святость жизни и требовалась отъ пророка съ первыхъ временъ христіанства: «Онъ долженъ имѣть «нравъ Господа». Отъ нрава можетъ быть познанъ лжепророкъ и (истинный) пророкъ», говоритъ древнѣйшій памятникъ ІІ-го вѣка — «Ученіе Двѣнадцати Апостоловъ» (Дидахи) *) *{{К. Поповъ. «Ученіе Двѣнадцати Апостоловъ». Кіевъ, 1884 г., стр. 21 и 36. Проф. К. Поповъ, написавшій объ этомъ памятникѣ спеціальное изслѣдованіе, относитъ его къ концу 1-го вѣка. Слѣдовательно, еще живъ былъ тогда ап. Іоаннъ Богословъ, а, м. б. и другіе апостолы. Благодаря этому памятнику, мы узнаемъ многое изъ жизни первохристіанской Церкви. Пять лѣтъ искалъ я оформить понятіе о старчествѣ, т. к. въ нашей современной богословской литературѣ его нѣтъ. И вотъ отвѣтъ на свое исканіе я нашелъ, хотя и подъ другимъ именемъ — не подъ именемъ старчества — въ самомъ древнемъ христіанскомъ памятникѣ: «Ученіе 12-ти апостоловъ».}}.

Служенія, перечисленныя Апостоломъ Павломъ, сохранялись въ Церкви во всѣ времена. Апостольское, пророческое и учительское служенія, являясь самостоятельными, могутъ совмѣщаться съ саномъ епископа, или пресвитера.

Пророческое служеніе, связанное съ личной святостью, процвѣтало съ подъемомъ жизни Церкви и оскудѣвало въ упадочные періоды. Ярче всего оно проявляется въ монастырскомъ старчествѣ.

Вліяніе старчества далеко распространялось за предѣлами стѣнъ монастыря. Старцы окормляли не только иноковъ, но и мірянъ. Обладая даромъ прозорливости, они всѣхъ назидали, увѣщевали и утѣшали (1 Кор. XIV, 1,3), исцѣляли отъ болѣзней духовныхъ и тѣлесныхъ. Предостерегали отъ опасностей, указывали путь жизни, открывая волю Божію.

Представляя собою прямое продолженіе пророческаго служенія, старчество съ этимъ именемъ и въ этой формѣ появляется лишь въ IV вѣкѣ, вмѣстѣ съ возникновеніемъ монашества, какъ руководящее въ немъ начало.

***

Благодатное старчество есть одно изъ высочайшихъ достиженій духовной жизни Церкви, это ея цвѣтъ, это вѣнецъ духовныхъ подвиговъ, плодъ безмолвія и Богосозерцанія.

Оно органически связано съ иноческимъ внутреннимъ подвигомъ, имѣющимъ цѣль достиженія безстрастія, а потому и возникаетъ одновременно съ монашествомъ на зарѣ христіанства.

Но въ бѣгѣ временъ старчество процвѣтаетъ мѣстами, достигая апогея своего развитія, потомъ ослабѣваетъ, приходитъ въ упадокъ и даже совсѣмъ забывается, чтобы, можетъ быть, снова возродиться, подобно волнообразной кривой, то вздымающейся, то падаюідей и снова возстающей. Такъ забыто оно было и въ Россіи ко времени Паисія Величковскаго (18-й вѣкъ). Онъ возродилъ старчество, которое и стало процвѣтать у насъ во многихъ мѣстахъ.

И, хотя это было возрожденіемъ древней традиціи той же Россіи, но для большинства казалось малопонятнымъ новшествомъ. Прот. Сергій Четвериковъ  *{{«Изъ ист. русскаго старчества», «Путь», № 3, 1927 г., стр. 99.}}, писавшій о старцахъ, говоритъ, что въ нашемъ дореволюціонномъ прошломъ русское монастырское старчество мало было изучено и недостаточно оцѣнено русскимъ обществомъ.

Послѣднее имѣло смутное представленіе о старчествѣ. Даже наша молодая богословская наука не успѣла разработать этого вопроса. Такъ: «Вопросъ о старчествѣ въ древнерусскихъ монастыряхъ совершенно не затронутъ въ научной литературѣ. Судя по житіямъ, оно было общераспространено», говоритъ профессоръ Серебрянскій  *{{«Древне Рус. Дух.» Смирнова, стр. 26, сноска 5 (Москва, 1913). }}.

Также и церковная іерархія нерѣдко становилась въ тупикъ передъ этимъ явленіемъ. Отсюда частыя гоненія, которымъ подвергались старцы: Преп. Серафимъ Саровскій, о. Варнава Геѳсиманскій, Оптинскіе: о. Леонидъ, о. Амвросій, а на нашей памяти о. Варсонофій.

Эта послѣдняя исторія гоненія на выдающагося старца о. Варсонофія настолько характерна, что на ней остановимся нъсколько подробнѣе. Въ 1911 году, по ложному на него доносу гр. Игнатьевой, религіознополитическій салонъ которой въ Петербургѣ имѣлъ вѣсъ, а также по доносу горсти монаховъ, изгнанныхъ о. Варсонофіемъ совмѣстно съ о. Ксенофонтомъ, оптинскимъ настоятелемъ, изъ монастыря за бунтарство, Св. Сѵнодомъ было назначено слѣдствіе. Туда былъ посланъ Еп. Серафимъ Чичаговъ — авторъ извѣстной «Дивѣевской Лѣтописи» и впослѣдствіи Архіепископъ Тверскій и Митрополитъ Петербургскій. Послѣдній, не произведя никакого разслѣдованія, сразу же сталъ на сторону бунтарей водворилъ ихъ обратно въ Оптину, смѣнилъ отца Варсонофія и перевелъ его въ Старо-Голутвенскій монастырь. Подымался даже вопросъ о закрытіи скита и уничтоженіи старчества. Потрясенный этимъ разгромомъ, скончался вскорѣ настоятель Оптиной о. Ксенофонтъ, а черезъ годъ — 4-го апр. 1912 г. о. Варсонофій. Объ этомъ событіи вскользъ упоминаетъ о. Василій Шустинъ *{{«Изъ личныхъ Воспоминаній» В. Ш. Бѣлая Церковь, 1929 г. стр. 40.}}, но болѣе подробно эта исторія будетъ разсказана въ жизнеописаніи о. Варсонофія въ 3-й части нашего труда со словъ еще живыхъ свидѣтелей этого событія.

Конечно, далеко не всѣ іерархи гнали старчество. Такъ, напримѣръ, ему въ свое время покровительствовали такіе выдающіеся святители, какъ митр. Гавріилъ (1801) или оба Филарета — Московскій и Кіевскій, которые сами были подвижниками и аскетами.

Но если непониманіе старчества вызывало его гоненіе, то это непониманіе было причиной и обратнаго явленія, когда довѣрчиво принимались всякіе проходимцы, самозванцы, или самопрелыценные, которые выдавали себя за старцевъ, но ничего общаго съ ними не имѣли.

Такое невѣжество и легкомысліе общества приносило вредъ не только потому, что подрывало вѣру и уваженіе къ этому имени, но было и гибельно, т. к. причиняло духовную смуту, и даже разложеніе въ политической жизни страны.

Отмѣтимъ еще одно явленіе псевдостарчества, которое мы можемъ наблюдать и въ современной дѣйствительности: современное духовничество, какъ мы вскорѣ увидимъ, родилось изъ древняго монастырскаго старчества и является его вторичной формой. Благодаря родственности этихъ двухъ явленій, духовничества и старчества, у малоопытныхъ священниковъ, знакомыхъ съ аскетической литературой только теоретически, всегда можетъ возникнуть соблазнъ «превышенія власти» — перехода грани духовничества, чтобы старчествовать,  — въ то время какъ они даже понятія не имѣютъ въ чемъ сущность истиннаго старчества. Это «младо-старчество» (по одному мѣткому выраженію), вноситъ разладъ въ окружающую жизнь. Оно таитъ опасность причинить и непоправимый вредъ душѣ опекаемаго. Извѣстны случаи даже самоубійства, какъ результатъ такого поврежденія.

Отъ иноковъ-учениковъ требовалось всецѣло послушаніе старцамъучителямъ: «Если кто имѣетъ вѣру къ другому, и самъ себя отдаетъ въ подчиненіе ему, тотъ не имѣетъ нужды внимать заповѣдямъ Божіимъ, а долженъ предать волю свою отцу своему, и не останется виновнымъ передъ Богомъ» *{{ Смирновъ: «Древнее духовенство и его происхожденіе», Богословскій Вѣстникъ, Москва, 1906 г. }}.

Предавшіе себя всецѣло водительству истиннаго старца испытываютъ особое чувство радости и свободы о Господѣ. Это лично на себѣ испыталъ, пишущій эти строки. Старецъ — непосредственный проводникъ воли Божіей. Общеніе же съ Богомъ всегда сопряжено съ чувствомъ духовной свободы, радости и неописуемаго мира въ душѣ. Напротивъ того, лжестарецъ заслоняетъ собою Бога, ставя на мѣсто воли Божіей свою волю, что сопряжено съ чувствомъ рабства, угнетенности и, почти всегда, унынія. Мало того, всецѣлое преклоненіе ученика предъ лжестарцемъ вытравливаетъ въ немъ личность, хоронитъ волю, извращаетъ чувство справедливости и правды и, такимъ образомъ, отучаетъ его сознаніе отъ отвѣтственности за свои дѣйствія.

О лжестарчествѣ преосвященный Игнатій Брянчаниновъ говоритъ такъ: «Страшное дѣло принять обязанности (старчество), которыя можно исполнить только по повѣленію Св. Духа, между тѣмъ, какъ общеніе съ сатаною еще не расторгнуто и сосудъ не перестаетъ оскверняться дѣйствіями сатаны (т. е. еще не достигнуто безстрастіе). Ужасно такое лицемѣрство и лицедѣйство. Гибельно оно для себя и для ближнихъ, преступно оно передъ Богомъ, богохульно» *{{Соч. Еп. Игнатія Брянч., томъ IV, СПБ, 1867 г., стр. 94.}}.

Лжестарчество вызываетъ гипнозъ идей. И т. к. въ основѣ лежитъ ложная идея — эта идея вызываетъ духовное ослѣпленіе. Когда ложная идея застилаетъ реальность, то никакіе доводы больше не принимаются, т. к. натыкаются на idée fixe, которая считается незыблемой аксіомой.

Человѣкъ движется впередъ, какъ сомнамбула, пока не ударится лбомъ о стѣну. Онъ разбиваетъ голову себѣ и зачастую тѣмъ, кто съ нимъ связанъ. Подобная катастрофа постигаетъ приверженцевъ лжестарчества. Оттого среди нихъ такъ часты случаи самоубійствъ и всякаго рода отчаянія.

Отчаяніе есть первый симптомъ того, что человѣкъ болѣнъ духовной болѣзнью, которую мы именуемъ «гипнозъ идей». Отчаяніе — это неизбѣжный результатъ крушенія тѣхъ построеній, которыя созданы на ложномъ основаніи. Отчаяніе есть осязательное доказательство тому, что человѣкъ попалъ въ заколдованный кругъ, имъ самимъ же созданный, благодаря невѣрнымъ, ложнымъ предпосылкамъ. Отецъ же лжи есть діаволъ.

Такая трагедія постигаетъ приверженцевъ лжестарца. Поэтому лжестарчество есть явленіе антихристіанское, ведущее къ погубленію душъ.

Когда истинные старцы, можно сказать, отсутствуютъ, люди жаждущіе найти себѣ духовную опору, выбираютъ какое либо духовное лицо имъ почему либо симпатичное и говорятъ: «я отношусь къ нему, какъ къ старцу». Если духовникъ окажется трезвымъ, духовночестнымъ, онъ рѣзко отстранитъ такое отношеніе. Но сколько такихъ, которые охотно попадаются въ сѣти, имъ разставляемыя. Ибо это «лицедѣйство» по выраженію еп. Игнатія Брянчанинова, ведетъ самозваннаго старца къ духовной смерти. Онъ самъ теряетъ почву подъ ногами и идетъ уже кривыми путями, растерявъ все то, что собиралъ и пріобрѣталъ за всю прошлую жизнь.

Истинное отношеніе старца къ ученику именуется въ аскетикѣ духовнымъ таинствомъ, оно находится подъ водительствомъ Духа Святаго. Всякія же поддѣлки и фальцификадіи — суть явленія съ лѣвой стороны. Если первое ведетъ къ жизни, то второе, если человѣкъ вовремя не опомнится, то ввергнетъ его въ полное разстройство духовной жизни имѣюідей концомъ всякаго рода катастрофы.

Вліяніе старчества далеко распространялось за предѣлами стѣнъ монастыря. Старцы духовно окормляли не только иноковъ, но и мірянъ. Обладая даромъ прозорливости, они, какъ уже было выше сказано, всѣхъ назидали, увѣщавали и утѣшали (1 Кор. XIV, 1,3), исцѣляли отъ болѣзней душевныхъ и тѣлесныхъ, предостерегали отъ опасностей, указывали путь жизни, открывая волю Божію.

Такимъ образомъ старчество есть пророческое служеніе.

Нельзя отнести къ старчеству и другое, наблюдаемое послѣднее время въ монастыряхъ: это установленіе такъ называемыхъ «монастырскихъ старцевъ», которымъ поручается чисто внѣшнее руководство первоначальными и обученіе ихъ монастырскимъ обычаямъ и послушаніямъ. Но здѣсь не подразумѣвается наставленіе о внутренней брани или благодатное руководство братіями.

Въ трудѣ проф. Малинина «Старецъ Филоѳей» мы находимъ цѣлый рядъ примѣровъ употребленія слова «старецъ» въ различныхъ значеніяхъ по письменнымъ памятникамъ 15 и 16 вѣковъ.

Такъ слово «старецъ» обозначало:

1) вообще престарѣлаго инока независимо отъ его іерархическаго положенія въ средѣ братства монасты рявъ противовѣсъ мірскому человѣку (грамота 1543 г. Арх. Ѳеодосія въ Псковско-Печерскій мон., а также въ актахъ).

2) иногда подъ «старцемъ» разумѣется монахъ, не имѣющій никакой степени священства, и въ этомъ случаѣ «старецъ» противополагается игумену, священнику и дьякону (грамота В. К. Василія Іоан. отъ 1533 г.).

3) въ нѣкоторыхъ многолюдныхъ монастыряхъ со временемъ выдѣлялись «старцы соборные», принимавшіе участіе въ управленіи дѣлами монастыря вмѣстѣ съ игуменомъ, келаремъ и казначеемъ (уставная грамота Соловецкаго мон. отъ 1548 г. и др.)

4) «старцемъ» называется тотъ, кому поручено духовное руководство новоначальнаго или падшаго инока (грамота 1543 г. арх. Ѳеодосія).

5) эти старцы-руководители обыкновенно выбирались изъ лицъ высокой нравственной жизни, назывались иногда «духовными старцами». Они пользовались большимъ почетомъ и считались кандидатами не только на должности монастырскія, но даже въ митрополиты. Имѣло значеніе, конечно, и прежнее соціальное положеніе инока въ міру. Защищая монастырскую недвижимость, Іосифъ Волоцкій писалъ: «Аще у монастырей селъ не будетъ, како честному и благоразумному человѣку постричися, и аще не будетъ честныхъ старцевъ, отколѣ взять на митрополію, или архіепископа, или епископа. А коли не будетъ «честныхъ старцевъ» и благородныхъ, то будетъ вѣрѣ поколебаніе.»

6) въ значеніи наставника, руководителя старцемъ является и игуменъ монастыря. Вотъ, напримѣръ, древняя тріодь Волоколамскаго монастыря съ надписью: «Тріодь постная, письмо самаго отца нашего преподобнаго старца Іосифа Чудотворца».

Наконецъ, прибавимъ отъ себя, слово «старецъ», какъ раньше, такъ и теперь можетъ быть отнесено ко всякому монаху. Всякій монахъ, какъ таковой есть ἰερόν или καλοῦγερας т. е. «старец». Славане это наименованіе употребляли буквально: «калугеръ» или переводили: «старецъ».

Но всѣ эти понятія, вкладываемыя въ слово «старецъ», не соотвѣтствуютъ тому понятію старцаха-ризматика, которое является предметомъ нашего изслѣдованія. Также и самъ старецъ Филоѳей не относится къ послѣднему типу — это обыкновенный учительный старецъ, не одаренный особыми харизмами  *{{Малининъ. «Старецъ Филоѳей». Кіевъ, 1901.}}.

Съ самаго своего возникновенія, монашество ставило себѣ цѣлью достиженіе безстрастія. Вся аскетическая литература говоритъ о психологическихъ законахъ, по которымъ протекаетъ жизнь души, указываетъ пути очищенія отъ страстей, разрабатываетъ методы къ достиженію безстрастія, говоритъ о немъ и связаннымъ съ нимъ безмолвіемъ и Богосозерцаніемъ. Создается цѣлая наука о душѣ, и возникаетъ цѣлое Исихастическое Богословіе. Новоначальный монахъ самостоятельно не въ состояніи разобраться во всемъ этомъ огромномъ матеріалѣ. На пути къ безстрастію долженъ быть руководитель, учитель-старецъ, самъ прошедшій эту школу и достигшій уже безстрастія.

Обратимся теперь къ историческому изслѣдованію происхожденія современнаго духовничества и его связь съ древне-монастырскимъ старчествомъ, которое производитъ проф. С. И. Смирновъ въ своемъ трудѣ «Древне-Русскій Духовникъ». Этотъ трудъ помогаетъ намъ, съ одной стороны, раскрыть понятіе старчества, а съ другой уяснить современное состояніе духовенства, его происхожденіе, а также взаимоотношеніе и границы этихъ двухъ институтовъ Церкви.

Проф. Смирновъ, въ своей магистерской диссертаціи «Духовный отецъ въ древней Восточной Церкви» указываетъ, что «харизматическія явленія первыхъ вѣковъ христіанства повторились среди древняго монашества, что старцы были носителями этихъ харизмъ — особыхъ даровъ Св. Духа, подаваемымъ человѣку непосредственно отъ Бога по личной заслугѣ». «Духовные писатели устанавливаютъ чрезвычайно высокую точку зрѣнія на монашество. Подвижникъ въ идеалѣ, есть существо богоносное, духоносное, богъ. Какъ таковой онъ получаетъ духовныя дарованія, изліяніями которыхъ отличались первыя времена христіанства. Дары пророчества, изгнаніе бѣсовъ, исцѣленія болѣзней и воскрешенія мертвыхъ не являются исключительными. Они обнаруживаютъ только нормальную степень духовнаго возраста инока». «Тайная исповѣдь и духовническое врачеваніе разсматривались тоже, какъ благодатный даръ, «разсужденія духовомъ» (1 Кор. XII, 10). Онъ не связывался съ іерархической степенью епископа и пресвитера, а былъ пріобретаемъ постриженіемъ въ схиму» *{{ Смирновъ. «Древнее духовничество и его происхожденіе». Бог. Вѣст. 1906, Т. П. стр. 377-378.}}. «Право вязать и рѣшить», или «власть ключей» они трактовали, какъ совершенство дарованій *{{Тамъ же. Въ древности не существовало взгляда на сакраментальную исповѣдь, какъ на единственное и неизбѣжное средство для прощенія грѣховъ, допущенныхъ человѣкомъ послѣ крещенія. Исповѣдь и покаяніе представлялись только однимъ изъ многихъ способовъ очищенія отъ грѣховъ. Св. Іоаннъ Златоусть, напримѣръ, указываетъ пять такихъ споообовъ: 1) Публичная исповѣдь. 2) Путь плача о грѣхахъ. 3) Смиреніе. 4) Милостыня — Царица добродѣтелей. 5) Молитва.}}.

Въ древнихъ монастыряхъ Востока исповѣдь и покаяніе слагаются въ самостоятельную систему,  отличную отъ современной ей церковной покаянной дисциплины.

Разсмотримъ, какова эта монастырская практика; «отецъ духовный» — «пневматикосъ патиръ»  *{{Старецъ обычно принималъ исповѣдь инока по всѣмъ грѣхамъ. Этотъ терминъ появляется уже съ IV вѣка и существуетъ до половины IX вѣка.}} — обозначаетъ собою не священника, не исполнителя епископскаго порученія, это «простой монастырскій старецъ обязательный наставникъ инока, самостоятельно поставленный въ монастырѣ и свободно выбранный ученикомъ, большею частію не имѣвшій священнаго сана»... «Онъ бралъ души учениковъ на свою душу, руководилъ ими въ каждомъ шагѣ духовной жизни, а потому, принимая исповѣдь ихъ помысловъ и дѣлъ, поощрялъ и наказывалъ».

Нравственно бытовыя отношенія старца и ученика — духовнаго отца и духовнаго сына — очень скоро и рано выработались внѣшне и внутренне въ прочную и стройную систему, окрѣпли въ монастырски-бытовую форму»  *{{Смирновъ. «Древнее духовничество и его происхожденіе». Бог. Вѣст. 1906, Т.II, стр. 377-378.}}. Древній старецъ, какъ позднѣйшій духовникъ, принималъ исповѣдь и совершалъ покаяніе. Старецъ обычно принималъ исповѣдь инока по всѣмъ грѣхамъ, начиная съ мимолетнаго помысла, слегка возмутившаго монашескую совѣсть, кончая смертнымъ грѣхомъ. «Старческая исповѣдь и покаяніе замѣняли церковную исповѣдь и покаяніе.»

Распространеніе вліянія старчества въ мірской средѣ начинается очень рано, вѣроятно съ первыхъ же лѣтъ установившагося монашества. На исповѣдь къ старцамъ ходятъ міряне, минуя своихъ пастырей.

Причиной распространенія монастырской покаянной дисциплины въ Церкви надо признать ея сравнительную легкость, превосходство надъ церковной и большую жизненность «строго-пастырскій характеръ при наличности превосходнаго, популярнаго въ Церкви органа-старчества, такого органа, какого не имѣла оффиціальная церковная исповѣдь».

За иной каноническій грѣхъ, древняя Церковь подвергала виновнаго сначала отлученію, а затѣмъ публичному покаянію. Старецъ же принявшій исповѣдь брата, тотчасъ примирялъ его совѣсть и налагалъ епитимію сравнительно болѣе легкую, чѣмъ церковная, «рѣшилъ и вязалъ».

Со временемъ монастырская исповѣдь по всему Востоку вытѣсняетъ церковную, которую совершала бѣлая іерархія по канонамъ и монастырскіе старцы — «духовные отцы» превращаются въ духовниковъ.

Какимъ же путемъ совершился переходъ старчества въ духовничество, т. е. превращеніе монастырскаго института въ общецерковный и сближеніе старческой исповѣди съ сакраментальной?

Начало этого явленія мы можемъ уловить въ Византійской Церкви только со времени гоненія Льва Армянина — 820 г. — на иконопочитателей, когда монастырскіе старцы были признаны оффиціально константинопольскимъ патріархомъ Никифоромъ Исповѣдникомъ, какъ законные совершители таинства покаянія, наряду съ епископами и пресвитерами. Мѣра вызвана была нуждами времени: православію грозила опасность, и оно опирается на содѣйствіе наиболѣе ревностныхъ защитниковъ иконопочитанія — монаховъ, главнымъ образомъ Студитовъ. Будучи мѣстной, эта мѣра пролагала путь къ вытѣсненію бѣлой іерархіи изъ покаянной практики на всемъ православномъ Востокѣ и на долгое время, что произошло уже послѣ эпохи вселенскихъ соборовъ. Въ теченіе 1012 вѣковъ тайная исповѣдь окончательно завоевываетъ господствующее положеніе, вытѣснивъ исповѣдь публичную и покаяніе по канонамъ.

Итакъ, институтъ «духовнаго отца» сначала является въ формѣ монастырскаго старчества. Терминъ «духовный отецъ» служитъ долгое время для обозначенія монастырскаго старца. Затѣмъ эта церковнобытовая форма цѣликомъ повторилась въ позднѣйшемъ духовничествѣ.

Монастырски-бытовая форма превратилась въ форму церковно-бытовую и въ такомъ видѣ просуществовала на Востокѣ почти неизмѣнно цѣлый рядъ столѣтій *{{Смирновъ. «Древнерусскій духовникъ». Москва, 1913 г.}}.

При возникновеніи христіанства на Руси, духовенство, пришедшее изъ Греціи и изъ Болгаріи, принесло съ собою почти готовую дисциплину покаянія и институтъ духовничества въ тѣхъ бытовыхъ чертахъ своихъ, въ которыхъ они зародились и сложились на Востокѣ въ періодъ вселенскихъ соборовъ.

У насъ дисциплина эта просуществовала почти нетронутой до начала 18-го вѣка, т. к. древнерусская церковная власть, живя традиціей и стариной, проявляла въ этой сферѣ очень мало творчества.

Покаянныя дисциплины греческой и славянскихъ церквей нѣсколько отличались между собой. Повидимому у южныхъ славянъ была допущена одна важная особенность — участіе бѣлаго духовенства въ духовничествѣ, чего не знала Греческая Церковь того времени. Возможно, что не въ одинаковой степени сохранились остатки древне-христіанской публичной дисциплины.

Хотя мы покаянную дисциплину получили изъ Греціи и Болгаріи, однако у насъ въ отличіе отъ нихъ, въ силу огромнаго пространства территоріи, очень скоро пересталъ существовать отдѣльный классъ духовниковъ, и право на совершеніе исповѣди сталъ получать каждый бѣлый священникъ при своемъ постановленіи.

Другой особенностью Русской Церкви явилось то обстоятельство, что духовникъ сталъ, такимъ образомъ, непремѣнно и носителемъ пресвитерскаго сана.

Разсмотримъ теперь какова же была эта дисциплина? По обычаю того времени всякій воленъ былъ выбирать себѣ духовника по своему желанію, но уже разъ выбраннаго не имѣлъ права оставлять.

Отношеніе къ послѣднему характеризуется безусловнымъ, беззавѣтнымъ и безпрекословнымъ повиновеніемъ ему, постоянствомъ и вѣрностью до конца жизни. Духовникъ же со своей стороны принимаетъ всю отвѣтственность за грѣхи своего духовнаго сына и грѣхи его бралъ на свою душу. Приведемъ примѣръ такой передачи грѣховъ: выслушавъ исповѣдь и прочитавъ молитвы надъ преклоненнымъ покаяннымъ сыномъ, духовникъ подымаетъ его съ земли и возлагаетъ правую его руку на свою шею со словами: «На моей выи согрѣшенія твоя, чадо, и да не истяжетъ о сихъ Христосъ Богъ, егда пріидетъ во славѣ Своей на судъ страшный».

Духовникъ «не точію свидѣтель есть» покаянія духовнаго сына предъ Богомъ, но является какъ бы отвѣтчикомъ за его грѣхи.

Грѣхъ сына, сообщаемый духовнику на исповѣди, становился ихъ общимъ грѣхомъ, они являлись, какъ бы соучастниками преступленія. Будучи «поручникомъ стада» своего, древній русскій духовникъ становился вождемъ его, ведущимъ въ высшій Іерусалимъ, долженъ былъ открыть ему Божіе царство и привести къ престолу Божію, чтобы сказать: «Се азъ и чада, яже ми еси далъ».

Духовный отецъ былъ безусловнымъ и неограниченнымъ руководителемъ своихъ духовныхъ дѣтей, подобно игумену или старцу въ монастырѣ и наложенная имъ епитимія была все равно, что «заповѣди Божіи» и что духовникъ связывалъ, то только онъ и могъ одинъ развязать. Труды проф. Смирнова цѣнны для насъ тѣмъ, что они вскрываютъ генезисъ старчества и современнаго духовничества. Они освѣщаютъ эти явленія съ исторической и бытовой стороны.

Становится яснымъ, что бытъ и церковная дисциплина съ самаго начала возникновенія христіанства на Руси были благопріятны старчеству. И мы увидимъ въ дальнѣйшемъ, что оно расцвѣло на этой почвѣ и существовало на протяженіи всей русской исторіи.

Изъ предыдущаго мы уже знаемъ, что старецъ есть руководитель своего ученика въ трудной и крайне сложной «духовной брани», цѣль которой есть достиженіе безстрастія. Чтобы руководить другими, старецъ самъ долженъ быть въ этомъ состояніи.

«Кто сподобился быть въ семъ устроеніи» (т. е. безстрастіи), говоритъ епископъ Ѳеофанъ Вышенскій, «тотъ еще здѣсь, облеченный бренною плотію, бываетъ храмомъ живаго Бога, Который руководитъ и наставляетъ его во всѣхъ словахъ, дѣлахъ и помыслахъ, и онъ по причинѣ внутренняго просвѣщенія, познаетъ волю Господню, какъ бы слыша нѣкоторый гласъ».

«И вотъ, наконецъ, Богообщеніе и Боговселеніе, послѣдняя цѣль исканія духа человѣческаго, когда онъ бываетъ въ Богѣ и Богъ въ немъ. Исполняется, наконецъ, благоволеніе Господа и молитва Его, чтобы, какъ Онъ въ Отцѣ и Отецъ въ Немъ, такъ и всякій вѣрующій былъ едино съ Нимъ (Іоан. XVII, 21) ... Таковы суть храмъ Божій (1 Кор. III, 16) и Духъ Божій живетъ въ нихъ (Рим. VIII 9)  *{{Слова еп. Ѳеофана Вышенскаго, приведенныя Арх. Веніаминомъ, «Всемірный Свѣтильникъ». Парижъ, 1932, стр. 81.}}.

«Достигшіе сего суть таинники Божіи, и состояніе ихъ есть тоже, что состояніе Апостоловъ.»

«Богоявленіеже является источникомъ множества другихъ благодатныхъ даровъ, и первѣе всего — пламенной любви, по коей они съ дерзновеніемъ удостовѣряютъ: кто насъ разлучитъ отъ Бога? (Рим. VIII, 35).

«А любовь есть подательница пророчества, причина чудотвореній, бездна просвѣщенія, источникъ огня Божественнаго.»

«Поелику такое состояніе есть плодъ безмолвія, когда проходятъ его съ разумомъ, то не всѣ безмолвники оставляются въ безмолвіи навсегда. Достигающіе чрезъ безмолвіе безстрастія и чрезъ то удостаивающіеся пріискренняго Богообщенія и Боговселенія, изводятся оттуда на служеніе ищущимъ спасенія, просвѣщая, руководя, чудодѣйствуя. И Антонію Великому, какъ Іоанну въ пустынѣ, гласъ былъ въ безмолвіи, извѣдшій, его на труды руководства другихъ по пути спасенія, и всѣмъ извѣстны плоды трудовъ его. То же было и со многими другими»  *{{Вотъ прямое указаніе, что при принятіи на себя подвига старческаго служенія, требуется особый зовъ Божій, или непосредственно, какъ было съ особо великими святыми (Преп. Серафимъ) или за послушаніе другому старцу, какъ мы видимъ въ жизнеописаніи старца Варнавы или слѣпца старца Агапита Валаамскаго и лично намъ извѣстнго, недавно скончавшагося (1943) старца, прот. Николая Загоровскаго (въ тайномъ постригѣ Серафима), получившаго благословеніе на старчество отъ оптинскаго старца отца Анатолія. Такое же «послушаніе Божіему веленію» требуется и при взятіи на себя подвига юродства. Какъ въ прежнее время появлялось множесто лжеюродивыхъ, такоеже бѣдствіе постигло современную намъ русскую эмиграцію въ лицѣ лжестарцевъ.}}.

И далѣе продолжаетъ Затворникъ Вышенскій: «Достигшіе совершенства слышатъ голосъ Божій явно въ душѣ своей. На нихъ начинается сбываться слово Господа: «Когда пріидетъ Онъ, Духъ истины, то наставитъ васъ на всякую истину» (Іоан. XVI, 13). И Апостолъ Іоаннъ также пишетъ: «Помазаніе (отъ Духа) въ васъ пребываетъ, и вы не имѣете нужды, чтобы кто училъ васъ; но какъ самое сіе помазаніе учитъ васъ всему, и оно истинно и неложно, то, чему оно научило васъ въ томъ и пребывайте (1 Іоан. II, 27)» *{{Арх. Веніаминъ. «Всемірный Свѣтильникъ». Парижъ, 1923. Ссылается на Ѳеофана Затв., Лѣствицу гл. 29, 30, Исаака Сир., стр. 138 и Добр. 3, 5. }}.

Разсмотримъ теперь вопросъ о старчествѣ по матеріаламъ, какія мы находимъ у проф. Смирнова въ его трудѣ — «Исповѣдь и покаяніе въ древнихъ монастыряхъ Востока».

«По древнимъ монашескимъ представленіямъ, старецъ существо богоизбранное и богоодаренное. Всякій старецъ непремѣнно обладаетъ какими нибудь духовными дарованіями. Прежде всего даръ различенія духовъ [χάρισμα δισκρίσεως τῶν πνευμάτων] о котором говоритъ Ап. Павелъ (1 Кор. XII, 10). Даръ различенія духовъ необходимъ для монаха. Ещё Антоній Великій предписываетъ молиться о томъ, чтобы пріять дарованіе различенія духовъ, чтобы не всякому духу вѣровать (1 Іоан. IV, 1). Даръ различенія получается путемъ подвига и съ помощью старческихъ молитвъ. Варсануфій Великій заявляетъ: «Безъ болѣзни сердечной никто не получаетъ дарованія различать помыслы. Я молю Бога даровать тебѣ его, но пусть и твое сердце поболѣзнуетъ немного, и Богъ подастъ тебѣ это дарованіе... Когда же Богъ по молитвамъ святыхъ и за болѣзнованіе твоего сердца дастъ тебѣ это дарованіе, то уже всегда будешь въ состояніи различать помыслы Духомъ Его» (Русск. пер. 262)  *{{«Богосл. Вѣст.» Февр., Мартъ, и Апр. 1905 г. стр. 763.}}.

Различать внушенія въ душѣ человѣка со стороны Св. Духа и Ангеловъ и со стороны духовъ злобы не такъ легко, потому что они не являются отличными, какъ свѣтъ и тьма. Дѣйствіе благодати обнаруживается въ мирѣ и радости, въ блаженномъ настроеніи, но и грѣхъ сладокъ и сладкій недугъ страсти, особенно страсти духовной не трудно смѣшать съ блаженствомъ духовнымъ. «Грѣхъ преображается въ свѣтлаго ангела и уподобляется почти благодати» — говоритъ Макарій Великій и указываетъ признаки того и другого (Р. п. 65). Внушенія въ душѣ человѣка обнаруживаются въ видѣ тонкихъ и порою сложныхъ помыслов [λογισμός] въ «сердцѣ раждающихся» или «вкрадующихся въ разсудокъ», порывающихся «откудато совнѣ» (Преп. Діадохъ, 68-84 стр.). Чтобы склониться къ доброму внушенію и исполнить его, чтобы пресѣчь худой помыслъ и сдѣлать его безсильнымъ, нужно открыть источникъ каждаго внушенія или помысла. Но въ состояніи это сдѣлать только человѣкъ, достигшій высшей мѣры духовнаго возраста, внутреннее, око, котораго очищено. «Если человѣкъ не достигъ сей мѣры, то не можетъ различать помысловъ, но будетъ поруганъ демонами и впадетъ въ обольщеніе, повѣривъ имъ: потому что они измѣняютъ вещи, какъ хотятъ, особенно для тѣхъ, кто не знаетъ козней ихъ» (Варс. р. п. 44) *{{«Богосл. Вѣстн.» Апрѣль 1905, стр. 765.}}... Проявленіе въ монашествѣ чрезвычайнаго дара различенія духовъ встрѣчается съ перваго его времени. Св. Аѳанасій сообщаетъ о преп. Антоніи Великомъ, что онъ «имѣлъ даръ различенія духовъ» [χάρισμα διαχρίσεως πνευμάτων εχων] (Р. п. 3, 214-245). Преподобный Евагрій, извѣстный писатель-подвижникъ, между другими благодатными дарованіями обладалъ даромъ различенія духовъ и очищенія помышленій (gratia discernendorum spirituum et purgandarum... congitationum). Никто изъ братіи не возвышался до такой степени духовныхъ отношеній. Онъ пріобрѣлъ даръ этотъ изъ жизни, изъ собственнаго духовнаго опыта и, что важнѣе всего, при помощи благодати Божіей (per gratiam Dei) (Руфинъ, Исторія монаховъ, Р. п. 9697). Объ аввѣ Серидѣ разсказывается: «И помолился Богу дать ему даръ разсужденія, пріобрѣтя который, онъ могъ съ помощію небесной благодати путеводить къ жизни души, врачевать оскорбленныхъ, преподавать цѣлительное врачевство, слово отъ Духа истекающее [χάρισμα]  *{{Тамъ же.}}.

«Затрудняемся сказать,» говоритъ дальше проф. Смирновъ, «въ какомъ отношеніи къ дару различенія духовъ стоитъ даръ прозорливости, который между прочимъ выражается въ способности проникать непосредственно въ нравственное состояніе другого человѣка, читать въ душахъ другихъ людей. Есть ли прозорливость самостоятельное духовное дарованіе, или особый видъ пророческаго дара различать духовъ, говоря конкретнѣе — ощущать присутствіе духовъ злобы или ангеловъ, — мы не знаемъ. Только это дарованіе болѣе рѣдко, чѣмъ различеніе духовъ. Однако примѣры обладанія этимъ даромъ идутъ также съ первыхъ временъ монашества. Пахомій Великій и Ѳеодоръ Освященный обладали даромъ прозорливости. Каждый узнавалъ грѣхи братіи или по Духу Божію, «Который былъ на немъ», или же по откровенію отъ ангела. Даръ этотъ подвижники употребляютъ въ интересахъ исправленія людей. Преп. Геленъ поселился въ одной обители «нѣкоторымъ изъ братіи открывалъ тайныя помышленія и совѣты сердца: одинъ увлекался духомъ  прелюбодѣянія, другой духомъ гнѣва, въ иныхъ прозрѣвала кротость, праведность, терпѣніе... И тѣ, которыхъ онъ обличалъ, сами должны были признать, что онъ какъ бы читаетъ въ душахъ ихъ, и сокрушались сердцемъ (Лавсаикъ, 183184). Преп. Іоанну открыто было поведеніе каждаго (монаха) въ сосѣднихъ монастыряхъ и онъ писалъ отцамъ, что вотъ такіе то и такіе то предаются нерадѣнію, не исполняютъ въ страхѣ Божіемъ положеннаго правила, а другіе преуспѣвали въ вѣрѣ и духовномъ совершенствѣ. Писалъ и самимъ братіямъ... Дѣянія и самые поводы къ нимъ, подвиги и нерадѣніе. онъ такъ изображалъ, что иноки, сознавая правду написаннаго про нихъ, приходили въ сокрушеніе совѣсти» (Лавсаикъ, 188)  *{{«Богосл. Вѣстн.» Апр. стр. 766. }}. Преп. Стефанъ Савваитъ также въ изобиліи обладалъ этимъ даромъ — умѣлъ «видѣть духомъ». Онъ самъ говорилъ: «Я удостоенъ отъ Бога дара прозорливости и понимаю по одному виду и зрѣнію помыслы и тайныя страсти души изъ всего, что мы зримъ, или о чемъ насъ спрашиваютъ, или кто къ намъ попадается, я узнаю духовныя и душевныя нужды» (Vita St. Steph. Iulii., 538-522) *{{«Богосл. Вѣстн.» Апр. стр. 733-774.}}.

Одинъ изъ живыхъ примѣровъ старческаго служенія находимъ мы въ житіи преп. Серафима. Это ярко выступаетъ въ разсказѣ о томъ, какъ къ нему пришли одновременно Владимірскій купецъ и будущій намѣстникъ Сергіевой Лавры, тогда игуменъ Антоній. Этотъ разсказъ читатель найдетъ ниже въ жизнеописаніи митрополита Филарета Московскаго. Изъ этого случая видно, что преп. Серафимъ готовилъ о. Антонія къ его будущему служенію и раскрывалъ ему духовные законы. На просьбу о. Антонія объяснить ему какимъ образомъ происходитъ дѣйствіе прозорливости, Преподобный отвѣтилъ ему слѣдующее: «Я грѣшный Серафимъ такъ и думаю, что я грѣшный рабъ Божій: что мнѣ повѣдаетъ Господь, то я и передаю требующему полезнаго... Первое помышленіе, являющееся въ душѣ моей я считаю указаніемъ Божіимъ и говорю не зная, что у моего собесѣдника на душѣ, а только вѣруя, что такъ мнѣ указываетъ воля Божія для его пользы. А бываютъ случаи, когда мнѣ выскажутъ какое-либо обстоятельство, и я, не повѣривъ его волѣ Божіей, подчиню своему разуму, думая, что это возможно, не прибѣгая къ Богу, рѣшить своимъ умомъ: въ такихъ случаяхъ всегда дѣлаются ошибки».

Весьма назидательную и многообъяснительную сію бесѣду старецъ заключилъ такъ: «Какъ желѣзо ковачу, такъ я передалъ себя и свою волю Господу Богу: какъ Ему угодно, такъ и дѣйствую, своей воли не имѣю, а что Богу угодно, то передаю».

Изъ сего видно, что Самъ Всемогущій Господь говорилъ устами преп. Серафима. Поэтому онъ, не задумываясь, сразу отвѣчалъ съ полной несомнѣнностью, и говорилъ даже и то, что не приходило и на помыслъ его собесѣднику, но что открывалъ Духъ Святой.

Рѣшительно то же самое говорилъ Оптинскій старецъ о. Варсонофій своему духовному сыну Василію Шустину: «Отслужишь обѣдню, пріобщишься и затѣмъ идешь принимать народъ. Высказываютъ тебѣ свои нужды. Пойдешь къ себѣ въ келью, обдумаешь, остановишься на какомъ нибудь рѣшеніи, а когда придешь сказать это рѣшеніе, то скажешь совсѣмъ другое, чѣмъ думалъ. И вотъ это и есть дѣйствительный отвѣтъ и совѣтъ, котораго если не исполнитъ спрашивающій, то навлечетъ на себя худшую бѣду. Это и есть невидимая Божія благодать, особенно ярко проявляющаяся въ старчествѣ послѣ пріобщенія Святыхъ Таинъ».

Иначе говоря, это есть совѣтъ, преподанный не черезъ человѣческій разумъ, а черезъ наитіе свыше, такъ называемое въ аскетикѣ «сердечное извѣщеніе». Такъ бываетъ по отношенію къ внѣшнимъ, но и между старцемъ и его ученикомъ, когда отношенія уже болѣе интимны, старцу открывается объ ученикѣ гораздо больше: тотъ же о. Варсонофій открываетъ эту тайну своему любимому духовному сыну: «Тутъ онъ задумался, видимо чувствуя скорое приближеніе смерти... И началъ говорить о благодати старчества... —«Насъ называютъ прозорливцами, указывая тѣмъ, что мы можемъ видѣть будущее; да, великая благодать дается старчеству, — это даръ разсужденія. Это есть наивеличайшій даръ, даваемый Богомъ человѣку. У насъ кромѣ физическихъ очей, имѣются еще очи духовныя, передъ которыми открывается душа человѣческая, прежде чѣмъ человѣкъ подумаетъ, прежде чѣмъ возникла у него мысль, мы видимъ ее духовными очами, мы даже видимъ причину возникновенія такой мысли. И отъ насъ не сокрыто ничего. Ты живешь въ Петербургѣ и думаешь, что я не вижу тебя. Когда я захочу, я увижу все, что ты дѣлаешь и думаешь. Для насъ нѣтъ пространства и времени...»  *{{ В. Ш. «Изъ Лич. Восп.». Бѣлая Ц. 1929, стр. 19 и стр. 49. 20.)}}.

Интимная связь старца и ученика простирается до того, что старецъ принимаетъ на себя его грѣхи послѣ исповѣди, что является возможнымъ благодаря тѣмъ благодатнымъ дарамъ старца, которые мы только что разсмотрѣли  *{{Смирновъ. «Исповѣдь и покаяніе въ древн. мон. Востока», стр. 474-475.}}. «Монахъ, тревожимый демономъ хулы, цѣлыхъ 20 лѣтъ напрасно боролся съ искушеніемъ, наконецъ написалъ на хартіи свою немощь и пошелъ на исповѣдь къ старцу. Отдавъ ему свое писаніе, монахъ повергся на землю. Старецъ, какъ скоро прочелъ, улыбнулся и, поднявъ брата, говоритъ ему: «возложи руку твою, чадо, на выю мою» и когда инокъ сдѣлалъ это, великій старецъ говоритъ: «на выѣ моей грѣхъ этотъ, сколько лѣтъ не дѣйствовалъ и ни будетъ дѣйствовать въ тебѣ, а ты ужъ послѣ этого не ставь его ни во что». И этотъ монахъ подтверждалъ, что прежде, нежели вышелъ онъ изъ келліи старца, немощь его прекратилась» *{{ Этотъ разсказъ легъ въ основу исповѣди въ древней Руси, какъ мы видѣли выше.}} (Лѣст. Слово 23).

Другимъ и притомъ болѣе обязательнымъ средствомъ прощенія грѣховъ было молитвенное предстательство предъ Богомъ за грѣшника со стороны лица, принявшаго его исповѣдь. Авраамъ, ученикъ преп. Сисоя, былъ однажды искушенъ отъ демона. Старецъ, увидя его паденіе, всталъ, простеръ руки къ небу и сказалъ: «Боже, угодно ли Тебѣ, или неугодно исцѣлить, но я не отступлю отъ Тебя, пока Ты не исцѣлишь его...» И ученикъ тотчасъ исцѣлился (Apoph. Mig, P.G. XXV, 3961). Когда старецъ принялъ исповѣдь инока, отрекшагося отъ вѣры и отъ св. своихъ иноческихъ обѣтовъ, онъ наложилъ на падшаго епитимію и прибавилъ: «А я буду умолять Бога за тебя». Старецъ трудился за брата и молился Богу: «Господи, прошу Тебя, даруй мнѣ душу эту и пріими покаяніе ея». И услышалъ Богъ молитву его (Пат. из. по гл. 5 §41, стр. 108-109).

Приводимъ аналогичный разсказъ Лавсаика. Авва Аполлосъ говорилъ предводителю разбойничьей шайки: «Если ты, другъ, послушаешь меня, то я умолю Владыку простить тебя грѣхи» (Лавс. стр 162).

Молитвы старца въ большей степени возбуждали милосердіе Божіе къ грѣшнику и доставляли ему прощеніе, чѣмъ его собственные покаянные подвиги. По разсужденію преп. Варсануфія, грѣшникъ, «будучи самъ по себѣ недостаточенъ къ уплатѣ долговъ своихъ, приноситъ малое, а молитвы святыхъ (т. е. старцевъ) многое». Но это не освобождаетъ ученика отъ личнаго подвига: «Знакъ великаго невѣжества, чтобы не сказать безумія, искать спасенія молитвами святыхъ тому, кто въ сердцѣ услаждается пагубными дѣлами...» Молитва въ такихъ случаяхъ безплодна (Добр. 3, стр. 300).

Связь старца и ученика не разрывается даже смертію. Молитвы старца о послушникѣ неизмѣнно сопровождали его въ пути жизни, какъ этой, такъ и будущей, и на землѣ и за гробомъ. Инокъ спрашиваетъ подвижника: «Какъ должно молить отцовъ о прощеніи грѣховъ своихъ? Говорить ли: «простите меня», или: «испросите мнѣ прощеніе?» Когда молю Самого Господа, какъ долженъ я говорить?» Отвѣтъ дается такой: «Когда молилъ отцовъ, отошедшихъ къ Богу, то слѣдуетъ говорить: «простите меня», когда еще пребывающихъ съ нами, то: «помолитесь о насъ, чтобы получить намъ прощеніе». А когда молишь Самого Владыку, говори такъ: «помилуй меня, Владыко, ради святыхъ Твоихъ мучениковъ и ради святыхъ отцовъ, и молитвами ихъ прости мнѣ согрѣшенія мои» (Вар. р. п. стр. 439-440). Одинъ братъ, почувствовавъ приближеніе смерти, просилъ у пр. Варсануфія прощенія. Старецъ отвѣчалъ ему: «Не скорби, братъ: смерть безъ грѣховъ не смерть... Говоритъ же тебѣ Богъ Великій Царь нашъ: прощаются тебѣ всѣ грѣхи твои; преимущественно за молитвы и моленія святыхъ (т. е. старцевъ) и ради твоей вѣры въ Него» (Варс. р. п. 101) *{{Смирновъ. «Бог. Вѣст.» Мартъ, Апр. стр. 475-478, 733-774. 1905 г.}}.

Высочайшіе благодатные дары неразрывно связаны съ глубочайшимъ смиреніемъ. Отца Амвросія Оптинскаго спросили: «можно ли совершенствоваться въ жизни духовной?»

Отвѣтъ старца:

«Не только можно, но и должно стараться совершенствоваться въ смиреніи, т. е. въ томъ, чтобы считать себя въ чувствѣ сердца хуже и ниже всѣхъ людей и всякой твари.» *{{ Жизнеописаніе Оптинскаго Старца Амвросія, стр. 99. Москва, 1900.}}.

Старчество никогда не превозносилось своими духовными дарованіями и отнюдь не ставило себя выше духовной іерархіи.

Вотъ, что пишетъ въ 4-мъ вѣкѣ великій подвижникъ и старецъ св. Ѳеодоръ Освященный о смиреніи:

«Великъ даръ видѣній, какъ даръ Св. Духа, но велика должна быть при семъ и осторожность. Да не мыслитъ о себѣ такой человѣкъ много, будучи самъ никто, и да не увлекается желаніемъ владѣть болѣе даромъ видѣній, дабы все его благочестіе не обратилось въ дымъ и тѣнь, что со многими случалось... Это говорю не только тѣмъ, которые не достигли высшей степени совершенства, но и тѣмъ, которые стоятъ на немъ, дабы всѣ мы о себѣ и своихъ дѣлахъ думали смиренно и молились о томъ, чтобы избѣжать вѣчныхъ мученій. Объ этомъ молились и самые святые — Давидъ не говоритъ ли: «сохрани душу мою и избави мя» (Пс. 24., 20). Св. Павелъ не говоритъ ли также: «и избавленъ быхъ отъ устъ львовыхъ» (2 Тим. IV, 17).

Поистинѣ мы имѣемъ дѣло съ врагомъ тонкимъ и хитрымъ, который часто заблужденіе и ложь прикрываетъ видомъ истины, такъ что не имѣя особаго дара различенія, мы всегда въ опасности обмануться. Но тотъ не будетъ прельщенъ, кто во всемъ повинуется Богу и его рабамъ.

«Наблюдая сіе, братія, каждый да хранитъ данную ему отъ Бога мѣру благодати, пастырь ли онъ или овца. Но всѣ будемъ молиться, дабы быть въ числѣ овецъ. Ибо одинъ только есть истинный Пастырь — это Тотъ, Кто сказалъ о себѣ: «Азъ есмь Пастырь добрый». Но послѣ того, какъ Господь Богъ явился, послѣ того, какъ и слово Божіе приняло образъ и подобіе человѣка, и по особой милости, чрезъ познаніе истинной вѣры, поставило насъ на путь спасенія, потомъ, восходя на небо, поставило преемниками Себѣ Апостоловъ, мы и теперь имѣемъ нужду въ пастыряхъ, чтобы пастись въ Господѣ». Несмотря на всѣ благодатные дары Св. Духа, Св. Ѳеодоръ смиряется передъ епископомъ:

«Знаемъ, что Апостоламъ въ достоинствѣ отцовъ преемствовали епископы. Тѣ, которые въ ихъ голосѣ слышатъ голосъ Іисуса Христа, суть истинно сыны Божіи, хотя бы не были изъ клира». Проф. Казанскій въ своей книгѣ «Исторія Православнаго монашества на Востокѣ», откуда приведены слова св. Ѳеодора, комментируетъ ихъ слѣдующимъ образомъ:

«Такимъ образомъ, сей святой человѣкъ, коего опытность въ благодати видѣній и откровеній не могла быть большею, научаетъ насъ судить о нихъ только по сообразности съ рѣшеніями Церкви и сужденіе епископовъ, назначенныхъ для наставленія, предпочитаетъ всѣмъ частнымъ откровеніямъ.»

По словамъ св. Аѳанасія и св. Антоній Великій высказывалъ смиреніе подобное сему: «Какъ ни былъ славенъ Антоній, но никогда слава не омрачала его смиренія: смиренно наклонялъ онъ голову передъ епископами и пресвитерами. Діаконовъ, приходившихъ къ нему за наставленіями, назидалъ словомъ и вмѣстѣ просилъ молиться за себя» *{{) Казанскій. «Ист. пр. мон. на Востокѣ». Москва, 1854 Стр. 80 и 215. }}.

Этотъ случай относился къ древности, но такое же точно отношеніе видимъ мы и у современнаго намъ оптинскаго старца. Въ жизнеописаніи старца о. Варсонофія мы ниже приводимъ случай, когда онъ запретилъ С. А. Нилусу возставать на епископа, допустившаго варварское реставрированіе чудотворной иконы Тихвинской Божіей Матери. «Только не идите войной на епископскій санъ», заключилъ свою рѣчь Старецъ, «а то васъ накажетъ Сама Царица Небесная».

Приведемъ теперь примѣръ идеальнаго взаимоотношенія одного изъ величайшихъ епископовъ — Аѳанасія Великаго къ одному изъ величайшихъ старцевъ, наставнику десятковъ тысячъ монаховъ: Ѳеодору Освященнму.

Послѣдній «взялъ съ собою болѣе уважаемыхъ въ братствѣ, и имѣющихъ лучшій голосъ въ пѣніи и пошелъ навстрѣчу святому Аѳанасію, который, пользуясь миромъ Церкви, посѣщалъ Египетъ и въ то время по Нилу плылъ въ Ѳиваиду. Онъ встрѣтилъ его повыше округа Герміопольскаго. По обоимъ берегамъ рѣки было безчисленное множество народа, среди которыхъ находились епископы, великое число клириковъ и множество иноковъ, которые стекались туда изъ всѣхъ сосѣднихъ мѣстъ.

Святый Аѳанасій, увидавъ Ѳеодора съ иноками, сказалъ словами пророка: «Кіи суть, иже яко облацы летятъ, и яко голубіе со птенцы ко мнѣ?» (Ис. 60, 8). Онъ съ любовію привѣтствовалъ Ѳеодора и съ отеческимъ участіемъ спрашивалъ о состояніи его обителей.

Св. Аѳанасій, выйдя на берегъ, сѣлъ на осла, котораго св. Ѳеодоръ, взявъ за узду, провелъ черезъ толпу народа, шедшаго съ горящими факелами, при пѣніи иноками псалмовъ и священныхъ пѣсенъ. Аѳанасій, видя смиреніе Ѳеодора и ту радость, съ которою совершалъ свое дѣло, сказалъ окружающимъ слова, свидѣтельствующія о смиреніи, какъ Ѳеодора, такъ и самого Аѳанасія: «Смотрите, съ какой ревностію идетъ впереди насъ сей начальникъ множества иноковъ! Вотъ истинные отцы, болѣе заслуживающіе носить сіе имя, чѣмъ мы, по своему смиренію и покорности ради любви Божіей. Какъ блаженны и достойны уваженія тѣ, кто постоянно носятъ крестъ своего Спасителя, славу свою полагаютъ въ уничиженіи, покой въ трудѣ до тѣхъ поръ, пока воспріимутъ вѣнецъ изъ рукъ ихъ Владыки»...

Въ лицѣ этихъ двухъ святыхъ: старца и епископа, мы видимъ образецъ идеальнаго отношенія. Старецъ смиряется передъ епископомъ, какъ если бы былъ предъ нимъ Самъ Христосъ, а епископъ предъ старцемъ, т. к. чрезъ него непосредственно открывается воля Божія. Въ этомъ сотрудничествѣ, въ этомъ синергизмѣ, епископскаго сакраментально-административнаго служенія и старческаго, руководительнаго-пророческаго, въ ихъ гармоническомъ сочетаніи-симфоніи кроется залогъ расцвѣта духовной жизни Церкви. Разительный примѣръ этого мы находимъ въ сотрудничествѣ Митрополита Гавріила (Петрова) съ Архимандритомъ Ѳеофаномъ Новоезерскимъ, что создало цѣлую эпоху расцвѣта монашества и духовной школы.

Изъ свойствъ старца вытекаетъ и безграничная его власть.

По поводу власти старца проф. Смирновъ говоритъ: «Неизвѣстно точно, съ какого момента времени, но повидимому очень рано, въ монастыряхъ и игуменскимъ и старческимъ епитиміямъ стали придавать большее значеніе, чѣмъ простому дисциплинарному наказанію. Эпитимія признавалась не разрѣшимой никакой иной властію кромѣ наложившей ее. Происходило это изъ представлепія объ абсолютной игуменской и старческой власти, а также отъ того, что въ эпитиміяхъ старцевъ стали видѣть проявленіе связующей и рѣшающей власти, данной Господомъ Апостоламъ, хотя большая часть игуменовъ и старцевъ не имѣла іерархическаго сана»  *{{Смирновъ. «Исп. и пок. въ древ. м-ряхъ Вост.». Бог. Вѣст. 1905, стр. 743.}}.

Наложенную старцемъ эпитимію никто, кромѣ него, не можетъ отмѣнить. Въ подтвержденіе этого Ѳеодоръ Студитъ *{{«Огласит. Поуч.» Изд. Опт. Пуст. Поуч. 33.}} приводитъ разсказъ:

«Одинъ старецъ не разъ приказывалъ ученику своему исполнить нѣкоторое дѣло, но тотъ все откладывалъ. Недовольный этимъ, въ негодованіи старецъ наложилъ на ученика запрещеніе не вкушать хлѣба, пока не исполнитъ порученное дѣло. Когда ученикъ отправился исполнить порученное повелѣніе, старецъ умеръ. Послѣ его смерти ученикъ желалъ получить разрѣшеніе отъ наложеннаго на него запрещенія. Но не нашлось никого въ пустынной мѣстности, кто бы рѣшился разрѣшить это недоумѣніе. Наконецъ, ученикъ обратился съ просьбой къ Константинопольскому Патріарху Герману, который для разсмотрѣнія этого дѣла собралъ другихъ архіереевъ. Но ни патріархъ, ни соборъ *{{Ясно, что дѣло идетъ здѣсь о такъ называемыхъ «Εύνοδος ἐνδυμοῦτα» это соборъ изъ епископовъ, случайно пребывающихъ по дѣламъ въ данный моментъ въ столицѣ, созываемый патріархомъ въ случаѣ нужды.}} не нашли возможнымъ разрѣшить эпитимію старца, о которомъ даже неизвѣстно, имѣлъ ли онъ степень священства. Посему ученикъ до смерти принужденъ былъ питаться пищею изъ однихъ овощей.» *{{Этотъ примѣръ приводитъ Смирновъ въ своей статьѣ въ Бог. Вѣстн. 1905 г. (февр., мартъ., апр.) «Исп. и пок. въ др. м-ряхъ Востока». Наша работа произведена незаисимо отъ этого изслѣдованія проф. Смирнова. Несмотря на это принципіальные взгляды и выводы совпадаютъ.}}.

Другой случай помѣщенъ въ прологѣ 15го октября. Приведемъ цѣликомъ эту необычайную повѣсть, которая ярко изображаетъ всю силу власти старца «вязать и рѣшить».

«Въ скиту жилъ монахъ, который въ продолженіи многихъ лѣтъ былъ послушливъ своему отцу. Наконецъ, по зависти бѣсовской, отпалъ отъ послушанія и безъ всякой благословной причины ушелъ отъ старца, презрѣвъ и запрещеніе (эпитимію) за непослушаніе. Пришедши въ Александрію, онъ былъ схваченъ и принужденъ тамошнимъ княземъ отречься отъ Христа, но онъ остался непоколебимъ въ твердомъ исповѣданіи вѣры и за то былъ мученъ и преданъ смерти. Христіане того града взяли тѣло новаго мученика, положили въ раку и поставили въ святомъ храмѣ. Но въ каждую литургію, когда діаконъ возглашалъ: «елицы оглашеніи изыдите» — рака съ тѣломъ мученика, къ удивленію всѣхъ невидимою силою выносилась на паперть, а по окончаніи литургіи сама собою поставлялась опять въ храмѣ. Одинъ Александрійскій вельможа молился о разрѣшеніи этого недоумѣнія. И ему было открыто въ видѣніи, что замученный монахъ былъ ученикомъ такого то старца и за непослушаніе былъ связанъ запрещеніемъ старца. Какъ мученикъ, онъ получилъ вѣнецъ мученическій, а какъ связанный епитиміей старца, не можетъ оставаться при совершеніи Божественной Литургіи, пока связавшій не разрѣшитъ его. Тогдаже отысканъ былъ старецъ, который пришелъ въ Александрію и разрѣшилъ связаннаго отъ запрещенія. Съ того времени рака уже не трогалась со своего мѣста.»

Ссылаясь на эту повѣсть, проф. Смирновъ дѣлаетъ слѣдующіе выводы:

«Изъ этого разсказа выходитъ, говоритъ онъ, что старческая епитимія имѣетъ полную каноническую силу. Она есть проявленіе апостольскаго права «вязать и рѣшить», и никакіе личныя подвиги связаннаго, даже мученическая смерть за Христа, не освобождаютъ отъ ея узъ.» *{{ Смирновъ. «Исп. и пок. въ древ. м-ряхъ. Вост.» Бог. Вѣст. Апр. стр. 744.}}.

Такой взглядъ на власть старца мы находимъ не только въ древніе времена. Не измѣнился онъ и въ наше время.

Вотъ 30-лѣтній послушникъ Василій (будущій старецъ іером. Варнава, сконч. въ 1906 г.) въ Геѳсиманскомъ скиту Троице-Сергіевой Лавры находится на послушаніи старца Григорія.

«Однажды во время предсмертной болѣзни старца Григорія, Василій зашелъ навѣстить болящаго и долго въ тотъ разъ оставался у его одра, въ послѣдній разъ утоляя мудрыми наставленіями старца свою жажду духовной жизни. Въ этото время на него и былъ возложенъ подвигъ старчества, который онъ подъялъ на себя послѣ смерти своихъ наставниковъ.

Давая Василію завѣтъ съ любовію принимать всѣхъ приходящихъ и не отказывать никому въ совѣтахъ и наставленіяхъ, старецъ Григорій подалъ ему двѣ просфоры и сказалъ: «Симъ питай алчущихъ — словомъ и хлѣбомъ, тако хощетъ Богъ». Въ концѣ же всего онъ присовокупилъ, открывая ему волю Божію, что имъ должна быть устроена женская обитель въ отдаленной мѣстности и сплошь зараженной расколомъ. При этомъ старецъ съ любовію и жалостію взглянулъ  на своего ученика, не скрывая отъ него, что ему много придется потерпѣть и понести скорбей и непріятностей.

Въ 1865 году послушникъ Василій лишился другого старца — Даніила, который, умирая, подтвердилъ своему ученику прежній завѣтъ — принять и продолжать послѣ него подвигъ старчества. Когда же Василій со слезами просилъ освободить его отъ этой тяготы, изъ устъ старца Даніила пошла кровь... и онъ тихо скончался на рукахъ своего любимаго ученика.

Вступленіе Василія на путь народнаго наставничества совершилось естественно. Еще при жизни старца Даніила послушникъ Василій по порученію старца и отъ его имени давалъ посѣтителямъ отвѣты и совѣты на ихъ различные запросы.

Такимъ образомъ о. Василій началъ старчество и скоро приступилъ къ созданію Иверскаго-Выксунскаго женскаго монастыря. Не миновалъ онъ и скорбей. Дошло до того, что невиннаго старца судили на Лаврскомъ «соборѣ». Заступился тогда за него схимникъ о. Александръ. Мудрое онъ сказалъ слово, и всѣ умолкли послѣ того. «Если кто можетъ», сказалъ о. Александръ, «снять съ него старческій завѣтъ — устроить обитель и заботиться о ней, — то и онъ станетъ въ сторонѣ, а если нельзя никому снять съ него этого послушанія, завѣщаннаго старцемъ, то нельзя и запрещать нести его». Молча выслушано было это мудрое слово, и всѣ молча оставили собраніе, чѣмъ и былъ положенъ тогда же конецъ всѣмъ нареканіямъ и на батюшку» *{{Жизнеоп. о. Варнавы. Сергіевъ Посадъ, 1907.}}.

Воля старца обязательна была не только для духовныхъ его чадъ, но и для всего монастыря. Вотъ къ какимъ печальнымъ послѣдствіямъ приводили нарушенія завѣщанныхъ ими традицій.

«Прошелъ слухъ, что кто то изъ оптинскихъ совѣтуетъ о. архимандриту спилить для лѣсопилки вѣковыя сосны, что между скитомъ и монастыремъ: все равно-де, накорню погніютъ отъ старости.

Приходилъ сегодня нашъ скитскій другъ о. Нектарій (послѣдній оптинскій старецъ).

«Слышали?» спрашиваю.

 «О чемъ?»

Я разсказалъ о слухѣ.

«Этому», съ живостью воскликнулъ о. Нектарій, «не бывать, ибо великими старцами положенъ завѣтъ не трогать во вѣки лѣса между скитомъ и обителью. Кустика не дозволено рубить, не то, что вѣковыхъ деревьевъ.»

И тутъ онъ повѣдалъ мнѣ слѣдующее: «Когда помиралъ старецъ о. Левъ, то завѣщалъ скиту день его кончины поминать «утѣшеніемъ» братіи и печь для нихъ въ этотъ день оладьи. По смерти же его, нашими старцами Моисеемъ и Макаріемъ было установлено править на тотъ же день соборную по немъ панихиду. Такъ и соблюдалась заповѣдь эта долгое время до дней игумена Исаакія и скитоначальника Илларіона. При нихъ вышло такое искушеніе. — Приходитъ наканунѣ дня памяти о. Льва къ игумену пономарь Ѳеодосій съ предложеніемъ отмѣнить соборное служеніе.

Игуменъ не согласился. И что же послѣ этого вышло? Видитъ во снѣ Ѳеодосій: батюшка Левъ схватилъ его съ затылка за волосы, поднялъ на колокольню на крестъ и три раза погрозилъ: «Хочешь, сейчасъ сброшу?»

И въ это время показалъ ему подъ колокольней страшную пропасть. Когда проснулся Ѳеодосій, то почувствовалъ боль между плечами. Потомъ образовался карбункулъ. Болѣе мѣсяца болѣлъ, даже въ жизни отчаялся. Съ тѣхъ поръ встряхнулись, а то было хотѣли перестать соборно править.

А въ скиту въ тотъ день келейникъ о. Иларіона, Нилъ, сталъ убѣждать его отмѣнить оладьи.

«Батюшка», говоритъ, «сколько на это крупчатки уходитъ, печь приходится ихъ на рабочей кухнѣ, рабочаго отрывать отъ дѣла, да и рабочихъ тоже надо подчивать; гдѣ же намъ муки набраться?»

И склонилъ-таки Нилъ скитоначальника, — отмѣнили оладьи. Тутъ вышло посерьезнѣе Ѳеодосьева карбункула: съ того дня заболѣлъ о. Иларіонъ и уже до конца дней не могъ совершать Божественную службу, а Нила поразила проказа, съ которой онъ и умеръ, обезсилевъ при жизни до того, что его рабочій возилъ въ креслѣ въ храмъ Божій. Мало того: въ ту же ночь, когда состоялась эта злополучная отмѣна «утѣшенія», на рабочей кухнѣ въ скиту угорѣлъ рабочій и умеръ. Сколько возни съ полиціейто было. А тамъ и боголюбцы муку крупчатку въ скитъ жертвовать перестали...» — добавилъ о. Нектарій къ своему разсказу, и заключилъ его такими словами:

«Пока старчество еще держится въ Оптиной, завѣты его будутъ исполняться. Вотъ, когда запечатаютъ старческія хибарки, повѣсятъ замки на ихъ двери, ну, тогда ... всего ожидать будетъ можно, а теперь «не у пріиде время.»

Батюшка помолчалъ немного, затѣмъ улыбнулся своей свѣтлой добродушной улыбкой и промолвилъ:

«А пока пусть себѣ на своихъ мѣстахъ красуются наши красавицы-сосны.» Дѣйствительно — красавицы.

«Не у пріиде время», сказалъ старецъ въ 1909 году ... но, увы! — «время пріиде»... *{{С. А. Нилусъ. «На берегу Божіей Рѣки». Троиц.-Серг. Посадъ. 1916 г.}}.

Но вотъ, что передаетъ современный очевидецъ:

«Хочу вамъ разсказать одинъ эпизодъ поруганія оптинскихъ святынь. Уже послѣ закрытія монастыря, я съ Мамочкой по дорогѣ къ Батюшкѣ (старцу о. Нектарію) въ Холмищи заходилъ часто въ Оптину пустынь, которая была превращена въ лѣсопильную артель, а скитъ въ домъ отдыха. Безжалостно спиливали великолѣпныя сосны оптинскаго лѣса, визжали пилы, слышна была ругань рабочихъ, нѣтъ ни одного монаха. Грустно и тяжело было видѣть настоящее, вспоминая духовный расцвѣтъ Оптиной въ прошломъ. Поклонившись, тогда еще существовавшимъ могилкамъ старцевъ, мы съ Мамочкой пошли къ скиту, чтобы побывать возлѣ благодатной хибарки старца. Подойдя къ св. воротамъ скита, мы остановились и молча думали о Батюшкѣ, вспоминая, какъ въ хибаркѣ преподавалъ св. благословеніе старецъ. Вы помните, что въ скитъ женщинамъ входить было нельзя, и можете себѣ представить нашъ ужасъ, когда мы увидѣли, что изъ скита святыми воротами Іоанна Предтечи выходитъ — жирный брюнетъ съ курчавой головой въ трусахъ, его толстая супруга въ купальномъ костюмѣ и голый ихъ отпрыскъ ... трудно писать и говорить объ этомъ ...»

***

Итакъ, благодатный старецъ, личнымъ опытомъ прошедшій школу трезвенія и умносердечной молитвы и изучившій, благодаря этому, въ совершенствѣ духовно-психическіе законы, и лично достигшій безстрастія, отнынѣ становится способнымъ руководить новоначальнымъ инокомъ въ его «невидимой брани» на пути къ безстрастію. Онъ долженъ проникать до самыхъ глубинъ души человѣческой, видѣть самое зарожденіе зла, причины этого зарожденія, установить точный діагнозъ болѣзни и указать точный способъ леченія. Старецъ искусный духовный врачъ. Онъ долженъ ясно видѣть «устроеніе» своего ученика, характеръ его души и степень духовнаго развитія его. Онъ долженъ непремѣнно обладать даромъ разсужденія и «различенія духовъ», т. к. ему все время приходится имѣть дѣло со зломъ, стремящимся преобразиться во ангела свѣтла, Но, какъ достигшій безстрастія, старецъ обычно обладаетъ и другими духовными дарами: прозорливости, чудотворенія, пророчества.

Старчество на своихъ высшихъ степеняхъ, какъ напримѣръ, преп. Серафимъ Саровскій, получаетъ полноту свободы въ своихъ проявленіяхъ и дѣйствіяхъ, неограниченныхъ никакими рамками, т. к. уже не онъ живетъ, но въ немъ живетъ Христосъ (Гал. 2, 20) и всѣ его дѣйствія въ Духѣ Святѣ, а потому всегда въ гармоніи съ Церковью и ея установленіями.

Старчество не есть іерархическая степень въ Церкви, это особый родъ святости, а потому можетъ быть присущъ всякому. Старцемъ могъ быть монахъ безъ всякихъ духовныхъ степеней, какимъ былъ вначалѣ отецъ Варнава Геѳсиманскій. Старцемъ можетъ быть и епископъ: напримѣръ Игнатій Брянчаниновъ, или Антоній Воронежскій — великій современникъ преп. Серафима. Изъ іереевъ назовемъ св. Іоанна Кронштадтскаго, о. Егора Чекряковскаго. Наконецъ, старчествовать можетъ и женщина, какъ напримѣръ прозорливая блаженная Прасковья Ивановна во Христѣ юродивая Дивѣевская, безъ совѣта которой ничего не дѣлалось въ монастырѣ.

Истинное старчество есть особое благодатное дарованіе — харизма — непосредственное водительство Духомъ Святымъ, особый видъ святости.

Въ то время, какъ церковной власти обязаны подчиняться всѣ члены Церкви, старческая власть не является принудительной ни для кого. Старецъ никогда никому не навязывается, подчиненіе ему всегда добровольно, но найдя истиннаго, благодатнаго старца и подчинившись ему, ученикъ долженъ уже безпрекословно повиноваться во всемъ старцу, т. к. черезъ послѣдняго открывается непосредственно воля Божія *{{Такое иноческое послушаніе, въ томъ видѣ или характерѣ, какъ оно проходилось среди древняго монашества епископъ Игнатій называегь «высокимъ духовнымъ таинствомъ».}}. То же самое вопрошать старца ни для кого не обязательно, но спросивъ совѣта, или указаніе, надо непремѣнно слѣдовать ему, потому что всякое уклоненіе отъ явнаго указанія Божія чрезъ старца влечетъ за собою наказаніе.

***

 

Hosted by uCoz