СХИМОНАХЪ ѲЕОДОРЪ.

(1756— 1822 г.)

Однимъ изъ родоначальниковъ старчества Оптиной Пустыни надо считать послѣ старца Паисія Величковскаго его ученика старца схимонаха Ѳеодора.

Родился онъ въ Карачевѣ Орловской губ. въ 1756 г. Лишившись рано отца, онъ былъ данъ въ обученіе мѣстному протоіерею. Ѳеодоръ обладалъ чуднымъ голосомъ, любилъ чтеніе свв. отцовъ и церковныя службы. Въ юношескомъ возрастѣ сталъ заниматься вмѣстѣ съ матерью небольшой торговлей. Но его тянуло къ монашеству. Дважды онъ уходилъ въ монастырь, но каждый разъ мать возвращала его домой. Вернувшись въ міръ, онъ не избѣжалъ и паденій. Хотя онъ и женился, но вкусивши въ юности отъ сладости духовнаго житія, онъ уже не былъ въ состояніи найти удовлетворенія въ міру и умиротворенія своей совѣсти.

Вскорѣ, оставивъ жену и младенца-дочь, онъ уходитъ на богомолье въ Кіевъ. А оттуда направляется къ старцу Паисію въ Молдавію. Истощенный долгимъ путемъ безъ денегъ и безъ теплой одежды глубокой осенью, прибылъ Ѳеодоръ въ Нямецкій монастырь, въ которомъ въ то время имѣлъ пребываніе старецъ Паисій со своей братіей. Но ему отказываютъ въ пріемѣ изъ-за недостатка мѣста и скудости монастыря. Ѳеодоръ умоляетъ разрѣшить повидать старца Паисія, дабы принять его благословеніе. Увидѣвъ Ѳеодора, о. Паисій глубоко пожалѣлъ его и принялъ въ монастырь.

Тяжкими физическими подвигами и безропотнымъ послушаніемъ суровому старцу на пчельникѣ, Ѳеодоръ искупаетъ свои паденія. Затѣмъ онъ переселился къ пустынникамъ Онуфрію и Николаю, ученикамъ старца Паисія, монахамъ высокой духовной жизни. Къ Онуфрію, благодаря его дару разсудительности, стекались монахи за наставленіемъ и руководствомъ. Ѳеодоръ ухаживалъ за престарѣлымъ Онуфріемъ до самой его смерти.

Вернувшись послѣ этого къ старцу Паисію, Ѳеодоръ помогалъ ему, переписывая книги его переводовъ, пѣлъ на клиросѣ, и, подъ руководствомъ великаго старца, обучился «искусству всѣхъ искусствъ» — умному дѣланію, умносердечной непрестанной молитвѣ. Съ этого времени его всю жизнь преслѣдовала страшная клевета и зависть.

Ѳеодоръ присутствовалъ при кончинѣ старца Паисія въ 1794 г.

Въ 1801 г. былъ изданъ манифестъ имп. Александра І-го, разрѣшавшій вернуться всѣмъ бѣжавшимъ изъ Россіи. Старецъ Софроній, преемникъ старца Паисія, посовѣтовалъ Ѳеодору вернуться на родину. Передъ отъѣздомъ онъ постригъ его въ схиму.

По возвращеніи въ Россію, Ѳеодору, вслѣдствіи клеветъ и зависти, приходилось вести жизнь скитальческую, переходя изъ одного монастыря въ другой, много терпя отъ злобы людской.

Сначала онъ поселился въ Челнскомъ м-рѣ, оттуда перешелъ въ Бѣлобережскій м-рь, но и здѣсь не укрылся онъ отъ зависти, ибо, по словамъ людей духоносныхъ, «возвышался духовнымъ совершенствомъ неимѣющимъ предѣловъ духовной высоты!» Безпрестанно стекались въ его келлію братія, отягощенныя бременемъ страстей и отъ него, какъ отъ искуснаго врача получали исцѣленія и руководство въ призываніи «страшнаго имени Іисусова, которымъ христіанинъ испепеляетъ сперва терніе страстей, потомъ разжигаетъ себя любовію къ Богу и вступаетъ въ океанъ видѣній». Самымъ ревностнымъ ученикомъ старца Ѳеодора былъ строитель Бѣлобережскій о. Леонидъ, будущій основатель старчества въ Оптиной.

Схимонахъ Ѳеодоръ

Здѣсь старца Ѳеодора постигла болѣзнь (горячка), которая проявлялась жаромъ въ тѣлѣ и слабостью. Ѳеодоръ былъ въ памяти, и на лицѣ его обнаруживалось дѣйствіе внутренней сердечной молитвы. Съ нимъ началось состояніе изступлѣнія и онъ выступилъ изъ самаго себя. Тогда ему явился нѣкій безвидный юноша, ощущаемый и зримый однимъ сердечнымъ чувствомъ, который повелъ его узкою стезею въ лѣвую сторону. Самъ о. Ѳеодоръ, какъ потомъ разсказывалъ, испытывалъ чувство, что уже умеръ, и говорилъ себѣ: я скончался. Неизвѣстно, спасусь ли, или погибну. — «Ты спасенъ!» — сказалъ ему на эти помыслы незримый голосъ. И, вдругъ, какая-то сила, подобная стремительному вихрю, восхитила его и перенесла на правую сторону.

«Вкуси сладость райскихъ обрученій, которыя даю любящимъ Меня», провѣщалъ невидимый голосъ. Съ этими словами о. Ѳеодору показалось, что Самъ Спаситель положилъ десницу Свою на его сердце, и онъ былъ восхищенъ въ неизреченно пріятную, какъ бы обитель совершенно безвидную, неизъяснимую словами земнаго языка.

Отъ этого чувства онъ перешелъ къ другому, еще превосходнѣйшему, затѣмъ къ третьему; но всѣ эти чувства, по собственнымъ его словамъ, онъ могъ помнить только сердцемъ, но не могъ понимать умомъ. Потомъ онъ увидѣлъ храмъ и въ немъ близъ алтаря, какъ бы шалашъ, въ которомъ было 5 или 6 человѣкъ.

«Вотъ, для этихъ людей», сказалъ мысленный голосъ, «отмѣняется смерть твоя. Для нихъ ты будешь жить». Ѳеодору даже были показаны тѣ великія скорби, которыя ему предстояли на землѣ.

Ѳеодору устроили келью въ лѣсу, гдѣ съ нимъ жили іеросхимонахъ Клеопа, вышедшій, какъ и онъ, изъ Молдавіи. Вскорѣ къ нимъ присоединился и о. Леонидъ, сложившій съ себя настоятельство (будущій оптинскій старецъ).

Но и тамъ они не обрѣли тишины и рѣшили перебраться на сѣверъ. Но здѣсь начались тѣ великія скорби, которыя были предсказаны Ѳеодору въ его видѣніи. Въ Палеостровской пустыни его держали взаперти, какъ въ тюрьмѣ. Два года онъ жилъ безъ одежды и обуви и ему еще грозили посадить въ погребъ и кормить травой. На эту угрозу Ѳеодоръ отвѣчалъ: «вѣрую милосердному Богу моему: мнѣ сдѣлать могутъ только тѳ, что Онъ попуститъ за грѣхи мои».

Далѣе Ѳеодоръ попалъ на Валаамъ, гдѣ его ждали его ученики Клеопа и Леонидъ. Валаамъ посѣтилъ министръ князь Голицынъ, который все вниманіе свое удѣлилъ старцамъ и даже доложилъ о нихъ Государю Александру І-ому. Это возбудило зависть и злобу, тѣмъ болѣе, что къ ихъ руководству устремились и монахи и мірскіе. Старцамъ бы было не сдобровать, если бы за нихъ не вступились Филаретъ Московскій и Иннокентій Пензенскій. Хотя старцы и были оправданы, но они предпочли перебраться въ Александро-Свирскій монастырь, гдѣ Ѳеодоръ послѣ тяжкой полуторолѣтней болѣзни скончался. «За день до кончины онъ имѣлъ видѣніе: онъ видѣлъ себя въ нѣкоей великолѣпной церкви, исполненной бѣлоризцевъ, и изъ ихъ среды, съ праваго клироса, услышалъ торжественный голосъ покойнаго друга своего, іеросхимонаха Николая: «Ѳеодоръ, настало время твоего отдохновенія пріити къ намъ».

Это совершилось въ пятницу Свѣтлой седмицьг 1822 года. Въ девятомъ часу вечера заиграла на устахъ Ѳеодора радостная улыбка, лицо его просвѣтилось, черты измѣнились божественнымъ измѣненіемъ. Ученики, окружавшіе одръ старца, забыли слезы и сѣтованія и погрузились въ созерцаніе величественной необыкновенной кончины. Благоговѣйный страхъ, печаль, радость, удивленіе овладѣли вдругъ ихъ чувствами: они ясно прочитали на лицѣ отца своего, что душа его съ восторгомъ излетѣла въ объятія свѣтоносныхъ Ангеловъ».

Рукописное житіе такъ кончается: «Отче святый, Ты нынѣ обитаешь въ райскихъ чертогахъ и ненасытимо наслаждаешься хлѣбомъ небеснымъ, пролей о насъ молитву передъ Царемъ царей, не предай чадъ твоихъ челюстямъ вражіимъ, будь намъ помощникомъ въ страшныя смертныя минуты и представь насъ Лицу Всевышняго, да и мы соединимъ съ ликующимъ гласомъ твоимъ наши слабые гласы и удостоимся съ трепетомъ прославлять въ вѣчные вѣки Тріипостаснаго Бога, славимаго всею вселенною. Аминь».

 

Hosted by uCoz