ОСНОВАНІЕ ШАМОРДИНСКАГО МОНАСТЫРЯ И КОНЧИНА СТАРЦА.

Шамордино расположено въ восхитительной мѣстности — на широкой луговинѣ надъ крутымъ обрывомъ. Густой лиственный лѣсъ лепится по почти отвѣсному скату. А тамъ, глубоко внизу, изгибается серебряной лентой рѣчка Сирена. За нею привольные луга, а дальше взбѣгающая кой-гдѣ холмистыми перектами равнина, сливается съ горизонтомъ, оттѣнками въ иныхъ мѣстахъ далекими борами или перелѣсками.

Усадьба Шамордино въ верстѣ отъ деревни того же имени и въ сторонѣ отъ большой калужской дороги и принадлежала небогатому помѣщику Калыгину, жившему здѣсь со старушкой-женой. Въ 1871 г. имѣніе это въ 200 десятинъ земли было куплено послушницею старца, вдовою помѣщицей Ключаревою (въ иночествѣ Амвросія); и она, и покойный ея мужъ, богатый помѣщикъ Ключаревъ, чрезвычайно уважали старца, и во всемъ ему подчинялись. Они по благословенію старца, разлучась другъ съ другомъ, проходили жизнь иноческую. Вотъ эта мать Амвросія и стала владѣтельницею Шамордина. За годъ до продажи имѣнія, старику Калыгину было видѣніе: ему представлялась въ его имѣніи церковь въ облакахъ. У матери Амвросіи были двѣ внучки-близнецы, отъ ея единственнаго сына. Потерявъ первую жену, мать этихъ дѣвочекъ, молодой Ключаревъ женился вторично, а дѣвочки жили у бабушки. Для этихъ внучекъ мать Амвросія и отвела Шамординскую усадьбу, гдѣ все было поновлено, поставленъ новый домъ. Мать Амвросія часто пріѣзжала въ Шамордино, изъ Оптиной, гдѣ она постоянно жила въ особомъ корпусѣ въ окрестностяхъ монастыря. Посѣщалъ усадьбу и старецъ, отъ котораго не разъ слыхали тутъ слово: «у насъ здѣсь будетъ монастырь». Ходитъ, бывало, старецъ по усадьбѣ, осматриваетъ все, вдругъ остановится на какомъ нибудь мѣстѣ, велитъ вымѣрить его длину и ширину и поставитъ колышки. Уже тогда, зная по прозорливости своей, что здѣсь возникнетъ обитель, старецъ обдумывалъ и прикидывалъ, гдѣ какія будутъ постройки.

Въ Шамординѣ вмѣстѣ съ маленькими барышнями Ключаревыми поселились нѣкоторыя бывшія крѣпостныя матери Амвросіи, искавшія тишины и молитвы, такъ что жизнь здѣсь шла вродѣ монашеской.

Бабушка, увѣренная, что внучки ея будутъ жить въ міру, старалась дать имъ хорошее свѣтское воспитаніе. Когда онѣ стали подростать, бабушка просила старца благословить ей пріискать для нихъ француженку, чтобы ихъ обучить бѣгло говорить по французски и слѣдить, чтобы онѣ одѣвались наряднѣе. Но старецъ не позволилъ ей этого сдѣлать, что ее сильно огорчило.

Дѣвочки были крестницами старца и съ ранняго дѣтства отличались глубокой набожностью. Онѣ часто молились, очень любили оптинскія длинныя службы и такъ твердо знали порядокъ богослуженія, что сами проводили всенощныя. Онѣ подвижничали, отказывались отъ мяса и ѣли лишь по убѣжденію отца Амвросія. Бабушка выражала опасенія, что онѣ повредятъ тѣмъ свое здоровье, а старецъ отвѣчалъ ей: «пусть молятся — онѣ слабаго здоровья». Старушка не понимала словъ прозорливаго старца, который другимъ прямо говорилъ о своихъ крестницахъ: «Ничего, онѣ знаютъ, что готовятся туда».

Желая обезпечить благосостояніе внучекъ и вслѣдствіе настойчивыхъ совѣтовъ старца, мать Амвросія пріобрѣла еще три дачи: Руднево, Преображенское и Акатово, не совсѣмъ понимая, къ чему покупается такое количество лѣса, точно собираются строить цѣлый городъ. Положила она на имя внучекъ и капиталецъ, при чемъ было оговорено, что въ случаѣ смерти ихъ, въ Шамординской усадьбѣ должна быть устроена женская община, и для обезпеченія ея дѣла послужатъ три упомянутыя дачи и капиталъ, положенный на имя барышень Ключаревыхъ.

13 марта 1881 г. мать Амвросія скончалась, и оставшіяся послѣ нея еще въ болыпемъ сиротствѣ десятилѣтнія внучки, унаслѣдовавъ эти имѣнія, продолжали жить со своими нянями, воспитательницей и сестрами-послушницами въ Шамординѣ.

Такъ прошелъ годъ. Сиротки-сестры Вѣра и Любовь жили тою же тихою жизнью, горячо любя другъ друга и никогда не разставались. Онѣ не знали дѣтскихъ шалостей, одѣвались просто, цѣнили иноческую жизнь, монашеское богослуженіе. Въ крестницахъ старца все сильнѣе разгорался огонекъ любви къ Богу. Не разъ говорили онѣ своимъ нянямъ: «Мы не хотимъ жить болѣе двѣнадцати лѣтъ: что хорошаго въ этой жизни?»

Между тѣмъ отецъ ихъ не одобрялъ уединенную жизнь сестеръ и опредѣлилъ ихъ въ Орелъ въ пансіонъ; на лѣто 1883 года была приготовлена для нихъ дача. Всей душой рвались сиротки изъ непривычнаго для нихъ міра подъ крылышко старца Амвросія. Въ маѣ онѣ, прежде чѣмъ поселиться на дачѣ, пріѣхали въ Оптину. Тридцать перваго мая обѣ онѣ заболѣли дифтеритомъ. Ихъ положили въ разныхъ комнатахъ, исповѣдывали, пріобщили. Пока хватало у нихъ силъ, онѣ часто писали къ батюшкѣ записочки, въ которыхъ просили его св. молитвъ и благословенія.

4-го іюня скончалась Вѣра, а за нею послѣдовала Любовь.

Теперь нужно было во исполненіи воли матери Амвросіи учреждать въ Шамординѣ женскую общину.

Шамординская обитель прежде всего удовлетворяла ту горячую жажду милосердія къ страждущимъ, которою всегда полонъ былъ о. Амвросій. Сюда онъ посылалъ многихъ безпомощныхъ.

Приходитъ къ батюшкѣ молодая женщина, оставшаяся больною вдовою въ чужой семьѣ. Свекровь ее гонитъ и говоритъ: «Ты, горемычная, хоть бы удавилась: тебѣ не грѣхъ». Старецъ выслушиваетъ ее, всматриваясь въ нее, и говоритъ: «Ступай въ Шамордино». Мужъ бросилъ тяжко больную жену: ее лѣтомъ привезли къ старцу. Батюшка вышелъ къ ней, благословилъ и шутливо проговорилъ: «Ну, этотъ хламъ-то у насъ сойдетъ: отвезите ее въ Шамордино».

Изъ безпріютныхъ дѣтей составился обширный Шамординскій пріютъ. Старецъ любилъ, бывая въ Шамординѣ, приходить въ этотъ пріютъ. Дѣти нѣжно тѣснились къ нему и онъ садился среди нихъ на лавку. Онѣ запѣвали ему, сочиненную въ честь его пѣснь: «Отецъ родной», или пѣли тропарь Казанской иконѣ, которой посвящена обитель. При дѣтскомъ пѣніи, переполненное любовью сердце старца трепетало и слезы ручьемъ текли по блѣднымъ, впавшимъ щекамъ его.

Число сестеръ старцевой обители подъ конецъ превысило пять сотенъ. Былъ воздвигнутъ громадный многоглавый храмъ, замѣчательная трапеза и благотворительная дѣятельность все болѣе и болѣе расширялась.

Первой настоятельницей обители была Софья Мих. Астафьева, рожденная Болотова, окончившая жизнь въ подвигахъ. Затѣмъ игуменія Евфросинія, усердная послушница старца. Послѣдняя была м. Валентина.

Скажемъ нѣсколько словъ о первой шамординской игуменіи Софіи, рожденной Болотовой, сестры оптинскаго іеромонаха-художника о. Даніила Болотова.

Мать Софія была незамѣнимой помощницей Старца по устроенію юной обители его, что называется правой рукой. Къ сожалѣнію, ея управленіе продолжалось недолго. Разумная, хорошо понимавшая и жизнь духовную и дѣла хозяйственныя, всею душой преданная Старцу, она, подъ его непосредственнымъ руководствомъ, вступивъ на путь иноческой жизни и принявъ самое тяжелое въ обители послушаніе начальницы, стала подвизаться съ великою ревностью. Въ мокрую, холодную погоду въ осеннее время, случалось по цѣлому дню, съ утра и до вечера, ходила она сама по всей обители, слѣдя за всѣми монастырскими работами, и ужъ къ ночи возвращалась въ свою келлію, вся промокшая и прозябшая. Эти труды и заботы, въ соединеніи съ строгой подвижнической жизнью, вскорѣ сломили ея крѣпкое здоровье. Кромѣ того, мать Софія несла еще личный крестъ: отрекшись отъ міра, она пожертвовала своимъ материнскимъ чувствомъ къ дочери, которую теперь уже не она воспитывала. Много было ею пролито слезъ въ ночной тиши. Она постепенно стала чахнуть и, мало-по-малу таяла, какъ свѣча; наконецъ, 24 января 1888 г. уснула вѣчнымъ сномъ праведницы, получивъ отъ Господа воздаяніе, соотвѣтствующее ея великой ревности и трудамъ. Старецъ Амвросій, при воспоминаніи о ней, говаривалъ нерѣдко съ особеннымъ чувствомъ умиленія: «Ахъ, мать! Обрѣла милость у Бога!»

Ввиду увеличивающагося все время числа сестеръ въ обители, старецъ Амвросій не могъ самъ быть духовникомъ каждой изъ нихъ. Потому онъ передалъ многихъ духовничеству отца іеросхимонаха Анатолія (Зерцалова), который относился къ нимъ съ самой заботливой отеческой любовью, какъ это видно изъ его «Писемъ къ монахинямъ».

Вначалѣ ея дѣятельности мать Софія нашла въ Шамординѣ всего лишь очень скромныя строенія: деревянный домъ съ домашней церковью и нѣсколько избъ для жилья сестеръ. Вотъ и все! Ни денегъ, ни имущества, ни запасовъ. А между тѣмъ населеніе обители съ каждымъ днемъ увеличивалось. Старецъ посылалъ въ обитель не только работоспособныхъ сестеръ, но еще больше больныхъ и калекъ. Кромѣ того, къ нему приносили дѣтей, брошенныхъ на произволъ судьбы. Бѣдныя дѣти, покрытыя грязными тряпками, часто съ золотушными ранами на тѣлѣ — всѣхъ ихъ онъ посылалъ въ Шамордино. Населеніе все увеличивалось, а средства уменьшались. Но мать Софія не падала духомъ. Какъ магнитъ притягиваетъ желѣзо, такъ обаятельная личность матери Софіи стала привлекать въ обитель самыхъ разнообразныхъ лицъ: дворянъ, купцовъ, ремесленниковъ, благотворительницъ, занимавшихъ всевозможное положеніе въ обществѣ. Постепенно Шамордино стало отстраиваться, украшаться зданіями, твердо водворился уставъ Оптиной пустыни. Но, увы! какъ выше сказано недолго наслаждалась Обитель миромъ и духовной радостью подъ ея водительствомъ.

По кончинѣ матери Софіи, старцемъ была избрана настоятельницей мать Евфросинія Розова. Столь же глубоко-вѣрующая, столь же преданная старцу, она не имѣла блестящихъ талантовъ администратора и духовнаго вождя, какими отличалась м. Софія. И старцу пришлось взять на себя всѣ хлопоты по устройству обители, для чего онъ посѣщалъ лично обитель не одинъ разъ, и гдѣ онъ и скончался въ 1891 году 10 октября, зазимовавъ тамъ по случаю болѣзни.

Старецъ отбылъ въ Шамордино лѣтомъ 1890 г. Жизнь его тамъ была сопряжена съ многими трудностями. «Матери и сестры, я у васъ здѣсь на крестѣ!», говорилъ онъ монахинямъ. И, дѣйствительно, жизнь его, по словамъ близкихъ лицъ, была въ это время невозможно трудная. Ни днемъ, ни ночью онъ не имѣлъ покоя и по неудобству помѣщенія (которое до самой его кончины все только устраивалось и подготовлялось и отъ множества дѣлъ и окружавшаго его народа. Болѣло сердце его и за оптинцевъ, оставшихся безъ своего духовнаго руководителя. Когда являлся къ нему кто-нибудь изъ нихъ, Батюшка уже не заставлялъ его долго ждать, — а съ особенною любовью принималъ и утѣшалъ. Послѣ Пасхи 1891 г. настоятельница обители тяжко заболѣла и ослѣпла. Она хотѣла подать въ отставку, но старецъ не благословилъ. «Сама не подавай, а если велитъ подать начальство, то подай». Къ довершенію всѣхъ скорбей, епархіальное начальство негодовало на него за его отлучку изъ Оптиной, что особенно обострилось къ концу его жизни. Были придуманы всякія клеветы на Старца. Уже вначалѣ 1891 г. Старецъ зналъ, что ему предстоитъ скоро умереть. 1-го января, разсказываютъ сестры, въ самый первый день 1891 года утромъ, послѣ обѣдни, батюшка вышелъ къ сестрамъ особенно задумчивымъ, серьезнымъ; сѣвъ на диванъ, онъ неожиданно началъ читать стихотворенье: — «Лебедь на брегахъ Меандра пѣснь послѣднюю поетъ». — А мы, шутливо замѣтилъ Старецъ, могли бы передѣлать такъ: «Лебедь на брегахъ Шамандра пѣснь послѣднюю поетъ» — и объяснилъ, что лебедь поетъ только одну пѣснь — это передъ своей кончиной.

Тогда никто не понялъ, что онъ говорилъ о себѣ, о своей кончинѣ въ томъ году. Предчувствуя ее, онъ особенно поспѣшно старался устроить монастырь. Такъ было построено много новыхъ келлій въ Шамординѣ, благоустроенъ хуторъ въ Руднево, въ которомъ Старецъ предсказалъ, что будетъ церковь, что и совершилось послѣ его кончины. Въ концѣ сентября Старецъ заболѣлъ болѣзнью ушей, соединенной съ инфлуэнціей и постепенно началъ таять ... Между тѣмъ недовольный архіерей собирался лично явиться въ Шамордино и въ своей каретѣ вывезти Старца. Къ нему обращались сестры съ вопросами: «Батюшка! Какъ намъ встрѣчать Владыку?» Старецъ отвѣчалъ: «Не мы его, а онъ насъ будетъ встрѣчать!» — «Что для Владыки пѣть?» Старецъ сказалъ: «Мы ему пропоемъ аллилуія». И дѣйствительно, архіерей засталъ старца уже въ гробу и вошелъ въ церковь подъ пѣніе «аллилуія».

Траурная процессія съ гробомъ старца, сопровождалась болѣе чѣмъ тысячной толпой. Шелъ дождь, но свѣчи не гасли. По дорогѣ изъ Шамординой въ Оптину Пустынь останавливались у каждой деревни и служили литію. На другой день было совершено отпѣваніе архіерейскимъ служеніемъ и произнесенъ рядъ знаменательныхъ словъ. Смерть старца была всероссійскимъ горемъ, но для Оптиной и Шамордина и для всѣхъ духовныхъ чадъ оно было безмѣрно.

Шамординскій монастырь со строющимся соборомъ, съ его множествомъ насельницъ, дѣтскимъ пріютомъ и призрѣваемыми калѣками остался безъ своего попечителя и прилива средствъ. Но вотъ, что намъ стало извѣстно изъ бесѣдъ съ шамординской монахиней м. Александрой Гурко. Чайный торговецъ Перловъ съ семьей были въ числѣ духовныхъ чадъ старца. Ему явилась во снѣ Божія Матерь и велѣла принять на себя попеченіе о Шамординской обители. Перловъ отвѣчалъ, что на немъ лежитъ бремя чайной торговли. Но Матерь Божія обѣщала ему взять на Себя эту торговлю. Послѣ этого Перловъ уже не щадилъ ни силъ ни средствъ для помощи Шамординской обители. Туда потекъ его капиталъ.

Въ Оптиной Пустыни было принято пить Перловскій чай, этому слѣдовали и вѣрные оптинскіе посѣтители.

Пишущіе эти строки обратились къ прот. о. Іоанну Григору-Клочко, который хоронилъ въ Парижѣ госпожу Перлову, съ просьбой написать намъ все, что ему о ней извѣстно. Отвѣтъ былъ такой:

«Письмо отъ 5-го сентября 1956 г. Относительно старушки Перловой (она была въ тайномъ постригѣ), умершей отъ молніеносной грудной жабы, то она, какъ мнѣ разсказывали дѣти, въ теченіе получаса разговаривала съ необычайной радостью на лицѣ съ оптинскими старцами, называя ихъ поименно. Дѣти думали, что она бредитъ и всячески лаской старались успокоить ее, а она, переводя на нихъ совершенно ясный взглядъ, говорила: «ну, какъ вы не понимаете, какъ тамъ хорошо». И опять взглядъ въ невѣдомую даль и продолженіе восторженной бесѣды. Я не мало видѣлъ покойницъ, старыхъ людей, но такого свѣтлаго лица, какъ было у покойной, не запомню, — оно точно свѣтилось, какъ освѣщенный фарфоръ».

 

Hosted by uCoz