Глава XII.

Старецъ Іеросхимонахъ Іосифъ.


Старецъ Іосифъ, въ міру Иванъ, родился 2-го ноября 1837 г., умеръ 9-го мая 1911 г. Это былъ ближайшій ученикъ великаго старца Іеросхимонаха Амвросія, — ближайшій не по внѣшности только, но и по духу, по силѣ послушанія, преданности и любви. Это было поистинѣ «чадо любимое» старца Амвросія. Это чадо послушанія воспитывалось въ стѣнахъ смиренной, убогой «хибарки» старца Амвросія, проникнутой завѣтами великихъ старцевъ Льва и Макарія и молитвами ихъ продолжателя — старца Амвросія. Здѣсь въ этой тѣсной келліи, сдѣлавшейся для него «училищемъ благочестія», онъ прошелъ дѣломъ самую высшую изъ наукъ — монашество, и сталъ въ свое время самъ наставникомъ монаховъ. И какъ это было все просто, скромно, даже для многихъ незамѣтно...

Отличительной чертой характера о. Іосифа была необыкновенная скромность, деликатность, уступчивость; а со временемъ эти качества глубоко проникли все его существо и претворились въ великія добродѣтели смиренія, любви и ангельской кротости. Смиренная поступь, опущенные глаза, краткій отвѣтъ съ поклономъ и всегда неизмѣнная скромно-привѣтливая улыбка... Еще келейникомъ о. Амвросія всѣ какъ-то безотчетно проникались къ нему особымъ уваженіемъ, въ немъ чувствовалось что-то особенное.

Иванъ родился въ Харковьской губерніи. Родители его были люди простые, но благочестивые. Они очень любили читать духовныя книги и ходить въ храмъ Божій. Мать водила дѣтей съ собой въ церковь, и дома заставляла ихъ молиться. Маленькій Иванъ пѣлъ на клиросѣ.

Иванъ росъ веселымъ, рѣзвымъ и ласковымъ ребенкомъ. Своей чуткой душой онъ чувствовалъ чужое горе, но по застѣнчивости не могъ выразить свое сочувствіе. Ванѣ было 8 лѣтъ. Однажды, играя во дворѣ, онъ вдругъ измѣнился въ лицѣ, поднялъ голову и руки кверху и упалъ безъ чувствъ. Когда онъ пришелъ въ себя, его стали спрашивать, что съ нимъ случилось. Онъ отвѣтилъ, что видѣлъ въ воздухѣ Царицу Небесную, около Которой было солнце. Законоучитель Вани говорилъ, что изъ него выйдетъ что-то необыкновенное. Отецъ Вани хотѣлъ, чтобы кто-нибудь изъ дѣтей пошелъ въ монастырь. Первой ушла его старщая сестра Александра — монахиня Леонида.

Ванѣ было 4 года, когда у него умеръ отецъ. Матери онъ лишился 11 лѣтъ. Она умерла отъ холеры. Ваня остался круглымъ сиротой. Онъ поселился у старшаго брата — Семена. Но Семенъ страдалъ запоемъ и скоро спустилъ все отцовское имущество. Онъ долженъ былъ идти работать въ чужіе люди; брата Ивана онъ тоже опредѣлилъ на мѣсто. Много мѣстъ пришлось перемѣнить юному Ивану. Онъ испыталъ и холодъ, и голодъ, иногда побои и разныя опасности.

Хотя онъ жилъ въ развращенной и грубой средѣ, ничто плохое не пристало къ нему. Молитва была неизмѣнной спутницей его скорбной жизни, а храмъ единственнымъ мѣстомъ утѣшенія. Наконецъ, ему удалось попасть на хорошее мѣсто къ купцу Рафаилову, который полюбилъ Ивана за его кроткій нравъ, и даже хотѣлъ выдать за него замужъ свою дочь. Но земныя привязанности были далеки отъ Ивана. Его чистую душу влекло въ монастырь. Любимымъ чтеніемъ его съ дѣтства было чтеніе житій святыхъ. Онъ собирался пойти на богомолье въ Кіевъ на поклоненіе святымъ мѣстамъ. Когда купецъ предложилъ ему жениться на его дочери, онъ повторилъ свою просьбу отпустить его помолиться. Остальное онъ предоставилъ волѣ Божіей. Добрый его хозяинъ, видя горячее стремленіе юноши къ Богу, не посмѣлъ его удерживать. И вотъ Иванъ отправился къ святымъ мѣстамъ. По дорогѣ онъ зашелъ въ Святыя Горы, а затѣмъ въ Борисовскую женскую пустынь, гдѣ его сестра была монахиней. Эта обитель отличалась строгостью устава. Тамъ схимонахиня Алипія посовѣтовала ему не ходить въ Кіевъ, а пойти въ Оптину къ старцамъ. Иванъ послушался ея совѣта и поѣхалъ въ Оптину. Придя къ старцу Амвросію, онъ разсказалъ ему всю свою жизнь и просилъ благословенія на поѣздку въ Кіевъ. Но старецъ посовѣтовалъ ему остаться въ Оптиной. Иванъ вѣрилъ, что въ словахъ старца заключается указаніе воли Божіей, и остался. Это было 1 марта 1861 г.

Первое его послушаніе въ Оптиной была работа на кухнѣ. Но уже вскорѣ ему предложили перейти къ старцу Амвросію, оцѣнивъ его добрыя качества: безпрекословное послушаніе, скромность и молчаливость. Въ «хибаркѣ» старца Амвросія онъ прожилъ ровно 50 лѣтъ. Первое время близость къ старцу, съ одной стороны, утѣшала его, а съ другой, постоянная суета и пріемъ посѣтителей смущали и тяготили его. Онъ опять сталъ мечтать о Кіевѣ и объ Аѳонѣ. Однажды о. Амвросій засталъ его за такими размышленіями. Читая его мысли, онъ сказалъ: «Братъ Иванъ, у насъ лучше, чѣмъ на Аѳонѣ, оставайся съ нами». Эти слова такъ поразили молодого послушника, что онъ понялъ, что его помыслы были только искушеніемъ. Съ этихъ поръ онъ сталъ самымъ преданнымъ и любимымъ ученикомъ о. Амвросія. Не только воля старца, но каждое его слово было для него закономъ.

Старшимъ келейникомъ о. Амвросія былъ человѣкъ суровый и угрюмый, который не показывалъ новичку, какъ и что надо дѣлать, а когда тотъ ошибался, онъ укорялъ его. Вотъ эта то школа терпѣнія и сдѣлала старца Іосифа такимъ кроткимъ и смиреннымъ. Она же выработала въ немъ самоукореніе. Несправедливость раздражаетъ обыкновенно человѣка; но когда онъ, черезъ вниманіе къ своей совѣсти научится находить вину въ себѣ, тогда онъ прежде всего осуждаетъ себя и принимаетъ судъ ближняго какъ заслуженное отъ Бога за грѣхи наказаніе, и не раздражается, но еще и благодаритъ ближняго.

Неизмѣнно-благодушное настроеніе о. Іосифа вліяло на всѣхъ. Онъ со всѣми былъ миренъ и умѣлъ всѣхъ смирять своимъ смиреніемъ, кротостью и уступчивостью.

Старецъ Іосифъ.

Въ 1872 г. онъ былъ постриженъ въ монашество съ именемъ Іосифа. Его серьезное настроеніе съ той поры стало еще болѣе сосредоточеннымъ и глубокимъ. Онъ сохранилъ полное послушаніе своему старцу и безъ его благословенія ничего не дѣлалъ.

Черезъ пять лѣтъ онъ былъ посвященъ въ іеродіаконы. Его жизнь не измѣнилась послѣ этого, наоборотъ, прибавилось еще работы и заботъ. А спалъ онъ въ пріемной старца Амвросія. Эта комната иногда освобождалась отъ пріема посѣтителей поздно ночью, такъ что о. Іосифъ не имѣлъ времени отдохнуть. Нерѣдко старецъ Амвросій по завѣту св. Іоанна Лѣствичника испытывалъ терпѣніе и смиреніе своего ученика; онъ предлагалъ ему показать случай монашескаго безгнѣвія.

Въ 1884 г. была торжественно открыта Шамординская женская обитель, находившаяся недалеко отъ Оптиной. За литургіей о. Іосифъ былъ посвященъ въ іеромонахи. Съ перваго же дня онъ началъ свое священнослуженіе твердо, внятно, неторопливо и благоговѣйно. Самъ онъ въ дни служенія дѣлался какимъ-то радостнымъ.

По болѣзни о. Амвросій не выходилъ въ церковь. О. Іосифъ начинаетъ служить въ его кельѣ всеношныя. Онъ становится старшимъ келейникомъ и получаетъ келью вмѣстѣ съ другимъ келейникомъ. Какъ старшій келейникъ онъ считалъ своей главной обязанностью заботиться о спокойствіи старца Амвросія. Поэтому онъ часто выходилъ въ пріемную и внимательно выслушивалъ посѣтителей. Отвѣтъ старца онъ передавалъ въ точности, ничего не прибавляя отъ себя. Этимъ онъ заслужилъ уваженіе и любовь всѣхъ пріѣзжающихъ. Пріемъ у старца иногда затягивался до 11 часовъ ночи. Видя усталость старца, о. Іосифъ деликатно начиналъ заводить часы въ его комнатѣ, напоминая этимъ, что пора кончать.

Несмотря на большую занятость, о. Іосифъ находилъ время для чтенія твореній св. Отцовъ, особенно «Добротолюбія». Онъ былъ человѣкомъ глубокаго, внутренняго дѣланія, проходившій такъ называемую Іисусову молитву. Старецъ же Амвросій постепенно подготовлялъ его къ старческому служенію, уча его словомъ и собственнымъ примѣромъ. Онъ любилъ его и довѣрялъ, называя его своей правой рукой и никогда не разлучался съ нимъ въ теченіе 30 лѣтъ. Послѣ смертй о. Амвросія о. Іосифъ остался такимъ же смиреннымъ, какъ былъ. Онъ никогда не придавалъ себѣ никакого значенія и говорилъ: «Что я значу безъ батюшки? Нуль и больше ничего».

О. Іосифъ былъ слабаго здоровья и очень воздержанъ въ пищѣ. Онъ никогда и ничѣмъ не выдавался. Тихо и скромно онъ дѣлалъ свое дѣло. Онъ былъ истиннымъ помощникомъ старца, но держалъ себя такъ, какъ будто и не былъ такъ высоко поставленъ. Обращеніе его было непринужденно и духовно-просто. Любовь о. Іосифа къ старцу Амвросію была такъ глубока, что онъ готовъ былъ отдать за него свою жизнь. Ни словомъ, ни дѣломъ, ни мыслію онъ не противорѣчилъ старцу.

Въ послѣдніе годы жизни старца Амвросія къ нему стало приходить такъ много посѣтителей, что онъ не могъ принять всѣхъ. Многихъ онъ посылалъ къ о. Іосифу. Въ 1888 г. о. Іосифъ сильно заболѣлъ и готовился къ смерти. Ему уже прочитали отходную. Старецъ Амвросій очень скорбѣлъ о своемъ любимомъ ученикѣ и, конечно, горячо молился о немъ. Наконецъ, о. Іосифъ поправился. Послѣ выздоровленія онъ сталъ помогать о. Амвросію тѣмъ, что исповѣдывалъ народъ. Въ этомъ же году лѣтомъ, о. Амвросій благословилъ его съѣздить въ Кіевъ, куда онъ такъ стремился 30 лѣтъ тому назадъ. Проѣздомъ туда онъ заѣхалъ въ монастырь, гдѣ жила его сестра, монахиня Леонида. Радости ея не было конца, при видѣ своего «братика».

Черезъ два года о. Амвросій совсѣмъ переселился въ обитель Шамордино, а о. Іосифу онъ велѣлъ оставаться въ Оптиной. О. Іосифъ сильно скучалъ безъ старца, но покорный волѣ Божіей и старца примирился со своимъ новымъ положеніемъ. Еще черезъ годъ, въ 1891 г., старецъ Амвросій тяжело заболѣлъ и скоро умеръ. Всѣ близко знавшіе о. Амвросія тяжело переносили эту смерть, но тяжелѣе всѣхъ ее переносилъ о. Іосифъ. Однако, онъ не потерялся и не упалъ духомъ, а еще утѣшалъ другихъ. Послѣ смерти о. Амвросія духовное «окормленіе» Шамординской обители перешло къ о. Іосифу. А вскорѣ послѣ смерти скитоначальника о. Анатолія, о. Іосифъ занялъ и эту должность и съ нею сталъ старцемъ для всей братіи Оптиной Пустыни.

Итакъ, «хибарка» о. Амвросія, свидѣтельница столькихъ молитвъ и подвиговъ, не опустѣла. Духовныя чада о. Амвросія видѣли въ о. Іосифѣ его преемника.

Распорядокъ дня о. Іосифа былъ заведенъ разъ и навсегда. Съ утра онъ принималъ посѣтителей. Послѣ трапезы немного отдыхалъ, а затѣмъ опять принималъ народъ. Къ себѣ онъ былъ всегда строгъ и никогда не позволялъ себѣ никакихъ послабленій. Въ обращеніи онъ былъ ровенъ со всѣми. Его краткіе отвѣты и сжатыя наставленія были дѣйствительнѣе самыхъ продолжительныхъ бесѣдъ. Кромѣ вліянія своимъ благодатнымъ словомъ на душевное расположеніе человѣка, о. Іосифъ имѣлъ еще несомнѣнный даръ исцѣленія болѣзней душевныхъ и тѣлесныхъ. Случаевъ, въ которыхъ ясно обнаруживался его даръ прозорливости, такъ много, что невозможно ихъ передать. Вотъ два примѣра. Одна козловская помѣщица рѣшила поѣхать въ Оптину Пустынь и пригласила своихъ дочерей ее сопровождать. Младшая согласилась, а старшая предпочла остаться дома, чтобы развлекаться съ ожидавшимися гостями. Оптина понравилась помѣщицѣ и она собиралась здѣсь подольше пожить. Но о. Іосифъ послалъ ее немедленно домой, говоря, что надо торопиться, «а то, пожалуй, и гроба не застаните». Подъѣзжая къ дому, помѣщица, дѣйствительно, увидѣла гробъ, который выносили изъ дома: ея старшая дочь убилась, упавъ съ лошади при верховой ѣздѣ.

Другой примѣръ прозорливости о. Іосифа приводится нами впервые. Въ книгѣ «На Берегу Божіей Рѣки» изданной въ Тр. Сергіевой Лаврѣ въ 1916 г. написано слѣдующее:

«25 сентября. День Преподобнаго Сергія Радонежскаго и всея Россіи Чудотворца. День моего Ангела. Вчера съ вечера у насъ въ домѣ служили всенощную, и какъ же это было умилительно! И весь сегодняшній день сердце праздновало какою-то особенною праздничною радостью.

Ходили къ старцамъ. Старецъ о. Іосифъ поразилъ меня нѣкоею неожиданностью, какой я отъ него никогда не видѣлъ и ожидать не могъ. Принялъ онъ насъ въ своей комнаткѣ. Сидѣлъ онъ слабенькій, но очень благодушный, на своемъ диванѣ, одѣтый въ теплый подрясникъ сѣраго цвѣта изъ какого-то очень мягкаго пушистаго сукна. Подрясникъ былъ опоясанъ довольно тонкимъ шнуркомъ, сплетеннымъ изъ нѣсколькихъ шнурковъ — бѣлыхъ и красныхъ. Мы стали передъ старцемъ на колѣни, чтобы принять его благословеніе. Батюшка благословилъ и, вдругъ, порывистымъ движеніемъ снялъ съ себя шнурокъ и со словами:

— «Ну, вотъ, на — тебѣ!»

Надѣлъ мнѣ его на шею и ловко завязалъ его мнѣ на груди узломъ, на рѣдкость красивымъ и искуснымъ.

Что бы это могло значить?»

Авторъ С. А. Нилусъ недоумѣвалъ и спрашивалъ себя, что значитъ это, по-видимому, имѣющее какое-то значеніе дѣйствіе старца-пророка?

Объясненіе этому связыванію пришло въ голову гораздо позднѣе. Связываніе поясомъ символически обозначаетъ темничное заключеніе, что и произошло съ Нилусомъ, приблизительно, черезъ 20 лѣтъ. Въ Дѣяніяхъ пророкъ Агавъ поясомъ Ап. Павла связалъ себѣ руки и ноги: «мужа чей этотъ поясъ такъ свяжутъ въ Іерусалимѣ іудеи и предадутъ въ руки язычниковъ» (Дѣян. XXI. 11).

Уча другихъ терпѣнію, смиренію, незлобію, старецъ Іосифъ самъ первый подавалъ примѣръ въ исполненіи всѣхъ этихъ добродѣтелей. Всякія скорби онъ переносилъ съ такимъ благодушіемъ и спокойствіемъ, что посторонніе не догадывались о переживаемыхъ имъ испытаніяхъ. Онъ призывалъ своихъ духовныхъ чадъ къ творенію Іисусовой молитвы, указывая при этомъ, что при этой молитвѣ необходимо смиренно вести себя во всемъ: во взглядѣ, въ походкѣ, въ одеждѣ. Молитвою достигается даже сама молитва.

О. Іосифъ пробылъ на своемъ посту скитоначальника и старца братіи 12 лѣтъ. Послѣднія пять лѣтъ онъ сталъ ослабѣвать и иногда по два дня не принималъ никого. Съ 1905 г. онъ сталъ особенно часто прихварывать, но духомъ былъ все такъ же бодръ и ясенъ. Напослѣдокъ ему пришлось отказаться отъ должности скитоначальника. Въ Шамординской обители умерла умная и способная настоятельница. Сразу усилился притокъ дѣлъ, вопросовъ и хлопотъ. Старецъ Іосифъ слегъ и больше уже не вставалъ. Простившись съ оптинской братіей и съ Шамординскими и Бѣлевскими сестрами, онъ скончался 9-го мая 1911 г.

Въ жизнеописаніи старца о. Іосифа (переизданномъ Св.Троицкимъ монастыремъ въ Джорданвиллѣ въ 1962 г. стр. 117-120) приведенъ разсказъ о. прот. Павла Левашева, который сподобился видѣть старца о. Іосифа, озареннаго ѳаворскимъ свѣтомъ, сопровождающимъ высокую степень умносердечной молитвы. какъ о томъ пишутъ святые отцы въ Добротолюбіи. Вотъ прямой текстъ разсказа о. Павла:

«Въ 1907 году я первый разъ посѣтилъ Оптину пустынь какъ-то случайно, ибо къ этому не готовился. Кое-что слыхалъ раньше о старцахъ, но никогда ихъ не видалъ. Когда я пріѣхалъ въ обитель, то прежде всего легъ спать, такъ-какъ въ вагонѣ провелъ безсонную ночь. Колоколъ къ вечернѣ разбудилъ меня. Богомольцы отправились въ храмъ на богослуженіе, я же поспѣшилъ въ скитъ, чтобы имѣть возможность побесѣдовать, когда всего менѣе было посѣтителей. Разспросивъ дорогу въ скитъ, а тамъ келлію старца Іосифа, я, наконецъ, пришелъ въ пріемную хибарки. Пріемная — это маленькая комнатка съ весьма скромной обстановкой. Стѣны украшены портретами разныхъ подвижниковъ благочестія и изреченіями св. отцовъ. Когда я пришелъ, тамъ былъ только одинъ посѣтитель, чиновникъ изъ Петербурга. Въ скоромъ времени пришелъ келейникъ старца и пригласилъ чиновника къ батюшкѣ, сказавъ мнѣ: «онъ давно ждетъ». Чиновникъ побылъ минуты три и возвратился; я увидѣлъ: отъ головы его отлетали клочки необыкновеннаго свѣта, а онъ, взволнованный, со слезами на глазахъ, разсказалъ мнѣ, что въ этотъ день утромъ изъ скита выносили чудотворный образъ Калужской Божіей Матери, батюшка выходилъ изъ хибарки и молился; тогда онъ и другіе видѣли лучи свѣта, которые расходились во всѣ стороны отъ него молящагося. Черезъ нѣсколько минутъ и меня позвали къ старцу. Вошелъ я въ убогую его келейку, полумрачную, съ бѣдной, только деревянной обстановкой. Въ это время я увидѣлъ глубокаго старца, изможденнаго безпрерывнымъ подвигомъ и постомъ, едва поднимающагося со своей коечки. Онъ въ то время былъ боленъ. Мы поздоровались; чрезъ мгновеніе я увидѣлъ необыкновенный свѣтъ вокругъ его головы четверти на полторы высоты, а также широкій лучъ свѣта, падающій на него сверху, какъ-бы потолокъ кельи раздвинулся. Лучъ свѣта падалъ съ неба и былъ точно такой-же, какъ и свѣтъ вокругъ головы, лицо старца сдѣлалось благодатнымъ, и онъ улыбался. Ничего подобнаго я не ожидалъ, а потому былъ такъ пораженъ, что рѣшительно забылъ всѣ вопросы, которые толпились въ моей головѣ, и на которые я такъ желалъ получить отвѣтъ опытнаго въ духовной жизни старца. Онъ, по своему глубочайшему христіанскому смиренію и кротости, — это отличительныя качества старца, — стоитъ и терпѣливо ждетъ, что я скажу, а я пораженный не могу оторваться отъ этого, для меня совершенно непонятнаго, видѣнія. Наконецъ, я едва сообразилъ, что хотѣлъ у него исповѣдоваться и началъ, сказавъ: «Батюшка! я великій грѣшникъ». Не успѣлъ я сказать это, какъ въ одинъ моментъ лицо его сдѣлалось серьезнымъ, и свѣтъ, который лился на него и окружалъ его голову — скрылся. Предо мной опять стоялъ обыкновенный старецъ, котораго я увидѣлъ въ моментъ, когда вошелъ въ келью. Такъ продолжалось не долго. Опять заблисталъ свѣтъ вокругъ головы и опять такой-же лучъ свѣта появился, но теперь въ нѣсколько разъ ярче и сильнѣе. Исповѣдывать меня онъ отказался по болѣзни своей. Спросилъ я совѣта его объ открытіи въ своемъ приходѣ попечительства и просилъ его св. молитвъ. Я не могъ оторваться отъ столь чуднаго видѣнія и разъ десять прощался съ батюшкой и все смотрѣлъ на его благодатный ликъ, озаренный ангельской улыбкой и этимъ неземнымъ свѣтомъ, съ которымъ я такъ и оставилъ его. Послѣ еще три года я ѣздилъ въ Оптину пустынь, много разъ былъ у батюшки о. Іосифа, но такимъ уже болѣе никогда не видѣлъ его.

Свѣтъ, который я видѣлъ надъ старцемъ, не имѣетъ сходства ни съ какимъ изъ земныхъ свѣтовъ, какъ-то: солнечнымъ, фосфорическимъ, электрическимъ, луннымъ и т. д.; иначе, подобнаго въ видимой природѣ я не видѣлъ.

Я объясняю себѣ это видѣніе тѣмъ, что старецъ былъ въ сильномъ молитвенномъ настроеніи, и благодать Божія, видимо, сошла на избранника своего. Но почему я удостоился видѣть подобное явленіе, объяснить не могу, зная за собой одни грѣхи, и похвалиться могу только немощами своими. Быть можетъ, Господь призывалъ меня, грѣшнаго, на путь покаянія и исправленія, показывая видимо, какой благодати могутъ достигнуть избранники Божіи еще въ этой земной юдоли плача и скорбей.

Старецъ Іосифъ на болѣзненномъ одрѣ.

Мой разсказъ истиненъ уже потому, что я послѣ сего видѣнія чувствовалъ себя несказанно радостно, съ сильнымъ религіознымъ воодушевленіемъ, хотя передъ тѣмъ, какъ итти къ старцу, подобнаго чувства у меня не было. Прошло уже четыре года послѣ того, но и теперь, при одномъ воспоминаніи о семъ, переживаю умиленіе и восторгъ. Мой разсказъ — «іудеямъ будетъ соблазнъ, эллинамъ безуміе», маловѣрнымъ, колеблющимся и сомнѣвающимся въ вѣрѣ — выдумкой, фантазіей, и въ лучшемъ случаѣ объяснятъ галлюцинаціей. Въ наше время невѣрія, безвѣрія и религіознаго развала, подобныя сказанія вызываютъ только улыбку, а иногда и озлобленіе. Что-жъ? молчать ли намъ, служителямъ истины, — да не будетъ! Приснопамятный старецъ Іосифъ поистинѣ свѣтильникъ горящій и свѣтящій, — свѣтильникъ же не ставятъ подъ спудомъ. а на свѣщницѣ, чтобы онъ свѣтилъ всѣмъ, находящимся въ истинной Церкви Христовой. Прошу всѣхъ вѣрующихъ христіанъ молиться за него, чтобы и онъ помолился за насъ предъ Престоломъ Божіимъ.

Все вышесказанное передаю, какъ чистую истину, нѣтъ здѣсь и тѣни преувеличенія или выдумки, что свидѣтельствую именемъ Божіимъ и своей іерейской совѣстью».

Отецъ Павелъ пишетъ: «Въ 1907 г. я посѣтилъ Оптину Пустынь какъ-то случайно». И, дѣйствительно, цѣлью его путешествіяне было намѣреніе посѣтить Оптину Пустынь. Онъ тамъ оказался, будучи въ гостяхъ у моей тетушки, которая въ то время съ мужемъ своимъ жила тамъ постоянно. О. Павла я помню еще въ дѣтствѣ, когда онъ пріѣзжалъ на праздникъ со святой водой къ той самой моей тетѣ Еленѣ Александр. Озеровой, бывшей тогда попечительницей Рождественскихъ фельдшерскихъ женскихъ курсовъ, гдѣ о. Павелъ былъ настоятелемъ церкви. Къ ней-то онъ и поѣхалъ погостить въ Оптину Пустынь. О. Павелъ, будучи прекраснымъ священникомъ, но какъ и большинство въ Россіи бѣлаго духовенства былъ противникомъ монашества. И вотъ какое потрясеніе ожидало его по прибытіи въ Оптину Пустынь! Онъ сталъ тогда послушникомъ Оптинскихъ старцевъ.

Въ 1916 г. мнѣ пришлось зимовать въ Петербургѣ и тамъ я ходила на исповѣдь къ о. Павлу. Передо мной былъ человѣкъ необычайно углубленный, сосредоточенный, боящійся произнести лишнее слово. Это былъ строгій монахъ, хотя и безъ пострига. Онъ часто участвовалъ въ всенощныхъ бдѣніяхъ, которыя совершались ночью на Карповкѣ въ церкви-гробницѣ о. Іоанна Кронштадтскаго. Тамъ же онъ служилъ еженедѣльно акаѳисты въ страннопріимницѣ. Во время упоминанія имени Божіей Матери принимались выть злые духи, сидѣвшіе въ одержимыхъ, приходившихъ туда въ надеждѣ исцѣленія. Вой этотъ тончайшій мистическій не похожій на голосъ человѣческій. Онъ неописуемъ, острый и ледяной, леденящій ужасомъ душу. Я еле могла удержаться отъ крика ужаса, когда они испускали свой вой. Душа трепещетъ, какъ птица, слыша голосъ своего лютаго врага.

Въ описываемое время о. Павелъ былъ настоятелемъ церкви при Главномъ Штабѣ. Послѣ революціи онъ переѣхалъ въ Москву и священствовалъ въ Ново-Дѣвичьемъ монастырѣ. Дальше я не знаю.

 

Hosted by uCoz