Глава XIII.

Старецъ Іеросхимонахъ Анатолій.

(1824-1897)

Старецъ Іеросхимонахъ Анатолій родился 24 марта 1824 г. въ селѣ Боболи, Калужской губ. Онъ былъ сыномъ дьякона о. Моисея Копьева и его супруги Анны Сергѣевны. Родители его были на рѣдкость богобоязненными и желали видѣть дѣтей своихъ въ иноческомъ званіи. Они воспитывали своего единственнаго сына Алексѣя въ извѣстной строгости. Съ 5-лѣтняго возраста отецъ обучалъ Алексѣя грамотности и хотѣлъ, чтобы его сынъ могъ читать на клиросѣ. Но у мальчика былъ слишкомъ слабый голось. Въ свое время Алексѣй былъ отданъ въ Боровское духовное училище, а когда окончилъ курсъ ученія, былъ переведенъ въ семинарію въ Калугу. 14-ти лѣтъ онъ заболѣлъ горячкою и пропустилъ годъ ученія. Здоровьемъ онъ не отличался. Стремленіе къ монашеству въ немъ было развито рано и онъ чуть не ушелъ въ Рославльскіе лѣса къ пустынникамъ. Страшная гроза, которая захватила его въ дорогѣ дала ему понять, что Господь препятствуетъ его намѣренію. Окончивъ семинарію, Алексѣй Моисеевичъ Зерцаловъ, какъ его переименовали въ семинаріи, поступилъ на службу въ казенную палату. Но вскорѣ чудо выздоровленія отъ чахотки привело его навсегда въ стѣны Оптиной Пустыни. Онъ пришелъ туда съ матерью. «Благословенна ты, добрая женщина, на какой хорошій путь отпустила сына», сказалъ ей тамъ старецъ Макарій. Онъ сталъ обучать молодого послушника Іисусовой молитвѣ и съ любовью имъ руководить.

Когда старецъ бывалъ занятъ, онъ благословилъ Алексія обращаться къ о.Амвросію, объяснивъ свой выборъ: «онъ пошустрѣе». Кромѣ этого бр. Алексій обращался за духовнымъ руководствомъ и къ о. Антонію Путилову съ вѣдома и одобрѣнія о. Макарія. Онъ называлъ въ шутку будущаго о. Анатолія «высочайшимъ» изъ за его высокаго роста, но также имѣя ввиду его духовное устроеніе. Несмотря на доброе расположеніе къ нему его руководителей, жизнь бр. Алексія въ монастырѣ была полна скорбей и трудностей. О. Макарій велъ его тропой иноческаго подвига. Сначала онъ работалъ на кухнѣ, гдѣ приходилось ему мало спать, да еще спать на дровахъ. Затѣмъ его переводили изъ кельи въ келью, неуспѣетъ онъ привести свое помѣщеніе въ порядокъ, какъ его снова переводятъ. Наконецъ, его поселили въ башнѣ, гдѣ его собратъ не признавалъ старчества и былъ съ нимъ грубъ. Отъ непривычки мало спать и тяжелаго физическаго труда у него сильно болѣла голова. Цѣлыми днями онъ лежалъ съ больной головой и некому было подать ему воды и онъ оставался безъ пищи. А внизу подъ башней кололи дрова. Такихъ и подобно этому скорбей было неперечесть. Путемъ этихъ огорченій въ немъ вырабатывался духъ смиренія, терпѣнія, кротости и твердости духа. Однажды пріѣхалъ въ Оптину Пустынь преосвященный Игнатій (Брянчаниновъ), пожелалъ видѣть и бесѣдовать съ тѣмъ изъ иноковъ, кто бы опытно проходилъ святоотеческое ученіе о молитвѣ Іисусовой. Ему указали на о. Анатолія. Епископъ долго бесѣдовалъ съ инокомъ. Бесѣда инока очень ему понравилась. Прощаясь съ о. Анатоліемъ, преосвященный не могъ не выразить своего уваженія и удивленія къ иноку и говорилъ объ удовольствіи своемъ встрѣтить инока образованнаго и опытнаго въ духовной жизни. Былъ же о. Анатолій у епископа только послѣ двухкратнаго пригашенія и по приказанію старцевъ. Но когда онъ встрѣтилъ о. Макарія и простосердечно все ему пересказалъ, старецъ при всемъ народѣ сталъ его бить палкой и говорить: «Ахъ ты негодяй! вообразилъ, что онъ хорошій! Вѣдь преосвященный аристократъ, на комплиментахъ выросъ, онъ изъ любезности сказалъ тебѣ такъ, а ты и уши развѣсилъ, думая, что это правда!» Со стыдомъ пошелъ къ себѣ инокъ... А о. Макарій сказалъ послѣ его ухода: «Какъ не пробрать? Долго ли загордиться!» О. Анатолій тогда былъ уже іеродіакономъ.

Когда умеръ о. Макарій, о. Анатолій и о. Амвросій особенно сблизились между собой, потерявъ любимаго ими обоими старца и руководителя. О. Амвросій, увидѣвъ, что о. Анатолій сталъ уже достигать мѣры высокаго духовнаго устроенія и созрѣлъ, чтобы наставлять другихъ, постепенно сталъ вводить его въ свой старческій трудъ, дѣлая его своимъ сотрудникомъ, подобно тому, какъ и его велъ въ свое время о. Макарій. Еще когда о. Анатолій былъ іеродіакономъ, о. Амвросій посылалъ его на гостиницу утѣшать скорбныхъ и печальныхъ, куда о. Анатолій ходилъ и бесѣдовалъ съ ними.

Въ 1870 г. о. Анатолій былъ посвященъ въ іеромонахи. Въ слѣдующемъ году онъ былъ назначенъ Сѵнодомъ указомъ отъ 3-го авг. 1871 г. настоятелемъ Спасо-Орловскаго монастыря, Вятской губ., съ возведеніемъ въ санъ архимандрита, но ради трудовъ старчества и послушанія о. Амвросію, отецъ Анатолій отказался отъ служебной карьеры.

Видя духовное возрастаніе о. Анатолія, о. Амвросій выпросилъ его сначала къ себѣ въ помощники, потомъ въ благочинные скита. Это назначеніе послѣдовало скоро по посвященіи о. Анатолія во іеромонахи и, наконецъ, по просьбѣ о. Амвросія, о. Анатолій былъ назначенъ скитоначальникомъ (1874). Будучи таковымъ, онъ входилъ во всѣ нужды скитской братіи и заботился о благосостояніи каждаго. Всѣ эти назначенія о. Анатолій принималъ изъ послушанія своему старцу и несъ ихъ смиренно и трудолюбиво.

Здѣсь мы приведемъ случай, отмѣченный Нилусомъ въ его оптинскомъ дневникѣ, озаглавленномъ «На берегу Божьей рѣки» (изданнымъ въ 1916 г. въ Тр. Серг. Лаврѣ). Случай указываетъ на духовную бдительность, требуемую отъ скитоначальника.

  
Старецъ Анатолій (Зерцаловъ).

«11-го мая. Заходилъ сегодня къ старцу о. Іосифу, и не дозвонился. Должно быть, пришелъ слишкомъ рано, и келейники старца отдыхали послѣобѣденнымъ сномъ. Подергалъ я раза три за ручку двернаго колокольчика, подождалъ, прислушался къ тишинѣ внутри кельи батюшки ... Никто не отозвался на мой звонокъ. Я уже собрался уходить, какъ, вдругъ, взглядъ мой остановился на изреченіяхъ подвижниковъ духа, развѣшанныхъ по стѣнамъ первой прихожей кельи старца. Сталъ читать и, къ немалому для себя и даже, — не скрою, соблазну, прочелъ написанныя четкимъ полууставомъ слова:

«Егда внидеши къ старцу, то удержи сердце свое отъ соблазна. Аще даже узриши старца твоего и въ блудъ впадша, не ими вѣры и очесамъ твоимъ».

Старецъ Анатолій (Зерцаловъ).

Дословно ли такъ я записалъ эти смутившія меня слова, я не могу поручиться; за точность смысла ручаюсь.

И было мнѣ это изреченіе въ соблазнъ немалый. Хотел я позвониться къ отцу своему духовному и старцу Варсонофію, но поопасался потревожить и его послѣобѣденный отдыхъ. Такъ и ушелъ изъ скита съ соблазномъ въ сердцѣ.

Хорошъ тотъ старецъ, котораго глаза мои застигнутъ на блудодѣяніи!.. Очень удобное изреченіе для ханжей и лицемѣровъ!.. И какъ только оно могло пріютиться въ такомъ мѣстѣ, какъ келья нашихъ чистыхъ отъ всякихъ подозрѣній и праведныхъ старцевъ? ...

Горько мнѣ было ... И вдругъ я вспомнилъ ... Было это въ прошломъ октябрѣ. На день памяти одного изъ великихъ ветхозавѣтныхъ пророковъ были именины одного изъ старыхъ, почитаемыхъ скитскихъ монаховъ, сподвижкика и помощника великаго старца Амвросія по постройкѣ Шамординскаго монастыря, отца Іоиля. Я былъ приглашенъ на чай къ этому хранителю Оптинскихъ преданій. Собралось насъ въ чистенькой и уютной кельѣ именинника человѣкъ шесть монаховъ да я, мірской любитель ихъ и почитатель. За весело кипящимъ самоварчикомъ, попивая чаекъ съ медкомъ отъ скитскихъ пчелокъ, повели старцы, убѣленные сѣдинами, умудренные духовнымъ опытомъ, свои тихія, исполненныя премудрости и вѣдѣнія, монашескія бесѣды ...

Господи мой, Господи! Что за сладость была въ рѣчахъ тѣхъ для вѣрующаго сердца!...

И, вотъ, тутъ-то, за незабвенной бесѣдой этой, и повѣдалъ намъ самъ именинникъ о томъ, что было съ нимъ въ тѣ дни, когда, послѣ кончины старца Амвросія, управлялъ скитомъ и несъ на себѣ иго старчества скитоначальникъ о. Анатолій:

«Призываетъ онъ меня какъ-то разъ къ себѣ наединѣ, да и говоритъ:

— «О. Іоиль, скажи мнѣ всю истинную правду, какъ передъ Богомъ: никто не ходитъ къ тебѣ по ночамъ изъ мірскихъ въ келью?»

— «Помилуйте», — гсворю ему, — «батюшка! кому ходить ко мнѣ, да еще ночью? Да гдѣ и пройти-то? — вѣдь, скитъ кругомъ запертъ, и всѣ ключи у насъ въ кельѣ».

— «А калитка, что въ лѣсъ, на востокъ?»

— «Такъ что-жъ, что калитка? и отъ нея ключъ У васъ».

— «Вотъ», — говоритъ, — «то-то и бѣда, то-то и горе: ключъ у меня, а къ тебѣ, все-таки, какая-то женщина ходитъ».

Я чуть не упалъ въ обморокъ. Батюшка увидалъ это, да и говоритъ:

— «Ну, ну! успокойся. Я тебѣ вѣрю, разъ ты это отвергаешь. Это, видно, поклепъ на тебя. Ступай съ Богомъ!»

— «Батюшка», — спрашиваю, — «кто донесъ вамъ объ этомъ?»

— «Ну, что тамъ», — говоритъ, «кто бы ни донесъ, это не твое дѣло; будетъ съ тебя того, что я тебѣ вѣрю, а доносу не вѣрю».

Ушелъ я отъ него, а на сердцѣ обида и скорбь великая: жилъ, жилъ монахъ столько лѣтъ по-монашески, а что нажилъ? Нѣтъ, при батюшкѣ Амвросіи такого покору на меня не было бы ... Горько мнѣ было, лихо!

Прошло сколько-то времени. Опять зовутъ меня къ скитоначальнику. Прихожу. Встрѣчаетъ меня гнѣвный.

— «Ты что же это? ты такъ-то!»

— «Что, батюшка?»

— «Да то, что я теперь самъ, своими глазами, видѣлъ, какъ къ тебѣ изъ той калитки сегодняшней ночью приходила женщина. Самъ, понимаешь ли ты, — самъ!»

А я чистъ, какъ младенецъ. Тутъ мнѣ кто-то, будто, шепнулъ: да это врагъ былъ, а не женщина. И просвѣтлѣло у меня сразу на сердцѣ.

— «Батюшка! вѣрьте Богу: невиненъ я! Это насъ враженокъ хочетъ спутать, это онъ злодѣйствуетъ».

О. Анатолій взглянулъ на меня пристально-пристально, въ самую душу сквозь глаза заглянулъ и, видимо, успокоился.

— «Ну, коли такъ, такъ давай съ тобой вмѣстѣ помолимся Богу, чтобы Онъ извелъ правду твою, яко полудне. Давай молиться, а ночью, часамъ къ двѣнадцати, приходи ко мнѣ: увидимъ, что речетъ о насъ Господь».

Усердно помолился я въ тотъ день Богу. Пришелъ близъ полуночи къ старцу, а ужъ онъ меня ждетъ одѣтый.

— «Пойдемъ!» — говоритъ.

И пошли мы къ той калиткѣ, изъ которой, онъ видѣлъ, ходитъ ко мнѣ ночью женщина. Стали къ сторонкѣ; ждемъ. Я дрожу, какъ въ лихорадкѣ, и творю молитву Іисусову. И что жъ вы думаете? Около полуночи смотримъ, калитка въ лѣсъ отворяется, и изъ нея выходйтъ закутанная съ головой женщина, выходитъ, направляется прямо къ двери моей кельи, отворяетъ ее и скрывается за ней въ моей кельѣ.

— «Видишь?» — говоритъ батюшка. А я ни живъ, ни мертвъ отвѣчаю:

— «Вижу».

Подошли къ двери, а она заперта. Была передъ нашими глазами открыта, а тутъ, вдругъ, заперта!... Отворяю своимъ ключемъ. Входимъ. Никого! Осмотрѣли всюду, всѣ норки мышиныя оглядѣли: нигдѣ никого. Перекрестились тутъ мы оба, и оба сразу поняли, отъ кого намъ было это навожденіе. Съ той поры о той женщинѣ уже не было никакого разговора».

Этотъ разсказъ о. Іоиля вспомнилъ сегодня, и отошелъ отъ меня сразу соблазнъ на изреченіе, прочитанное мною въ прихожей старца Іосифа.

Мнѣ-то ясно это. Ясно-ли будетъ тѣмъ, кому попадутся на глаза эти строки? ...»

Къ старцу Амвросію, ставъ скитоначальникомъ, о. Анатолій продолжалъ относиться съ тѣмъ же почтеніемъ, какъ и прочіе, когда бывалъ у старца, становился передъ нимъ на колѣни. Однажды о. Амвросій, указывая на колѣнопреклоненнаго о. Анатолія, сказалъ присутствующимъ: «рекомендую: вотъ мой начальникъ!» Келлія о. Амвросія находилась по правую сторону св. вратъ скита, а келлія о. Анатолія по лѣвую. Къ той и другой были пристроены снаружи «хибарки» для пріема постороннихъ посѣтителей, въ особенности женскаго пола. Всѣ посѣщавшіе о. Амвросія считали долгомъ посѣтить и о. Анатолія — иныхъ самъ о. Амвросій передавалъ для духовнаго руководства о. Анатолію — иные черезъ о. Анатолія обращались къ о. Амвросію. Къ о. Анатолію, еще при жизни о. Амвросія, обращались столь многіе, что иногда ему приходилось сразу отвѣчать на полтораста и болѣе писемъ, не говоря уже о томъ, что въ хибаркѣ у него постоянно толпились духовныя дѣти, жаждавшія личной бесѣды.

Но вотъ наступило время основанія Шамординской обители. О. Амвросій, прикованный болѣзненнымъ состояніемъ къ одру и къ своей келліи, особенно сталъ нуждаться въ своемъ помощникѣ и правой рукѣ — о. Анатоліи, который и сталъ ему самымъ вѣрнымъ и преданнымъ сотрудникомъ. Его труды охватывали всѣ стороны жизни обители и ея насельницъ... О. Амвросій не разъ говаривалъ шамординскимъ сестрамъ: «Я рѣдко васъ беру къ себѣ (на бесѣду) потому, что я за васъ спокоенъ: вы съ о. Анатоліемъ».

21 годъ служилъ старецъ своимъ чадамъ-насельницамъ юной обители, и неудивительно, что всѣ привыкли къ нему. Слова и утѣшенія имѣли такую силу, что многія сестры остались въ монастырѣ и не покинули его только благодаря силѣ старческаго вліянія.

Самъ пламенный молитвенникъ — дѣлатель молитвы Іисусовой, о. Анатолій всегда внушалъ сестрамъ-непрестанно творить эту молитву и при этомъ напоминалъ имъ о необходимости соблюдать чистоту сердца. О. Амвросій называлъ о. Анатолія великимъ старцемъ и дѣлателемъ молитвы Іисусовой: «Ему такая дана молитва и благодать», говорилъ онъ, «какая единому отъ тысячи дается», т. е. умносердечная молитва. О. Анатолій на склонѣ дней своихъ имѣлъ тѣ же дары духовнаго совѣта, прозрѣнія въ тайники души человѣческой и знанія будущаго, чѣмъ были такъ богаты его наставники великіе старцы Макарій и Амвросій. Онъ предузнавалъ о смерти близкихъ его духовныхъ дѣтей, ихъ болѣзни и невзгоды, и осторожно предупреждалъ тѣхъ, къ кому приближалось испытаніе. Воспоминанія его духовныхъ дѣтей полны описаніемъ подобныхъ событій. Одной инокинѣ и одному иноку еще задолго онъ предуказалъ ожидавшш ихъ настоятельства, а одной дѣвушкѣ пріоткрылъ скорую кончину; монахинѣ болѣзни ногъ. Предупреждая о готовящихся испытаніяхъ, онъ внушалъ своимъ чадамъ принимать таковыя съ покорностью волѣ Божіей.

Когда же скончался старецъ Амвросій, о. Анатолій тяжело почувствовалъ свое духовное сиротство и самъ сталъ быстро приближаться къ закату своей жизни. Со скорбію о разлукѣ съ о. Амвросіемъ прибавилась еще другая скорбь: ему епархіальный епископъ, нерасположенный къ о. Амвросію и ко всему его дѣлу, запретилъ въѣздъ въ Шамордино. Этотъ нравственный ударъ оставилъ на немъ тяжелый слѣдъ. Здоровье его окончательно пошатнулось. Въ 1892 г. онъ ѣздилъ въ Петербургъ и Кронштадтъ повидаться съ о. Іоанномъ, съ которымъ они оба чувствовали взаимное уваженіе другъ къ другу. Они сослужили вмѣстѣ 10 октября въ день памяти о. Амвросія. Столичные врачи нашли у о. Анатолія слабость сердца и оттекъ легкихъ. Въ слѣдующемъ году болѣзнь эта стала принимать еще болѣе тяжелую форму. 15 окт. 1893 г. о. Анатолій тайно принялъ схиму, о чемъ зналъ только его духовникъ о. Геронтій и самые близкіе. Черезъ три съ половиной мѣсяца послѣ этого, 25-го января 1894 г., старецъ о. Анатолій преставился и былъ погребенъ недалеко отъ могилъ его великихъ наставниковъ.

Смерть любимаго старца вызвала въ его преданномъ ученикѣ, будущемъ великомъ старцѣ Варсонофіи, нижеслѣдующіе безхитростные стихи, какъ бы запечатлѣвшіе надгробный плачъ погребающей своего старца осиротѣвшей братіи:

Онъ какъ ангелъ небесный служилъ,
Полный вѣры, предъ Господомъ Силъ,
Какъ свѣтильникъ сіяя средь насъ!...
Всѣ мы помнимъ торжественный часъ,
Когда въ схиму его облачили
И съ слезами во гробъ положили,
И почтили молитвенно память его,
Пѣснь воспѣвши надъ нимъ погребальную,
Пѣснь святую и грустно-прощальную:
"Упокой, Христе, душу раба Твоего,
"Со святыми, гдѣ нѣтъ воздыханія,
"Ни болѣзни, ни гласа стенанія,
"Всеблаженная жизнь безконечная!"
О, возлюблетый, Авва родной,
Вѣримъ мы, что чистой душой,
Совершивши путь истины правый,
Предстоишь ты предъ Господомъ Славы
Въ вѣчномъ свѣтѣ небесныхъ обителей
Въ ликѣ Его вѣрныхъ служителей!
Насъ, истомленныхъ душевной борьбой,
Помяни ти въ молитвѣ святой.

 

Hosted by uCoz