II. ПРОЗОРЛИВОСТЬ СТАРЦА ВАРСОНОФІЯ.

Батюшка о. Варсонофій обладалъ даромъ прозорливости не менѣе другихъ старцевъ. Въ немъ этотъ даръ какъ-то особенно открыто выражался. Во всемъ его обликѣ есть что-то подобное великимъ пророкамъ, или апостоламъ, отражавшимъ яркимъ свѣтомъ славу Божію на себѣ.

О внутреннемъ обликѣ въ двухъ словахъ сказать трудно. Истинный старецъ, а онъ былъ таковымъ, является носителемъ пророческаго дара. Господь ему непосредственно открываетъ прошлое, настоящее и будущее людей. Это и есть прозорливость. Этотъ даръ, — видѣть человѣческую душу — даетъ возможность воздвигать падшихъ, направлять съ ложнаго пути на истинный, исцѣлять болѣзни душевныя и тѣлесныя, изгонять бѣсовъ. Все это было свойственно о. Варсонофію. Такой даръ требуетъ непрерывнаго пребыванія въ Богѣ, святости жизни. Многіе видѣли старцевъ, озаренныхъ свѣтомъ при ихъ молитвѣ. Видѣли и старца Варсонофія какъ бы въ пламени во время божественной литургіи. Объ этомъ намъ было передано изустно живой свидѣтельницей...

Поистинѣ онъ уподобился своимъ великимъ предшественникамъ и «всталъ въ побѣдныя ряды великой рати воинства Христова», какъ самъ же писалъ въ своемъ «Желаніи» еще въ 1903 г., поставить подъ заглавіемъ слова изъ тропаря Преполовенію: «Жаждай да грядетъ ко Мнѣ и да піетъ»:

Давно въ душе мое желаніе таится,
Всѣ связи съ мiромъ суетнимъ прервать,
Иную жизнь, — жизнь подвига начать:
Въ обитель иноковъ на вѣки удалиться,
Гдѣ могъ бы я и плакать и молиться!
Избѣгнувши среды мятежной и суровой
Безропотно нести тамъ скорби и труды,
И жажду утолять духовной жизни новой,
Раскаянiя принесть достойные плоды,
И мужественно встать въ побѣдныя ряды
Великой рати воинства Христова.

Прозорливость о. Варсонофія была исключительна. Многіе случаи описаны о. Василіемъ Шустинымъ въ его воспоминаніяхъ. Марія Васильевна Шустина, сестра Протоіерея, прислала намъ слѣдующій разсказъ, касающійся ихъ покойной сестры:

«Моей 9-лѣтней сестрѣ Анѣ батюшка о. Варсонофій продекламировалъ стихотвореніе:

"Птичка Божiя не знаетъ
Ни заботы, ни труда,
Хлопотливо не свиваетъ
Долголѣтняго гнѣзда".

Затѣмъ онъ продолжалъ: «Къ старцу Амвросію пріѣхала богатая помѣщица со своей красавицей дочкой, чтобы испросить его благословеніе на бракъ съ гусаромъ. Старецъ Амвросій отвѣтилъ: «У нея будетъ Женихъ болѣе прекрасный, болѣе достойный. Вотъ увидете. Онъ Самъ пріѣдетъ въ пасхальную ночь». Наступила Пасха. Всѣ въ волненіи, всего напекли, нажарили. Когда вернулись изъ церкви, столы ломились отъ яствъ. Мать дѣвицы сѣла на веранду, съ которой открывался чудный видъ. Солнышко начало всходить. «Вотъ ѣдетъ тройка по дорогѣ», воскликнула она — «навѣрно женихъ?» Но тройка промчалась мимо. За ней показалась вторая тройка, но и та мимо проѣхала. Дочь вышла на веранду и говоритъ: «Мнѣ чтото грустно!» Послышались бубенцы. Мать бросилась распорядиться, но тутъ же, услышавъ громкій возгласъ дочери: «Вотъ мой прекрасный Женихъ!» Она вбѣжала обратно и что же представилось ея взору: дочь ея воздѣла руки къ Небу и упала замертво».

«Этотъ разсказъ, какъ и стихи о птичкѣ Божіей, которая «не свиваетъ долголѣтняго гнѣзда», явились пророческими для Ани. Когда ей минуло 19 лѣтъ ей нравился одинъ молодой человѣкъ, затѣмъ второй, еще лучше, но счастью ея не было дано осуществиться: во время гражданской войны ей съ родителями пришлось покинуть хуторъ въ Полтавской губ. и двинуться на югъ. По дорогѣ, приближаясь къ Крыму, Аня захворала брюшнымъ тифомъ и скончалась. Передъ смертью ей удалось пріобщиться св. Таинъ. Вотъ какъ сбылось предсказаніе о. Варсонофія».

«Въ другой разъ», — пишетъ та же Марія Васильевна, — «старецъ предупредилъ одну молодую монахиню не быть самоувѣренной. Но вскорѣ она сама вызвалась читать псалтирь въ церкви по умершему и отказалась отъ сотрудничества другихъ монахинь. Въ полночь она почувствовала страхъ, бросилась бѣжать и защемила дверью свою одежду. Утромъ ее нашли на полу въ нервной горячкѣ. Пришлось ее помѣстить въ лѣчебницу, гдѣ она пробыла годъ и вернулась съ сѣдой головой».

Намъ удалось собрать 4 случая прозорливости о. Варсонофія, обнаружимые имъ при исповѣди его духовныхъ чадъ.

Елена Александровна Нилусъ разсказывала намъ, что въ одинъ изъ разовъ, когда они пришли съ мужемъ исповѣдываться къ Старцу, (а онъ ихъ исповѣдывалъ одновременно, зная, что у нихъ нѣтъ тайнъ другъ отъ друга), онъ спросилъ Сергѣя Александровича совершилъ ли онъ такой-то грѣхъ. — «Да», отвѣтилъ онъ, «но я это и за грѣхъ не считалъ». Тутъ Старецъ объяснилъ Нилусу грѣшность его дѣянія, или помысла и воскликнулъ: «Ну, и векселекъ же вы разорвали, Сергѣй Александровичъ».

Молодая дѣвица — Софья Константиновна, пріѣхавшая гостить къ Нилусамъ въ Оптину Пустынь, на исповѣди пожаловалась Старцу, что живя въ чужомъ Домѣ, она лишена возможности соблюдать посты. «Ну, а зачѣмъ же вы теперь въ пути въ постный день соблазнились колбасой?» — спросилъ ее старецъ. С. К. ужаснулась: «Какъ могъ это узнать старецъ?»

Подобный случай произошелъ съ Софіей Михайловной Лопухиной, рожденной Осоргиной. Она разсказываетъ, что вь Оптину Пустынь она пріѣхала 16-лѣтней дѣвицей. Ее поразила тысячная толпа вокругъ старческой «хибарки», какъ тамъ назывались деревянные домики, гдѣ жили старцы. Она встала на пень, чтобы взглянуть на старца, когда онъ выйдетъ. Вскорѣ старецъ показался и сразу ее поманилъ. Онъ ввелъ ее въ келлію и разсказалъ ей всю ея жизнь годъ за годомъ, перечисляя всѣ ея проступки, когда и гдѣ она ихъ совершила и назвалъ дѣйствующихъ лицъ по ихъ именамъ. А потомъ сказалъ: «завтра ты придешь ко мнѣ и повторишь мнѣ все, что я тебѣ сказалъ. Я захотѣлъ тебя научить какъ надо исповѣдываться». Больше Софья Михайловна не была въ Оптиной Пустыни. Въ слѣдующій разъ она увидѣла старца, когда онъ остановился въ Москвѣ, проѣздомъ въ Голутвинъ. Онь сильно постарѣлъ, осунулся, сталъ согбеннымъ... Онъ сказалъ, что видно Богъ его любитъ, если послалъ такое испытаніе. Прошелъ годъ. Она уже вышла замужъ за Лопухина. Старецъ скончался. Неожиданно въ ея квартирѣ раздался звонокъ: вошелъ монахъ очень высокаго роста. Онъ передалъ ей отъ покойнаго батюшки двѣ иконы: онѣ по его распоряженію были положены въ его гробъ и завѣщаны ей и ея двоюродной сестрѣ С. Ф. Самариной. Со своей иконой Казанской Божіей Матери Лопухина не разстается никогда. Исключительный случай былъ только тогда, когда она ее дала мужу, сидѣвшему въ тюрьмѣ.

Третій случай о столь же чудесной исповѣди произошелъ въ Голутвинѣ съ Николаемъ Архиповичемъ Жуковскимъ, нынѣ преклоннаго возраста, но еще здравствующимъ и живущимъ во Франціи, также какъ здравствуетъ С. М. Лопухина, которая дала полное разрѣшеніе на обнародованіе бывшаго съ нею общенія со старцемъ. (Сообщено монахиней Таисіей).

Отецъ иг. Иннокентій Павловъ, положившій начало своего монашества въ Оптиной съ конца 1908 г., повѣдалъ намъ о своей первой исповѣди у Старца. Въ то время начальникомъ скита и старцемъ былъ о. Варсонофій. Изъ Бразиліи, нынѣ покойный, о. Игуменъ писалъ:

«Это былъ замѣчательный Старецъ, имѣвшій даръ прозорливости, каковую я самъ на себѣ испыталъ, когда онъ принималъ меня въ монастырь и первый разъ исповѣдывалъ. Я онѣмѣлъ отъ ужаса, видя предъ собою не человѣка, а Ангела во плоти, который читаетъ мои сокровеннѣйшія мысли, напоминаетъ факты, которые я забылъ, лицъ, и проч. Я былъ одержимъ неземнымъ страхомъ. Онъ меня ободрилъ и сказалъ: «Не бойся, это не я, грѣшный Варсонофій, а Богъ мнѣ открылъ о тебѣ. При моей жизни никому не говори о томъ, что сейчасъ испытываешь, а послѣ моей смерти можешь говорить». О своемъ Старцѣ, о. Варсонофіи, въ письмѣ отъ 16 сент. 1957 г. о. Иннокентій выразился еще такъ: «Это былъ гигантъ духа. Безъ его совѣта и благословенія и самъ настоятель монастыря о. Ксенофонтъ ничего не дѣлалъ, а о его духовныхъ качествахъ и великомъ обаяніи, которое онъ имѣлъ на всѣхъ своихъ духовныхъ чадъ, можно судить по краткому выраженію изъ надгробнаго слова: «гиганта малыми деревцами не замѣнишь». Продолжая свою рѣчь, о. Иннокентій говорилъ такъ: «Въ Оптиной во всѣ посты, а въ Великій два раза: на первой и страстной седмицѣ, вся братія безъ исключенія должна была говѣть — исповѣдываться и причащаться, а кто желаетъ, особенно старики, и чаще. Неотразимое, благодатное дѣйствіе производила на всѣхъ его исповѣдь, и еще такъ называемая исповѣдь-откровеніе помысловъ, каковая въ Оптиной установлена была по четвергамъ. Одинъ разъ въ недѣлю, именно въ четвергъ, Старецъ никого изъ мірянъ не принималъ, и этотъ день у него былъ назначенъ исключительно для монашествующей братіи монастыря и скита. Ангелоподобный Старецъ, облаченный въ полумантію, въ епитрахили и поручахъ, съ великой любовью принималъ каждаго, не спѣша задавая вопросы, выслушивая и давая наставленія. При этомъ онъ имѣлъ совершенно одинаковое отношеніе, какъ къ старшимъ, такъ равно и къ самымъ послѣднимъ. Всѣ ему были беззавѣтной любовью преданы, и онъ зналъ до тонкости душевное устроеніе каждаго. Бывало, послѣ исповѣди, или такого откровенія помысловъ, какая-бы скорбь, печаль и уныніе ни угнетали душу, все смѣнялось радостнымъ настроеніемъ и, бывало, летишь отъ Старца, какъ на крыльяхъ отъ радости и утѣшенія. И дѣйствительно, это были незабываемыя минуты не только для меня лично, но, какъ извѣстно, и всѣ его духовныя чада испытывали подобное».

Монахинѣ Таисіи мы также обязаны сообщенію, слышанныхъ ею еще въ бытность ея въ Россіи, разсказами шамординской монахини Александры Гурко — тоже духовной дочери старца о. Варсонофія. Въ міру она была помѣщицей Смоленской губерніи. «Собралъ однажды» — разсказывала мать Александра, — «Батюшка о. Варсонофій нѣсколько монахинь, своихъ духовныхъ дочерей и повелъ съ нами бесѣду о брани съ духами поднебесной. Меня, почему-то посадилъ рядомъ съ собой, даже настоялъ, чтобы я сѣла поближе къ нему. Во время бесѣды въ то время какъ Батюшка говорилъ о томъ какими страхованіями бываютъ подвержены монашествующіе, я вдругъ, увидѣла реально, стоявшаго неподалеку бѣса, столь ужаснаго видомъ, что я неистово закричала. Батюшка взялъ меня за руку и сказалъ: — «Ну, что же? ты теперь знаешь?» Прочія же сестры ничего не видѣли и не понимали, того, что произошло».

Другой разсказъ матери Александры былъ такой: «Однажды я присутствовала при служеніи о. Варсонофіемъ литургіи. Въ этотъ разъ мнѣ пришлось увидѣть и испытать нѣчто неописуемое. Батюшка былъ просвѣтленъ яркимъ свѣтомъ. Онъ самъ былъ, какъ бы, средоточіемъ этого огня и испускалъ лучи. Лучемъ, исходившаго отъ него свѣта, было озарено лицо, служившаго съ нимъ діакона.

Послѣ службы, я была съ другими монахинями у Батюшки. Онъ имѣлъ очень утомленный видъ. Обращаясь къ одной изъ насъ, онъ спросилъ ее: «Можешь ли ты сказать: «слава Богу?» — Монахиня была озадачена этимъ вопросомъ и сказала:

— «Ну, слава Богу». — «Да, развѣ такъ говорятъ — Слава Богу!» — воскликнулъ Батюшка. Тогда я подошла къ Батюшкѣ и говорю: «А я могу сказать — «Слава Богу!». «Слава Богу! Слава Богу!» радостно повторилъ Батюшка».


Вникая во всѣ эти дивныя свидѣтельства, такъ и рвется изъ сердца — воистину «Слава Богу!»

 

Hosted by uCoz