V. СЛУЧАИ ИСЦЪЛЕНІЙ.

Въ той же второй части оптинскихъ дневниковъ мы встрѣчаемъ поразительные случаи исцѣленія двухъ болящихъ святыхъ подвижницъ: княжны Маріи Михайловны Дондуковой-Корсаковой и Елены Андреевны Вороновой:

«Елена Андреевна, была помощницей княжны Маріи Михайловны Дондуковой-Корсаковой, тоже рабы Божіей, какой не часто можно встрѣтить на этомъ свѣтѣ. Родная сестра бывшаго Намѣстника Кавказа, она и по происхожденію своему и по связямъ принадлежала къ высшему обществу и, несмотря на это, оставила «вся красная міра» во имя любви къ Богу и ближнему. Замужъ она не пошла и всю себя отдала на служеніе страдающему меньшому брату. Въ родовомъ Д-скомъ имѣніи она устроила лѣчебницу для сифилитиковъ, въ которую преимущественно принимались такъ называемыя «жертвы общественнаго темперамента». Забывая себя, врожденную брезгливость, эта чистая, сострадательная душа сама обмывала имъ отвратительныя гнойныя раны, дѣлала перевязки, не гнушаясь никакой черной работой около этихъ несчастныхъ страдалицъ. Она же стояла и во главѣ Петербургскаго благотворительнаго тюремнаго комитета. Живя всѣмъ существомъ своимъ только для другихъ, она о себѣ настолько забывала, что одѣвалась чуть не въ рубище и часто бывала жертвой паразитовъ, которыми заражалась въ мѣстахъ своего благотворенія. Къ сожалѣнію, вращаясь съ молодыхъ лѣтъ въ обществѣ, гдѣ проповѣдывали свои и заморскіе учители, вродѣ Редстока, Пашкова и другихъ, она заразилась иргвинизмомъ, сектой крайняго реформатскаго толка, отрицающей вѣру въ угодниковъ Божіихъ и даже въ Пресвятую Богородицу. Это очень огорчало православно-вѣрующую душу Елены Андреевны, но что не предпринимала она для обращенія княжны въ Православіе, ничто успѣха не имѣло, потому, главнымъ образомъ, что сама княжна, несмотря на чисто сектантскія свои сужденія о вѣрѣ, сама себя считала вполнѣ православной, ходила въ церковь, говѣла и причащалась... Одно близкое къ ней лицо, узнавъ, что она приступала къ Святымъ Тайнамъ, и зная ея заблужденія, спросило ее:

— «А исповѣдывали ли вы, Марья Михайловна, свое заблужденіе?»

— «Какое?»

— «Да что вы — иргвинистка».

— «Да, я этого», — отвѣчала княжна — «и за грѣхъ не считаю».

Конечно, при такомъ образѣ мыслей, мудрено было Еленѣ Андреевнѣ дѣйствовать на княжну словомъ убѣжденія, и пришлось ея любви обратиться къ иному способу воздѣйствія — къ помощи Свыше.

Пріѣхала она какъто въ Оптину къ своему старцу о. Варсонофію, и къ намъ и разсказываетъ, что, уѣзжая изъ Петербурга, она оставила княжну опасно больною съ сильнѣйшимъ воспаленіемъ легкихъ, — а шелъ княжнѣ тогда уже восьмой десятокъ.

— «Прощаясь съ ней», — говоритъ, — «я думала, что не застану ее больше въ живыхъ».

О. Варсонофію Елена Андреевна и раньше говорила о своей скорби, что не можетъ вдохнуть въ святую душу княжны разумѣнія ея заблужденія и потому боится за ея участь въ загробномъ мірѣ. О. Варсонофій обѣщалъ за нее молиться.

Въ этотъ свой пріѣздъ Елена Андреевна разсказала о томъ, въ какомъ нынѣ состояніи оставила она княжну въ Петербургѣ, усиленно просила старца усугубить за нее молитвы.

Передъ отъѣздомъ изъ Оптиной обратно въ Петербургъ, приходитъ Елена Андреевна прощаться съ о. Варсонофіемъ и принять его благословеніе на путь, а батюшка выноситъ ей въ пріемную изъ своей келліи и подаетъ икону Божіей Матери и говоритъ:

— «Отвезите эту икону отъ меня въ благословеніе княжнѣ Маріи Михайловнѣ и скажите ей, что я сегодня, какъ разъ передъ вашимъ приходомъ, предъ этой иконой помолился о дарованіи ей душевнаго и тѣлеснаго здравія».

— «Да застану ли я ее еще въ живыхъ?» — возразила Елена Андреевна.

— «Богъ дастъ», — отвѣтилъ о. Варсонофій, — «за молитвы Царицы Небесной, не только живой, но и здоровой застанете».

Вернулась Елена Андреевна въ Петербургъ и первымъ долгомъ къ княжнѣ. Звонитъ. Дверь отворяется и въ ней княжна: сама и дверь отворила, веселая, бодрая и какъ не болѣвшая.

— «Да, вы ли это?» — глазамъ своимъ не вѣря, восклицала Елена Андреевна.

— «Кто же это воскресилъ васъ?»

— «Вы», — говоритъ — «уѣхали, мнѣ было совсѣмъ плохо, а тамъ все хуже, и вдругъ, третьяго дня около десяти часовъ утра мнѣ ни съ того, ни съ сего стало сразу лучше, а сегодня, какъ видите, и совсѣмъ здорова».

— «Въ которомъ часу, говорите вы, это чудо случилось?»

— «Въ десятомъ часу третьяго дня».

Это былъ день и часъ, когда о. Варсонофій молился предъ иконой Божіей Матери, присланной княжнѣ въ благословеніе.

Со слезами восторженнаго умиленія Елена Андреевна сообщила княжнѣ бывшее и передала ей икону Царицы Небесной. Та молча приняла икону, перекрестилась, приложилась къ ней и тутъ же повѣсила ее у самой своей постели. Съ того дня Еленѣ Андреевнѣ уже не было нужды обращать княжну въ православіе: съ вѣрою въ Пречистую и Угодниковъ Божіихъ дожила княжна свой вѣкъ и вскорѣ отошла ко Господу. Жила и умерла по-православному.

Старецъ Варсонофій.

У Елены Андреевны при общемъ слабомъ состояніи здоровья, было очень слабо зрѣніе: одинъ глазъ совсѣмъ не видѣлъ, и лучшіе столичные окулисты ей говорили, что не только этому глазу уже никогда не вернуть зрѣнія, но что и другому глазу угрожаетъ та же опасность. И бѣдная Елена Андреевна съ ужасомъ стала замѣчать, что и здоровый ея глазъ тоже началъ видѣть все хуже и хуже...

Стоялъ лютый февраль, помнится, 1911-го года. Пріѣзжаетъ въ Оптину Елена Андреевна слабенькая, чуть живая.

— «Что это съ вами, дорогой другъ?»

— «Умирать къ вамъ пріѣхала въ Оптину, — отвѣчаетъ полусерьезно, полушутя, всегда и при всѣхъ случаяхъ жизни жизнерадостный другъ нашъ, и тутже намъ разсказала, что только-что перенесла жестокій плевритъ (это съ ея-то больными легкими!).

— «Но это все пустяки! А, вотъ нелады съ глазами — это будетъ похуже. Боюсь ослѣпнуть. Ну да на все воля Божія!»

На дворѣ снѣжныя бури, морозы градусовъ на пятнадцать — Срѣтенскіе морозы, а пріѣхала она въ легкомъ не то ваточномъ, не то «на рыбьемъ мѣху» пальтишкѣ, даже безъ теплаго платка; въ рукахъ старенькая, когда то каракулевая муфточка, на головѣ такая же шапочка — все вѣтеркомъ подбито... Мы съ женой съ выговоромъ, а она улыбается:

— «А Богъ-то на что? никто какъ Богъ!» Пожила дня три-четыре въ Оптиной, отговѣлась, причастилась, пособоровалась. Уѣзжаетъ, прощается съ нами и говоритъ:

— «А нашъ батюшка (о. Варсонофій) благословилъ мнѣ по пути заѣхать въ Тихонову Пустынь и тамъ искупаться въ источникѣ Преподобнаго Тихона Калужскаго»*{{Тихонова Пустынь Калужской епархіи славится чудотворнымъ источникомъ подобнымъ источнику преп. Серафима Саровскаго.}}.

Если бы мы не знали великаго дерзновенія крѣпкой вѣры Елены Андреевны, было бы съ чего придти въ ужасъ, да къ тому же и Оптина отъ своего духа успѣла насъ многому научить, и потому мы безъ всякаго протеста перекрестили другъ друга, распрощались прося помянуть насъ у преп. Тихона.

Вскорѣ послѣ отъѣзда Елены Андреевны получаемъ отъ нея письмо изъ Петербурга, пишетъ:

— «Дивенъ Богъ нашъ и велика наша Православная вѣра! За молитвы нашего Батюшки — отца Варсонофія, я купалась въ источникѣ Преподобнаго Тихона при 10 гр. Реомюра въ купальнѣ. Когда надѣвала бѣлье, оно отъ мороза стояло коломъ, какъ туго накрохмаленное. Двѣнадцать верстъ отъ источника до станціи желѣзной дороги я ѣхала на извозчикѣ въ той же шубкѣ, въ которой вы меня видѣли. Волосы мои мокрые отъ купанья, превратились въ ледяные сосульки. Насилу оттаяла я въ тепломъ вокзалѣ и въ вагонѣ, и — даже ни насморка! Отъ плеврита не осталось и слѣда. Но что воистину чудо великое милости Божіей и Угодника Преп. Тихона, это то, что, не только выздоровѣлъ мой заболѣвшій глазъ, но и другой, давно погибшій, и я теперь прекрасно вижу обоими глазами!..

 

Hosted by uCoz