ПРОЗОРЛИВОСТЬ СТАРЦА АНАТОЛІЯ.

1. Разсказъ м. Николай.
2. Разсказъ Елены Карцовой (1916 г., осень).
3. Разсказъ О. Н. Т. изъ Австраліи.
4. Изъ частныхъ писемъ И. М. Концевича.
5. Изь воспоминаній матушки Евгеніи Григорьевны Рымаренко.

1. Разсказъ м. Николай.

Мать Матрона (Зайцева), въ постриженіи въ мантію съ именемъ Николаи, нынѣ здравствующая въ Баръ-Градѣ въ Италіи, сообщила намъ слѣдующее:

«Восьми лѣтъ я осиротѣла, 14-ти я ушла въ монастырь по благословенію одного прозорливаго старца — о. Аѳанасія. Монастырь былъ бѣдный, а я еще бѣднѣе. Тамъ прожила 5 лѣтъ. Поѣхала въ Оптину Пустынь за благословеніемъ перемѣнить обитель. Въ то время былъ еще живъ о. Іосифъ. Я спросила его какъ и куда лучше, а батюшка Іосифъ сидѣлъ на диванѣ въ бѣломъ подрясникѣ, какъ ангелъ и смотрѣлъ въ крестъ своихъ четокъ и говоритъ, что нѣтъ благословенія мѣнять обитель, а надо продолжать жить на мѣстѣ. И я успокоилась, получивъ благословеніе и у о. Анатолія.

Потомъ поѣхала въ 1909 году и отъ радости сказала: «Видите, Батюшка, я опять пріѣхала?» А Батюшка мнѣ отвѣтилъ: «Это что, что пріѣхала къ намъ, вотъ черезъ 4 года поѣдешь въ Италію». Вотъ тутъ я ничего не отвѣтила, рѣшивъ хранить это, какъ тайну, спросить не смѣла, а думать еще больше. Вотъ прошло 2 года. Поѣхала опять. Заѣхала въ Калугу, тамъ встрѣтила блаженнаго Никитушку, который мнѣ сказалъ, что я два года какъ нибудь проживу и велѣлъ сказать Батюшкѣ Анатолію, что я его встрѣтила. Батюшка удивился и сказалъ, что онъ великій человѣкъ. А я говорю: «Вотъ блаженный Никитушка мнѣ сказалъ, что я проживу 2 года, видимо я умру», а Батюшка Анатолій отвѣчаетъ: «Нѣтъ, это не къ смерти, а къ перемѣнѣ, черезъ два года будетъ перемѣна. Вотъ нашъ Архимандритъ Варсонофій прожилъ 11 лѣтъ и его перевели въ Голутвинъ. Такъ и тебѣ будетъ перемѣна.» Но и тутъ я не смѣла спросить, такъ вѣдь я помнила о четырехъ годахъ, какъ было ранѣе сказано, терпѣла и ждала.

Вотъ въ 1913 году комитетъ рѣшилъ приступить къ постройкѣ подворья въ Бари. Рѣшили взять меня туда. Въ это время одна семья поѣхала въ Оптину Пустынь, съ нею Батюшка о. Анатолій прислалъ мнѣ иконку и говоритъ: «Скажите ей: вѣдь не вѣрила, а вотъ Богъ благословитъ, пусть ѣдетъ». Батюшка показалъ мнѣ адресъ, гдѣ я буду жить, но я, конечно, не помню.

Прожила годъ съ большимъ трудомъ, пишу: «Батюшка, благословите пріѣхать. Здѣсь очень трудно, вѣдь я привыкла быть въ монастырѣ». Батюшка мнѣ отвѣтилъ: «Богъ благословитъ, пріѣзжай». Я такъ обрадовалась, и даже не стала ждать разрѣшенія отъ Палестинскаго Общества, такъ, думаю, зачѣмъ? Вѣдь я больше не вернусь въ Бари. Въ то время были наши Тульскіе паломники, я уѣхала въ Іерусалимъ, а потомъ домой.

Черезъ три дня была уже въ Оптиной Пустыни. Прихожу къ Батюшкѣ Анатолію, первое его слово: «Ну, что, побывала въ Іерусалимѣ?» — «Да, Батюшка, Вашими святыми молитвами». — «Ну, вотъ побудешь У насъ, а потомъ обратно». — «Обратно? Нѣтъ, Батюшка, я больше не поѣду въ Бари. Я уже сдала свой паспортъ, да я теперь больше не состою на службѣ. Вѣдь я уѣхала, не получивъ разрѣшенія». Батюшка отвѣтилъ: «Это ничего, все будетъ хорошо». Прожила я въ Оптиной почти двѣ недѣли и все время Батюшка говорилъ: «Вѣдь твой домъ въ Бари». А я все говорю: «Нѣтъ, нѣтъ! Я не поѣду въ Бари!» Наконецъ, Рѣшилась сказать: «Батюшка, вѣдь вы меня благословили пріѣхать, а теперь вотъ надо обратно ѣхать». Батюшка отвѣтилъ: «Да, очень хорошо, что пріѣхала — насъ повидаешь и своихъ родныхъ. Вѣдь ничего не знаешь, что будетъ». И Батюшка сказалъ, подойдя къ образу Божіей Матери: «Матерь Божія! Тебѣ ее поручаю. Управь Ты Сама». Послѣ этихъ словъ я не смѣла ничего говорить, а только слушала, и я стала просить благословенія уѣхать. Батюшка спрашиваетъ: «Куда?» — Я отвѣчаю: «Въ Тулу». — «Не въ Тулу, а въ Бари. Но теперь вотъ я скажу день, когда надо ѣхать въ Москву къ моимъ духовнымъ дѣтямъ, войти въ три дома, но только не заѣзжая въ Тулу». Я, конечно, по неопытности заѣхала на одинъ день въ Тулу, а когда пріѣхала въ Москву, мнѣ говорятъ: «А какъ жалко, что не пріѣхали вчера, такъ какъ былъ вашъ предсѣдатель тутъ». Ну, ничего, стали спрашивать какъ и что. Я сказала, что не хотѣла возвращаться въ Бари, тутъ, конечно, дѣтки Батюшки стали уговаривать, и что они все устроятъ, по старому все будетъ. Хорошо. Пришлось взять обратно паспортъ и ѣхать. Батюшка говорилъ, что тамъ Князь поможетъ во всемъ. «Гдѣ, Батюшка, Князь? Вѣдь Князь въ Петербургѣ, а я ѣду въ Бари!» И мы пріѣхали въ одинъ день, какъ будто сговорились».

На этомъ мы прерываемъ разсказъ Матери Николаи и продолжимъ его въ жизнеописаніи Старца Нектарія, ибо рѣчь будетъ идти о немъ.

2. Разсказъ Елены Карцовой (1916 г., осень).

Написали мнѣ, что старецъ Анатолій Оптинскій собирается въ Петербургъ и остановится у купца Усова.

Всѣ мы втроемъ — братъ, сестра и я — въ положенный день отправились къ Усовымъ. Купецъ Усовъ былъ извѣстнымъ благотворителемъ, мірскимъ послушникомъ оптинскихъ старцевъ. Когда мы вошли въ домъ Усовыхъ, мы увидѣли огромную очередь людей, пришедшихъ получить старческое благословеніе. Очередь шла по лѣстницѣ, до квартиры Усовыхъ и по заламъ и комнатамъ ихъ дома. Всѣ ждали выхода старца. Ожидало пріема и семейство Волжиныхъ —Оберъ-прокурора св. Синода. Въ числѣ ожидающихъ стоялъ одинъ еще молодой архимандритъ, который имѣлъ очень представительный и въ себѣ увѣренныи видъ. Скоро его позвали къ старцу. Тамъ онъ оставался довольно долго. Кое-кто изъ публики возропталъ по сему поводу, но кто-то, изъ здѣсь же стоящихъ, возразилъ, что старецъ не безъ причины его такъ долго держитъ. Когда Архимандритъ вышелъ, — онъ былъ неузнаваемъ: вошелъ къ старцу одинъ человѣкъ, а вышелъ совсѣмъ другой! Онъ былъ низко согнутый и весь въ слезахъ, куда дѣвалась гордая осанка! Ихъ тайный разговоръ одному Богу извѣстенъ! Вскорѣ показался самъ старецъ и сталъ благословлять присутствующихъ, говоря каждому нѣсколько словъ. Отецъ Анатолій внѣшностью очень походилъ на иконы преп. Серафима: такой же любвеобильный, смиренный обликъ. Это было само смиреніе и такая, непередаваемая словами, любовь. Нужно видѣть, а выразить въ словахъ — нельзя! Когда мы шли къ Усовымъ, братъ и сестра заявили, что имъ нужно отъ старца только его благословеніе. Я же сказала имъ, что очень бы хотѣла съ нимъ поговорить. Когда до насъ дошла очередь, старецъ благословилъ брата и сестру, а мнѣ говоритъ: «А вѣдь ты поговорить со мной хотѣла? Я сейчасъ не могу — приди вечеромъ». Старецъ уразумѣлъ мое горячее желаніе, хотя я не выразила его словами! Вечеромъ я снова вернулась къ Усовымъ. Много лицъ сидѣло и дожидалось очереди быть принятыми старцемъ. Члены семьи Усовыхъ стали упрекать сидѣвшую публику въ томъ, что люди чрезмѣрно обременяютъ слабаго и болѣзненнаго старца. Принимаетъ онъ людей всѣ ночи напролетъ. Ноги его въ ранахъ, страдаетъ онъ грыжей, онъ чуть живой. Мнѣ стало стыдно отнимать время у старца и я ушла домой, не повидавши его. Но теперь думаю, что если прозорливый старецъ сказалъ придти, надо было не уходить, а дождаться пріема. Какъ мнѣ потомъ разсказывала моя тетя Елена Александровна, близко знавшая весь оптинскій бытъ, старецъ о. Анатолій вообще почти не спалъ, весь себя отдавая молитвѣ и служенію людямъ. Единственно, когда онъ себѣ позволялъ отдыхъ — это было на утрени во время чтенія каѳизмъ, когда всѣ въ церкви садились. Тогда старецъ позволялъ себѣ вздремнуть. Нѣкоторые, не знавшіе его повседневной жизни, удивлялись, что старецъ спитъ въ церкви, но вѣдь это были единственныя минуты его отдыха за всѣ сутки.

Недаромъ ноги его были въ ранахъ отъ стоянія и было страданіе грыжей отъ земныхъ поклоновъ. У меня до сихъ поръ хранится присланный мнѣ въ 1907 г. черезъ тетю образъ святителя Николая — моего небеснаго покровителя.

3. Разсказъ О. Н. Т. изъ Австраліи.

Одна молодая дѣвица, давши слово своему жениху тайно отъ родныхъ, рвется на курсы сестеръ милосердія, чтобы попасть на войну. Мать рѣшила поѣхать къ старцамъ, дабы поступить такъ, какъ они посовѣтуютъ, Осенью 1915 года онѣ пріѣхали въ Оптину. «Отдохнувши съ дороги», говоритъ О. Н. Т., «я подошла къ кельѣ батюшки; взошла и сѣла въ пріемной, а въ душѣ думаю: какъ хорошо, что я одна попаду къ старцу безъ мамы. Старецъ, конечно, меня благословитъ идти на войну, когда я попрошу его, а мама поневолѣ отпуститъ меня». Вижу, дверь изъ кельи въ пріемную открывается и входитъ маленькій старичекъ-монахъ въ подрясникѣ и кожаномъ широкомъ поясѣ, и прямо направляется ко мнѣ со словами: «А нука, иди ко мнѣ». У меня, что называется, «душа въ пятки ушла» при этихъ словахъ батюшки. Но я вижу, у него необычайно ласковая улыбка, описать которую нельзя! Надо видѣть! Я пошла за нимъ въ келью. Онъ закрылъ за нами дверь, посмотрѣлъ на меня, и я вмигъ поняла, что скрыть что-либо я не могу, онъ видитъ меня насквозь. Я почувствовала себя какой-то прозрачной; смотрю на него и молчу. А онъ все также ласково улыбается и говоритъ: «А ты почему мать не слушаешься?» Я продолжаю молчать. «Вотъ что я тебѣ скажу, мать твоя тебя лучше знаетъ, тебѣ на войнѣ не мѣсто, тамъ не одни солдаты, тамъ и офицеры, это тебѣ не по характеру. Когда я былъ молодъ, я хотѣлъ быть монахомъ, а мать не пустила, не хотѣла, и я ушелъ въ монастырь тогда, когда она умерла. Теперь ты вотъ что мнѣ скажи: замужъ хочешь?» — Молчу. «Ты сейчасъ любишь его за его красоту! Выходи за него замужъ тогда, когда почувствуешь, что жить безъ него не сможешь. Я знаю случай такой: мужъ былъ на войнѣ, его убили. Жена въ этотъ же часъ умираетъ дома. Вотъ тогда только и выходи». Съ этими словами старецъ взялъ стулъ, влѣзъ на него и досталъ съ верхней полки деревянную иконку, такъ съ четверть аршина въ квадратѣ, Казанской Божіей Матери; поставилъ меня на колѣни и благословилъ. Потомъ сказалъ: «Когда пріѣдешь въ Петроградъ, не думай, что тебѣ нечего будетъ дѣлать — будешь занята*{{См. подробности этого разсказа въ жизнсописаніи старца Нектарія.}}. Слова Батюшки точно оправдались. Въ первый день по пріѣздѣ ей предложили работать въ госпиталѣ для солдата, и вышла замужъ она за адъютанта штаба дивизіи.

4. Изъ частныхъ писемъ И. М. Концевича.

«Въ 22-мъ году, когда мы съ мамочкой въ первый разъ были въ Оптиной», разсказывалъ О., «живъ былъ еще старецъ о. Анатолій. О тебѣ мы еще не имѣли никакихъ свѣдѣній, и мамочка спросила у о. Анатолія, какъ о тебѣ молиться: о здравіи, или о упокоеніи? О. Анатолій спросилъ маму, не снился ли ты ей какъ-нибудь? Мама отвѣтила, что видѣла во снѣ сыновей ѣдущими на коняхъ: сначала покойнаго Володю, а потомъ тебя. Но кони были разныхъ мастей. О. Анатолій сказалъ: «Ну, что-жъ! Богъ милостивъ, молись о здравіи, Богъ милостивъ!» Мама подумала, что о. Анатолій только утѣшаетъ.

«Послѣ посѣщенія о. Анатолія мы были у Батюшки о. Нектарія. Мамочка задаетъ Старцу рядъ вопросовъ о дочеряхъ, о себѣ, обо мнѣ, а о тебѣ ничего не говоритъ, такъ какъ знаетъ, что нельзя по одному и тому же вопросу обращаться къ двумъ старцамъ. Я этого не зналъ и полагая, что мамочка забыла о тебѣ спросить, все время тереблю мамочку и говорю ей: «А Ваня? А Ваня?» Мамочка продолжаетъ не спрашивать. Тогда Батюшка ей и говоритъ послѣ одного изъ моихъ: «А Ваня?» — «Онъ живъ. Молись о здравiи. Скоро получишь о немъ извѣстіе. Тебѣ было неполезно о немъ знать». Пріѣзжаемъ домой, и мамочка спѣшитъ къ о. Николаю Загоровскому сообщить, что Ваня живъ. Матушка же Екатерина Ивановна, увидѣвъ мамочку въ окно, выходитъ къ ней на встрѣчу со словами: «вамъ письмо отъ Ванички».

«Слава Творцу Небесному! Ты живъ»!, пишетъ монахиня Нектарія сыну: «О твоей жизни мы узнали за 3 дня до полученія твоего письма, отъ о. Нектарія. 14-го іюля мы вернулись изъ Оптиной, а 15-го получили твое письмо къ Демѣ. О. Нектарій сказалъ: «Онъ живъ, молитесь о здравіи, о немъ узнаете. Пока не полезно было о немъ знать — покоритесь необходимости».

5. Изь воспоминаній матушки Евгеніи Григорьевны Рымаренко.

Передъ своимъ рукоположеніемъ во священкики, въ 1921 году, о. Адріанъ тоже побывалъ въ Оптинѣ. О. Анатолій сказалъ ему: «Тебѣ надо будетъ поступить на курсы», и, дѣйствительно, ему архіепископъ Парѳеній (Полтавскій) сказалъ: «У Васъ хотя и высшее образованіе, но свѣтское, и потому надо держать экзаменъ». О. Адріанъ жилъ въ Полтавѣ одинъ мѣсяцъ, готовясь къ экзамену и занимаясь у профессоровъ.

О. Адріанъ спрашивалъ у Батюшки благословенія на приходъ въ одно село «Евлоши» подъ Ромнами, гдѣ была чудотворная икона Божіей Матери Казанской.

Батюшка же далъ ему яичко для меня, на немъ съ одной стороны былъ нарисованъ храмъ, а съ другой икона Божіей Матери. Батюшка спросилъ: «Какая это иконка?» О. Адріанъ сказалъ: «Смоленская, кажется», а Батюшка отвѣтилъ: «Нѣтъ, Иверская».

Первый приходъ о. Адріана былъ въ Ромнахъ, въ храмѣ, въ которомъ былъ очень чтимый всѣми, въ большой дорогой ризѣ подъ балдахиномъ, образъ Иверской Божіей Матери.

 

Hosted by uCoz