II. СТАРЧЕСТВО о. НЕКТАРІЯ ВЪ ОПТИНОИ ПУСТЫНИ

(1911 — 1923 г.г.).

Съ 1905 г. старецъ Іосифъ, преемникъ о. Амвросія, сталъ часто прихварывать и видимо ослабѣвать. Въ маѣ мѣсяцѣ, послѣ серьезной болѣзни, онъ сложилъ съ себя должность скитоначальника, и св. Сѵнодъ назначилъ о. Варсонофія на эту должность, связанную, по Оптинскимъ обычаямъ, и со старчествомъ. О. Варсонофій, волевая, яркая личность, являлся также носителемъ особой благодати Божіей.

О. Нектарій, всегда стремившійся жить незамѣтно, уступилъ ему — своему въ дѣйствительности ученику — первенство.

Черезъ пять-шесть лѣтъ старецъ Варсонофій, вслѣдствіе интригъ и клеветъ, былъ переведенъ изъ Оптиной Пустыни настоятелемъ Голутвинскаго монастыря, находившагося въ полномъ упадкѣ. Черезъ годъ схи-архимандритъ о. Варсонофій преставился (1912).

На немъ исполнились слова апостола Павла о томъ, что во всѣ времена, какъ и въ древности, такъ и теперь, «рожденные по плоти» гонятъ «рожденныхъ по духу» (Галат. 5, 25).

Съ уходомъ изъ Оптиной о. Варсонофія, о. Нектарій не могъ уклониться отъ старчества и, волей-неволей, долженъ былъ его принять. Онъ, надо думать, пытался достигнуть того, чтобы его освободили оть этого послушанія. Вотъ какъ объ этомъ повѣствуетъ, со словъ очевидцевъ, монахиня Нектарія:

«Когда его назначили старцемъ, онъ такъ скоморошничалъ (юродствовалъ), что даже его хотѣли смѣстить, но одинъ высокой духовной жизни монахъ сказалъ: «Вы его оставьте, это онъ пророчествуетъ».

Старецъ Нектарій.

«Теперь все то сбывается, что онъ тогда прообразовывалъ. Напримѣръ, одѣнетъ халатикъ на голое тѣло, и на ходу сверкаютъ у него голыя ноги: въ 20-22 гг. у насъ даже студенты, курсистки и служащіе ходили на службу босые, безъ бѣлья, или пальто на рваномъ бѣльѣ. Насобиралъ разнаго хламу: камешковъ, стеклышекъ, глины и т. д., устроилъ крохотный шкафчикъ и всѣмъ показываетъ, говоря: это — мой музей. Теперь тамъ музей. Взялъ фонарикъ электрическій, спряталъ его подъ рясу, ходилъ по комнатѣ и отъ времени до времени сверкаетъ имъ: «Это я кусочекъ молніи съ неба схватилъ и подъ рясу спряталъ». — «Да это же не молнія, а просто фонарь!», говорили ему. «А, догадались!». Вотъ и теперь, время отъ времени дѣлаетъ онъ намъ свои небесныя откровенія, но по великому своему смиренію весьма рѣдко и по великой нуждѣ.

О первыхъ шагахъ старчествованія о. Нектарія записала монахиня Таисія со словъ Елены Александровны Нилусъ, жившей нѣсколько лѣтъ въ Оптиной Пустыни и хорошо знавшей о. Нектарія.

«Батюшка о. Нектарій былъ духовнымъ сыномъ старца о. Іосифа, преемника батюшки о. Амвросія и его же, — о. Іосифа, духовникомъ.

«Принималъ онъ въ хибаркѣ покойныхъ своихъ старцевъ о.о. Амвросія и Іосифа, гдѣ и сталъ жить самъ. Но по глубокому своему смиренію старцемъ себя не считалъ, а говорилъ, что посѣтители приходятъ собственно къ батюшкѣ о. Амвросію въ его келлію, и пусть келлія его сама говоритъ съ ними вмѣсто него. Самъ же о. Нектарій говорилъ мало и рѣдко, и при томъ часто иносказательно, какъ бы полу-юродствуя. Часто давалъ что-нибудь, а самъ уходилъ, оставляя посѣтителя одного со своими мыслями. Но этотъ молчаливый пріемъ въ обвѣянной благодатью келліи величайшаго изъ Оптинскихъ старцевъ, гдѣ такъ живо ощущалось его личное присутствіе, какъ живого, эти немногія слова его смиреннаго замѣстителя, унаслѣдовавшаго съ даромъ старчества и его даръ прозорливости и любви къ душѣ человѣческой, это одинокое чтеніе и размышленіе оставляли въ душѣ посѣтители неизгладимое впечатлѣніе.

«Былъ случай, когда посѣтилъ о. Нектарія одинъ протоіерей-академикъ. — «Что же я могъ ему сказать? Вѣдь онъ ученый» — разсказывалъ послѣ самъ старецъ. — «Я и оставилъ его одного въ батюшкиной келліи. Пусть самъ батюшка его и научитъ». Протоіерей же, въ свою очередь, горячо благодарилъ старца за его пріемъ. Онъ говорилъ, что оставшись одинъ, обдумалъ всю прошлую свою жизнь и многое понялъ и пережилъ по новому въ этой тихой старческой келліи.

«Но не всѣхъ принималъ старецъ такимъ образомъ. Съ нѣкоторыми онъ много и очень оживленно говорилъ, поражая собесѣдника своими многими и всесторонними знаніями. Въ этихъ случаяхъ онъ оставлялъ свою манеру немного юродствовать. Послѣ одной изъ такихъ бесѣдъ, его собесѣдникъ, также протоіерей съ академическимъ образованіемъ, поинтересовался: «Какой батюшка Академіи?» Еще въ другой разъ о. Нектарій имѣлъ разговоръ съ однимъ студентомъ объ астрономіи. «Гдѣ же старецъ окончилъ Университетъ?» — полюбопытствовалъ этотъ послѣдній».

Къ началу старчествованія относится запись инокини М., духовной дочери митрополита Макарія, къ которому ее направили оптинскіе старцы. Митрополитъ же переслалъ ея рукопись въ редакцію Троицкаго Слова (1917)*{{«Троицкое Слово» № 354 и 355, 22 и 29 янв. 1917 г}}.

Воспроизводимъ эту запись.

Судьба кидала меня изъ стороны въ сторону. Причинъ описывать не буду: но я вела веселую, разсѣянную жизнь. Я не добилась того, чего хотѣла; душа моя болѣла всегда объ этомъ, и я, чтобы найти самозабвенье, искала шумную, веселую компанію, гдѣ бы можно было заглушить эту боль души. Наконецъ, это перешло въ привычку, и такъ осталось, пока, наконецъ, въ силу нѣкоторыхъ обстоятельствъ, мнѣ не пришлось вести жизнь въ семьѣ, — съ годъ до того времени, какъ мнѣ поѣхать въ Оптину пустынь. За этотъ годъ я отвыкла отъ кутежей и поѣздокъ въ увеселительныя мѣста, но не могла свыкнуться съ семейной обстановкой, а надо было на что-нибудь рѣшиться и окончательно повести жизнь по одному пути. Я была на распутьѣ — не знала какой выбрать образъ жизни.

У меня была хорошая знакомая, религіозная барышня; и вотъ однажды она мнѣ сказала, что ей попалась въ руки книга «Тихая пристань для отдыха страдающей души» Вл. П. Быкова. Въ ней говорится про Оптину пустынь, Калужской губ.; какіе прекрасные тамъ старцы, — духовные руководители, какъ они принимаютъ на совѣты къ себѣ всѣхъ, желающихъ о чемъ-либо поговорить съ ними, и какъ они сами собою представляютъ примѣръ христіанской жизни.

Мы заинтересовались этой пустынью и рѣшили обѣ туда съѣздить. Первой ѣдетъ на масляной недѣлѣ моя знакомая и возвращается оттуда какаято особенная. — Она разсказываетъ мнѣ, что ничего подобнаго, что она тамъ увидала и услыхала, и представить себѣ не могла. Она говоритъ мнѣ о старцахъ. Первый, къ которому она попала, это о. Нектарій, жившій въ скиту. Онъ принимаетъ мало народу въ день, но подолгу держитъ у себя каждаго. Самъ говоритъ мало, а больше даетъ читать, хотя отвѣты часто не соотвѣтствуютъ вопросамъ; но читающій, разобравшись хорошенько въ прочитанномъ, найдетъ въ себѣ то, о чемъ заставили его читать, и видитъ, что дѣйствительно это, пожалуй, важнѣе того, о чемъ онъ настойчиво спрашивалъ. Но бываютъ съ нимъ и такіе случаи, когда долго сидятъ молча и старецъ, и посѣтитель, и, не сказавъ ни слова другъ другу, старецъ назначаетъ ему придти къ нему въ другое время.

Другой старецъ о. Анатолій съ иными пріемами. Этотъ успѣваетъ въ день принять иногда по нѣсколько сотъ человѣкъ. Говоритъ очень быстро, долго у себя не держитъ, но въ нѣсколько минутъ говоритъ то, что особенно важно для вопрошающаго. Также часто выходитъ на общія благословенія, и въ это время быстро отвѣчаетъ нѣкоторымъ на вопросы, а иногда просто кому-нибудь дѣлаетъ замѣчанія. Она у него была не болѣе 5 минутъ. Но онъ указалъ ей на главныя ея душевные недостатки, которыхъ, какъ она говоритъ, никто не зналъ, — она была поражена. Она бы хотѣла его еще разъ увидать, дольше поговорить съ нимъ, но не могла, такъ какъ у ней уже нанятъ былъ ямщикъ, и она должна была ѣхать домой. Вотъ какое впечатлѣніе вынесла моя знакомая и разсказала мнѣ. Мнѣ, конечно, по разсказамъ ея болѣе нравился о. Анатолій, съ нимъ мнѣ казалось лучше можно было поговорить о своей жизни. Хотѣлось скорѣе, скорѣе ѣхать туда. Но постомъ ѣхать безполезно, такъ какъ въ это время въ Оптиной трудно новенькому человѣку добиться бесѣды со старцемъ, потому я отложила до Пасхи. — Наконецъ, въ Страстную пятницу я выѣхала, а въ субботу рано утромъ пріѣхала въ Козельскъ. Наняла ямщика и черезъ часъ подъѣхала къ «благодатному уголку Россіи». Остановилась я въ гостиницѣ около святыхъ воротъ у о. Алексѣя. Привела себя въ порядокъ, выпила наскоро чашку чаю и скорѣе побѣжала къ о. Анатолію. Дорогой мнѣ ктото указалъ могилку почитаемаго батюшки о. Амвросія, я припала къ холодной мраморной плитѣ и просила его устроить на пользу мнѣ эту поѣздку. Вотъ вхожу на паперть храма. Мнѣ указываютъ на дверь направо, — въ пріемную о. Анатолія. Вхожу туда и вижу, что стоитъ кучка народу, окруживъ кого-то, но кто стоитъ въ центрѣ ея — не видать. Только что я хотѣла перекреститься и не успѣла еще положить на себѣ крестное знаменіе, какъ вдругъ толпу кто-то раздвигаетъ, и маленькій старичекъ съ милой улыбкой и добрыми, добрыми глазами вдругъ кричитъ мнѣ: «Иди, иди скорѣй сюда, давно ли пріѣхала-то?» Я подбѣгаю къ нему подъ благословеніе и отвѣчаю: «Только сейчасъ, батюшка, пріѣхала, да вотъ и тороплюсь сюда къ вамъ».

Вѣдь у тебя здѣсь родные, да, да? — спрашиваетъ о. Анатолій. — Нѣтъ, батюшка, у меня родныхъ нигдѣ нѣтъ, не только здѣсь, — отвѣчаю я. — Что ты, что ты, ну пойдемъ-ка сюда ко мнѣ, — и о. Анатолій, взявъ меня за руку, ввелъ къ себѣ въ келлію. Келлія его была необычайно свѣтла, солнце ее всю заливало своимъ яркимъ свѣтомъ. Здѣсь батюшка сѣлъ на стулъ около иконъ, а я встала предъ нимъ на колѣни и стала разсказывать ему о своей жизни. Долго разсказывала я, а батюшка въ это время или держалъ меня руками за голову или вставалъ и ходилъ по комнатѣ, или уходилъ въ другую комнату, какъ бы чего ища и все время тихонько напѣвалъ: «Пресвятая Богородице, спаси насъ». Когда я окончила свою повѣсть, батюшка ничего опредѣленнаго не сказалъ, что надо дѣлать мнѣ далыпе, а на вопросъ мой, когда онъ можетъ исповѣдывать меня, онъ сказалъ, что сейчасъ же. Тутъ же произошла и исповѣдь сначала по книгѣ, а потомъ такъ. Но что это была за исповѣдь! Ничего подобнаго раньше я и представить себѣ не могла.

Вѣдь я не исповѣдывалась и не причащалась уже 8 лѣтъ. Теперь я, по невѣдѣнію своему, не думала, что надо все такъ подробно говорить, я поражалась, когда самъ старецъ задавалъ мнѣ вопросы, вынуждая меня отвѣчать на нихъ, и тѣмъ самымъ произносить грѣхи своими устами. — Исповѣдь окончилась. Молитву разрѣшительную онъ прочелъ, но велѣлъ пойти еще подумать, не забыла ли еще чего, и въ 2 часа опять придти къ нему на исповѣдь. При этомъ онъ далъ мнѣ нѣсколько книжечекъ и отпустилъ меня. Пришла я въ номеръ свой, какъ говорятъ, сама не своя, и стала все вспоминать съ самаго начала. И тутъ-только подумала я, какъ странно встрѣтилъ меня о. Анатолій, словно мы были давно знакомы.

Въ 12 час. была обѣдня. Отстоявъ ее, я опять пошла къ о. Анатолію. Сказала ему кое-что изъ того, что припомнила; но онъ опять велѣлъ подумать и вечеромъ послѣ вечерни еще придти на исповѣдь. Видно было, что онъ что-то зналъ, чего я не говорила, но и вечеромъ я не вспомнила и не сказала того, что было нужно. Отъ о. Анатолія я отправилась въ скитъ къ о. Нектарію, чтобы принять только благословеніе. Но какъ только увидѣла я его, такъ сразу почувствовала, что онъ мнѣ роднѣе, ближе. Тихія движенія, кроткій голосъ при благословеніи: «Во имя Отца и Сына и Святаго Духа» — все у него такъ священно. Келейникъ о. Стефанъ провелъ меня въ келью къ батюшкѣ. Я не могла удержаться, чтобы не разсказать ему о своей жизни и о цѣли поѣздки. Батюшка все время сидѣлъ съ закрытыми глазами. Не успѣла еще я окончить свой разсказъ, какъ къ батюшкѣ постучался его келейникъ и сказалъ, что пришла братія къ батюшкѣ на исповѣдь. Батюшка всталъ и сказалъ мнѣ: «Вы придите завтра часовъ въ 6-ть, и я съ вами могу поговорить часа два. Завтра я буду посвободнѣе». — Я приняла благословеніе и ушла.

Въ 12 час. ночи началась полунощница и утреня. Я все это простояла. Послѣ утрени говѣющимъ читали правило. Обѣдня должна быть въ 5 часовъ. Послѣ правила я пошла въ номеръ немного отдохнуть, такъ какъ сильно устала, во-первыхъ, отъ безсонной ночи въ поѣздѣ, а во-вторыхъ, отъ всѣхъ волненій, пережитыхъ за день. Ни звона къ обѣднѣ, ни стука въ дверь будильщика — ничего не слыхала я и когда проснулась и побѣжала въ церковь, то тамъ въ это время только что причастились и Св. Дары уносили въ алтарь. Ахъ! какъ страшно мнѣ стало въ эту минуту и я, стоя на паперти, горько заплакала. Тутъ только я вспомнила, что пріѣхала говѣть безъ должнаго къ сему подготовленія ... Тутъ я почувствовала, что Господь Самъ показалъ на дѣлѣ, что нельзя къ этому великому таинству приступать небрежно, не очистивъ себя и духовно, и тѣлесно. Весь день плакала я, несмотря на то, что это былъ день Свѣтлаго Христова Воскресенія. Днемъ я пошла къ о. Анатолію съ своимъ горемъ и спрашивала, можно ли причаститься на второй или третій день праздника? Но о. Анатолій не позволилъ, а посовѣтовалъ поговѣть въ Москвѣ на Ѳоминой недѣлѣ. На мои вопросы о дальнѣйшей жизни, о. Анатолій отвѣчалъ уклончиво: то говорилъ, что хорошо сдѣлаться доброю матерью чужимъ дѣтямъ, то говорилъ, что лучше этого не дѣлать и жить одной, такъ какъ въ противномъ случаѣ будетъ очень трудно. Затѣмъ батюшка посовѣтовалъ мнѣ со своими вопросами обратиться въ Москвѣ къ указанному имъ старцу Макарію и все, что онъ посовѣтуетъ, исполнить. Такъ на этомъ бесѣда была окончена. Вечеромъ я пошла къ о. Нектарію. Тамъ три пріемныя были заняты народомъ. Ровно въ 6 часовъ батюшка вышелъ на благословеніе. Я стояла въ переднемъ углу во второй комнатѣ. Батюшка, по благословеніи всѣхъ, возвращаясь изъ третьей пріемной, вторично благословилъ меня и тутъ же, обратясь къ прочимъ, сказалъ: «Простите, сегодня я не могу принять», и самъ пошелъ къ себѣ въ келлію. Я за нимъ. Народъ сталъ расходиться. — Долго разговаривала я съ батюшкой. Батюшка сказалъ мнѣ: «Если бы вы имѣли и весь міръ въ своей власти, все же вамъ не было бы покоя и вы чувствовали бы себя несчастной. Ваша душа мечется, страдаетъ, а вы думаете, что ее можно удовлетворить внѣшними вещами, или наружнымъ самозабвеніемъ. Нѣтъ! Все это не то, отъ этого она никогда не успокоится... Нужно оставить все ...»

Послѣ этого батюшка долго сидѣлъ, склонивъ на грудь голову, потомъ говоритъ: — Я вижу около тебя благодать Божію; ты будешь въ монастырѣ...

—  Что вы, батюшка?! Я-то въ монастырѣ? Да я совсѣмъ не гожусь туда! Да я не въ силахъ тамъ жить.

— Я не знаю, когда это будетъ, можетъ быть скоро, а можетъ быть лѣтъ черезъ десять, но вы обязательно будете въ монастырѣ.

Тутъ я сказала, что о. Анатолій посовѣтовалъ мнѣ сходить въ Москвѣ къ сказанному старцу Митрополиту Макарію за совѣтомъ. «Ну, что же сходите къ нему, и все, все исполните, что батюшка о. Анатолій вамъ сказалъ и что скажетъ старецъ», и тутъ батюшка опять началъ говорить о монастырѣ и какъ я должна буду тамъ себя вести. Въ девятомъ часу вечера я ушла отъ батюшки. Со мной происходило что-то необычайное. То, что казалось мнѣ такимъ важнымъ до сего времени, то теперь я считала за пустяки. Я чувствовала, что-то должно совершиться помимо меня, и мнѣ теперь не зачѣмъ спрашивать о своей дальнѣйшей жизни. Золото, которое было на мнѣ, жгло мнѣ и руки, и пальцы, и уши и, придя въ номеръ, я все поснимала съ себя. Мнѣ было стыдно самой себя. Батюшка о. Нектарій произвелъ на меня такое впечатлѣніе, что я готова была на всю жизнь остаться здѣсь около него и не возвращаться въ Москву, — готова терпѣть всѣ лишенія, но лишь бы быть здѣсь. Но сдѣлать это сразу было невозможно. Городъ съ его шумомъ, семья, которая нѣсколько часовъ тому назадъ для меня была дорога, — все это стало теперь далекимъ, чужимъ... На третій день праздника, во вторникъ, по благословенію о. Нектарія я ѣздила смотрѣть Шамординскую женскую пустынь, находящуюся въ 12 верстахъ отъ Оптиной. Познакомилась съ матушкой игуменьей Валентиной. Посмотрѣла келлію батюшки о. Амвросія. Здѣсь все стоитъ въ томъ видѣ, какъ было при батюшкѣ. На столѣ лежитъ пачка листковъ для раздачи, изданія ихъ Шамординской пустыни. — Монахиня, которая все это мнѣ показывала, сказала мнѣ, что почитающіе батюшку кладутъ иногда эту пачку листковъ къ нему подъ подушку, потомъ помолятся и, вынувъ одинъ листокъ изъ-подъ подушки, принимаютъ его какъ отъ батюшки. Я сдѣлала тоже, и вынула листокъ: «О. Амвросiй руковолитель монашествующихъ». Монахиня взглянула на листокъ и говоритъ мнѣ: «Должно быть, вы будете въ монастырѣ?» — Я отвѣчаю: «Не знаю, едва ли?» — «а вотъ увидите, что будете, — такой листокъ вышелъ». Я не обратила на это вниманія, а листочекъ все-таки припрятала. — Все мнѣ понравилось въ Шамординѣ. Вернувшись въ тотъ же день въ Оптину, — разсказала батюшкѣ о своемъ впечатлѣніи и сказала, что буду у старца Митрополита Макарія просить благословенія поступить въ Шамординъ, чтобы и къ батюшкѣ быть ближе.

Въ четвергъ вечеромъ, совершенно измѣнившаяся, какъ бы воскресшая духовно, я поѣхала домой. Тутъ я вспомнила разъясненіе одной дамы — духовной дочери о. Анатолія, что и въ святыхъ вратахъ Оптиной при выходѣ виситъ икона Воскресенія Христова, — какъ бы знаменіе того, что всѣ, побывавшіе въ Оптиной, выходятъ оттуда, какъ бы воскресшіе.

Черезъ двѣ недѣли по пріѣздѣ изъ Оптиной, я собралась идти къ указанному старцу. Передъ этимъ я молилась и говорила: «Господи, скажи мнѣ волю Свою устами этого старца». И вотъ я услышала отъ него то, чего и предположить не могла. Онъ сказалъ, что въ Шамординской пустыни мнѣ будетъ трудно, но чтобы я ѣхала лучше на Алтай и я тамъ буду нужна для миссіи. Такъ какъ раньше я рѣшила исполнить все, что онъ мнѣ скажетъ, то я тутъ и отвѣтила ему, что я согласна.

Я стала готовиться къ отъѣзду и ликвидировать свои дѣла. Черезъ двѣ недѣли я была уже готова къ отъѣзду, но старецъ задержалъ поѣздку, хотѣлъ дать мнѣ попутчицу. — Въ это время я еще разъ успѣла побывать въ дорогой Оптиной пустыни.

Батюшка о. Нектарій сильно обрадовался моему рѣшенію и перемѣнѣ, происшедшей во мнѣ, а о. Анатолій сначала даже не узналъ: такъ перемѣнилась я и въ лицѣ, и одеждѣ.

О. Анатолій на мои вопросы о дурныхъ помыслахъ, могущихъ приходитъ ко мнѣ, живя въ монастырѣ, отвѣтилъ: «Помыслы — это спасеніе для васъ, если будете сознавать, что они худы и бороться съ ними и не приводить ихъ въ исполненіе».

О. Нектарій говорилъ: «Во всякое время, что бы вы ни дѣлали: сидите ли, идете ли, работаете ли, читайте сердцемъ: «Господи, помилуй». Живя въ монастырѣ, вы увидите и познаете весь смыслъ жизни. Въ отношеніи ко всѣмъ наблюдать надо скромность и середину. Когда будутъ скорби и не въ силахъ перенести ихъ, тогда отъ всего сердца обратитесь къ Господу, Матери Божіей, святителю Николаю и своему Ангелу, имя которого носите отъ св. крещенія, и по времени, и терпѣніи скорбь облегчится».

На вопросъ: можно ли не пускать въ свою душу никого? батюшка отвѣтилъ: «Чтобы никакихъ отношеній не имѣть этого нельзя, — ибо тогда въ вашей душѣ будеть отсутствіе простоты, а сказано: миръ имѣйте и святыню со всѣми, ихже кромѣ никтоже узритъ Господа. Святыня — это простота, разсудительно являемая предъ людьми. Разсужденіе выше всѣхъ добродѣтелей. Серьезность и привѣтливость можно совмѣстить, за исключеніемъ нѣкоторыхъ обстоятельствъ, которыя сами въ свое время объявляются и заставляютъ быть или серьезнѣе, или привѣтливѣе.

Въ трудныя минуты, когда явно вспоминается легкая мірская жизнь, лучше почаще вспоминать имя Божіе святое и просить помощи, а то, что грѣшно, то, слѣдовательно, и опасно для души. Лучше, хотя и мысленно, стараться не возвращаться вспять.

Не всякому по неисповѣдимымъ судьбамъ Божіимъ полезно жить въ міру. А кто побѣждаетъ свои наклонности, удалившись въ обитель, ибо тамъ легче спастись, тотъ слышитъ гласъ откровенія Божія: «побѣждающему дамъ сѣсть на престолѣ Моемъ».

Эта поѣздка въ Оптину еще болѣе укрѣпила меня.

Черезъ нѣсколько дней я уѣхала на Алтай и поступила въ монастырь, указанный мнѣ старцемъ Митрополитомъ Макаріемъ.

Вотъ какъ дивно исполнились слова, сказанныя батюшкой о. Нектаріемъ: «Я вижу около васъ благодать Божію, вы будете въ монастырѣ». — Я тогда удивилась и не повѣрила, а черезъ два мѣсяца послѣ этого разговора я дѣйствительно уже надѣла на себя иноческую одежду. Благодарю Господа, вразумившаго меня съѣздить въ этотъ благодатный уголокъ — Оптину пустынь.

Не поѣхала бы туда — и до сихъ поръ не была бы въ монастырѣ и до сихъ поръ носилась бы въ бурныхъ волнахъ житейскаго моря. Слава Богу за все.


Къ самому началу періода старчествованія о. Нектарія относится и запись протоіерея о. Василія Шустина, изданная въ бытность его въ Сербіи въ 1929 г.*{{О. В. Ш. Запись объ о. Іоаннѣ Кронштадтскомъ и объ оптинскихъ старцахъ. Бѣлая Церковь, 1927 г.}}

Это личная воспоминанія объ отцѣ Іоаннѣ Кронштадтскомъ, о старцахъ Варсонофіи и Нектаріи, къ которымъ о. Василій, а тогда Василій Васильевичъ, студентъ технологическаго института, былъ необычайно близокъ.

О. Варсонофій познакомилъ его съ дѣвушкой, собиравшейся въ монастырь, и велѣлъ ей выйти за него замужъ. Для Василія Васильевича это тоже было полной неожиданностью. Вскорѣ послѣ этого о. Варсонофій умеръ. Повѣнчавшись, молодые въ тотъ же день отправились въ Оптину, чтобы первый свадебный визитъ, по завѣщанію старца, сдѣлалъ ему, на его могилку. Приведемъ полностью разсказъ объ этой поѣздкѣ.

Пріѣхавъ въ Оптину, мы отслужили панихиду, поплакали, погоревали и спрашиваемъ служившаго іеромонаха: кто теперь старчествуетъ? «О. Нектарій», отвѣчаетъ тотъ. Тутъ-то я и понялъ, почему о. Варсонофій, покидая скитъ, послалъ меня къ отцу Нектарію: чтобы я съ нимъ познакомился поближе — онъ уже заранѣе указалъ мнѣ, кто долженъ мною руководить послѣ его смерти. Мы рѣшили послѣ обѣда пойти къ нему. Всѣ на насъ съ любопытствомъ смотрѣли, такъ какъ вѣсть о нашей особенной свадьбѣ разнеслась по Оптиной. Это вѣдь было предсмертное благословеніе батюшки. Итакъ, въ три часа мы пошли по знакомой дорожкѣ въ скитъ. О. Нектарій занималъ помѣщеніе отца Іосифа, съ правой стороны отъ воротъ. Я съ женой раздѣлился. Она пошла къ крылечку снаружи скитскихъ стѣнъ, а я прошелъ внутрь скита. Келейникъ, увидавъ меня, узналъ. Онъ былъ раньше келейникомъ у старца Іосифа. Онъ тотчасъ же доложилъ батюшкѣ. Батюшка вышелъ минутъ черезъ 10, съ веселой улыбкой.

Отецъ Нектарій въ противоположность отцу Варсонофію былъ небольшого роста, согбенный, съ небольшой, клинообразной бородой, худой съ постоянно плачущими глазами. Поэтому у него всегда въ рукакъ былъ платокъ, который онъ, свернувъ уголкомъ прикладывалъ къ глазамъ. Батюшка благословилъ меня и пригласилъ за собой. Провелъ онъ меня въ исповѣдальную комнату, а тамъ я уже увидѣлъ мою супругу, она встала и подошла ко мнѣ, а батюшка поклонился намъ въ поясъ и сказалъ: — Вотъ радость, вотъ радость. Я былъ скорбенъ и унылъ, а теперь радостенъ, (и его лицо сіяло дѣтской улыбкой). Ну, какъ же теперь мнѣ васъ принимать. Вотъ садитесь рядышкомъ на диванчикъ, и батюшка сѣлъ напротивъ ... Вѣдь васъ благословилъ великій старецъ ... Старецъ Варсонофій настолько великій, что я его и кончика ноготка на мизинцѣ не стою. Изъ блестящаго военнаго въ одну ночь, по благословенію Божію, сдѣлался онъ великимъ старцемъ. Теперь только, послѣ смерти, я могу разсказать это дивное его обращеніе, которое онъ держалъ въ тайнѣ. И о. Нектарій разсказалъ исторію обращенія о. Варсонофія. Вотъ какъ великъ былъ старецъ Варсонофій! И удивительно былъ батюшка смиренный и послушный. Какъ-то онъ, будучи послушникомъ, шелъ мимо моего крылечка, я ему говорю въ шуточку: «жить тебѣ осталось ровно двадцать лѣтъ». Я ему говорилъ въ шуточку, а онъ и послушался, и ровно черезъ двадцать лѣтъ въ тотъ же день 4 апрѣля и скончался. Вотъ какого великаго послушанія онъ былъ. Передъ такой силой о. Нектарія меня невольно передернула дрожь. А онъ продолжалъ. И въ своихъ молитвахъ поминайте «блаженнаго схи-архимандрита Варсонофія». Но только три года поминайте его блаженнымъ, а потомъ прямо «схи-архимандрита Варсонофія». Сейчасъ онъ среди блаженныхъ... Ищите во всемъ великаго смысла. Всѣ событія, которыя происходятъ вокругъ насъ и съ нами, имѣютъ свой смыслъ. Ничего безъ причины не бываетъ ... Вотъ для меня великая радость — это ваше посѣщеніе. Я былъ скорбенъ и унылъ. Все приходятъ люди съ горестями и страданіями, а вы имѣете только радости. Это посѣщеніе ангела... Сейчасъ у меня много посѣтителей, я не могу васъ какъ слѣдуетъ принять. Идите сейчасъ домой и приходите къ шести часамъ вечера, когда начнется всенощная, и всѣ монахи уйдутъ въ церковь. Келейника я своего тоже ушлю, а вы и приходите, пускай другіе молятся, а мы здѣсь проведемъ время. Благословилъ насъ, и мы опять разошлись: я пошелъ черезъ скитъ, а жена черезъ наружное крылечко.

Когда отзвонили ко всенощной, я съ женой отправился въ скитъ. Дверь въ домѣ старца была заперта. Я постучалъ, и открылъ ее мнѣ самъ о. Нектарій. Потомъ онъ впустилъ жену и посадилъ насъ опять вмѣстѣ въ исповѣдальной комнатѣ. — Пришли ко мнѣ молодые и я какъ хозяинъ долженъ васъ встрѣтить по вашему обычаю. Посидите здѣсь немножко. — Сказавъ это, старецъ удалился. Черезъ нѣкоторое время онъ несетъ на подносѣ два бокала съ темною жидкостью. Поднесъ, остановился и, поклонившись намъ, сказалъ: Поздравляю васъ съ бракосочетаніемъ, предлагаю вамъ выпить во здравіе. Мы съ недоумѣніемъ смотрѣли на старца. Потомъ взяли бокалы, чокнулись и стали пить. Но пригубивъ я тотчасъ же остановился и моя жена такъ же. Оказалось, что въ бокалахъ была страшная горечь. Я говорю батюшкѣ «горько». и моя жена также отвернулась. И вдругъ это самое, мною произнесенное слово горько, меня ошеломило и я представилъ, какъ на свадебныхъ обѣдахъ кричатъ «горько» и я разсмѣялся. И батюшка прочиталъ мои мысли и смѣется. Но, говоритъ, хотя и горько, а вы должны выпить. Все, что я дѣлаю, вы замѣчайте, оно имѣетъ скрытый смыслъ, который вы должны постигнуть, а теперь пейте. И мы съ гримасами, подталкивая другъ друга, выпили эту жидкость. А батюшка уже приноситъ раскрытую коробку сардинъ и велитъ всю ее опустошить. Послѣ горькаго мы вкусили сардины, и батюшка все унесъ. Приходитъ снова, садится противъ насъ и говоритъ: А я молнію поймалъ. Умудритесь-ка и вы ее поймать, хочешь покажу. Подходитъ къ шкафу, вынимаетъ электрическій фонарикъ, завернутый въ красную бумагу, и начинаетъ коротко зажигать, мелькая огнемъ. Вотъ это развѣ не молнія! и онъ, улыбаясь, положилъ фонарикъ въ шкафъ и вынулъ оттуда деревянный грибокъ, положилъ его на столъ, снялъ крышку, и высыпалъ оттуда золотыя пятирублевыя и говоритъ: Посмотри, какъ блестятъ! Я ихъ вычистилъ. Здѣсь ихъ 20 штукъ на 100 рублей. Ну, что? посмотрѣлъ, какъ золото блестить, ну, и довольно съ тебя. Поглядѣлъ и будетъ. Собралъ опять монеты и спряталъ. И еще батюшка кое-что говорилъ. Потомъ онъ опять вышелъ. Смотримъ, снова несетъ намъ два большихъ бокала, на этотъ разъ со свѣтло-желтой жидкостью, и, съ той же церемоніей и поклономъ, подноситъ намъ. Мы взяли бокалы, смотрѣли на нихъ и долго не рѣшались пить. Старецъ улыбался, глядя на насъ. Мы попробовали. Къ нашей радости, это было питье пріятное, сладкое, ароматное, мы съ удовольствіемъ его выпили. Это питье было даже немного хмѣльное. На закуску онъ преподнесъ шоколаду миньонъ, очень жирнаго и очень много, и велѣлъ все съѣсть. Мы пришли прямо въ ужасъ. Но онъ самъ подсѣлъ къ намъ и началъ ѣсть. Я посмотрѣлъ на батюшку и думаю: какъ это онъ ѣстъ шоколадъ, а вѣдь по скитскому уставу молочное воспрещается. А онъ смотритъ на меня, ѣстъ и мнѣ предлагаетъ. Такъ я и остался въ недоумѣніи. Онъ велѣлъ намъ обязательно доѣсть этотъ шоколадъ, а самъ пошелъ ставить самоваръ... Въ 11 часовъ отецъ Нектарій проводилъ насъ до наружнаго крыльца и далъ намъ керосиновый фонарикъ, чтобы мы не заблудились въ лѣсу, а шли бы по дорожкѣ. При прощаніи пригласилъ на слѣдующій день въ 6 часовъ. Кругомъ, въ лѣсу стояла тишина, и охватывала жуть. Мы постарались скорѣе добраться до гостиницы. Богомольцы шли отъ всенощной, и мы вмѣстѣ съ ними, незамѣтно, вошли въ гостиницу.

На слѣдующій день мы опять, въ 6 часовъ вечера, пришли къ батюшкѣ. На этотъ разъ келейникъ былъ дома, но батюшка не велѣлъ ему выходить изъ своей келліи. Батюшка опять пригласилъ насъ вмѣстѣ въ исповѣдальню, посадилъ и сталъ давать моей женѣ на память различные искусственные цвѣточки, и говоритъ при этомъ: когда будешь идти по жизненному полю, то собирай цвѣточки, и соберешь цѣлый букетъ, а плоды получишь потомъ. Мы не поняли на что батюшка здѣсь намекаетъ, ибо онъ ничего празднаго не дѣлалъ и не говорилъ. Потомъ, онъ мнѣ объяснилъ. Цвѣточки, это печали и горести. И вотъ ихъ нужно собирать и получится чудный букетъ, съ которымъ предстанешь въ день судный, и тогда получишь плоды — радости. Въ супружеской жизни, далѣе говорилъ онъ, всегда имѣются два періода: одинъ счастливый, а другой печальный, горькій. И лучше всегда, когда горькій періодъ бываетъ раныпе, въ началѣ супружеской жизни, но потомъ будетъ счастье.

Притомъ, батюшка обратился ко мнѣ и говоритъ: А теперь пойдемъ, я тебя научу самоваръ ставить. Придетъ время, у тебя прислуги не будетъ, и ты будешь испытывать нужду, такъ что самоваръ придется самому тебѣ ставить. Я съ удивленіемъ посмотрѣлъ на батюшку и думаю: «что онъ говоритъ? Куда же наше состояніе исчезнетъ?» А онъ взялъ меня за руку и провелъ въ кладовую. Тамъ были сложены дрова и разныя вещи. Тутъ же стоялъ самоваръ около вытяжной трубы. Батюшка говоритъ мнѣ: вытряси прежде самоваръ, затѣмъ налей воды; а вѣдь часто воду забываютъ налить и начинаютъ разжигать самоваръ, а въ результатѣ самоваръ испортятъ и безъ чаю остаются. Вода стоитъ вотъ тамъ, въ углу, въ мѣдномъ кувшинѣ, возьми его и налей. Я подошелъ къ кувшину, а тотъ былъ очень большой, ведра на два и самъ по себѣ массивный. Попробовалъ его подвинуть, нѣтъ — силы нѣту, — тогда я хотѣлъ поднести къ нему самоваръ и наточить воды. Батюшка замѣтилъ мое намѣреніе и опять мнѣ повторяетъ: «ты возьми кувшинъ и налей воду въ самоваръ». — «Да вѣдь, батюшка, онъ слишкомъ тяжелый для меня, я его съ мѣста не могу сдвинуть». Тогда батюшка подошелъ къ кувшину, перекрестилъ его и говоритъ — «возьми» — и я поднялъ, и съ удивленіемъ смотрѣлъ на батюшку: кувшинъ мнѣ почувствовался совершенно легкимъ, какъ бы ничего не вѣсящимъ. Я налилъ воду въ самоваръ и поставилъ кувшинъ обратно съ выраженіемъ удивленія на лицѣ. А батюшка меня спрашиваетъ: «ну что, тяжелый кувшинъ?» Нѣтъ, батюшка, я удивляюсь, онъ совсѣмъ легкій. Такъ вотъ и возьми урокъ, что всякое послушаніе, которое намъ кажется тяжелымъ, при исполненіи бываетъ очень легко, потому что это дѣлается какъ послушаніе. Но я былъ прямо пораженъ; какъ онъ уничтожилъ силу тяжести однимъ крестнымъ знаменіемъ! А батюшка, дальше, какъ будто ничего не случилось, велитъ мнѣ наколоть лучинокъ, разжечь ихъ, и потомъ положилъ уголья. Пока самоваръ грѣлся, и я сидѣлъ возлѣ него, батюшка зажегъ керосинку и сталъ варить въ котелочкѣ кожуру отъ яблокъ. Указывая на нее, батюшка мнѣ сказалъ, вотъ это мое кушаніе, я только этимъ и питаюсь. Когда мнѣ приносятъ добролюбцы фрукты, то я прошу ихъ съѣсть эти фрукты, а кожицы счистить, и вотъ я ихъ варю для себя... Чай батюшка заваривалъ самъ, причемъ чай былъ удивительно ароматный съ сильнымъ медовымъ запахомъ. Самъ онъ налилъ намъ чай въ чашки и ушелъ. Въ это время къ нему пришла, послѣ вечерней молитвы, скитская братія, чтобы принять благословеніе, передъ сномъ. Это совершалось каждый день, утромъ и вечеромъ. Монахи всѣ подходили подъ благословеніе, кланялись, и при этомъ, нѣкоторые изъ монаховъ открыто исповѣдывали свои помыслы, сомнѣнія. Батюшка, какъ старецъ, руководитель душъ, однихъ утѣшалъ, подбодрялъ, другимъ вслѣдъ за исповѣданіемъ отпускалъ ихъ прегрѣшенія, разрѣшалъ сомнѣнія, и всѣхъ, умиротворенныхъ, любовно отпускалъ. Это было умилительное зрѣлище и батюшка во время благословенія имѣлъ видъ чрезвычайно серьезный и сосредоточенный, и во всякомъ его словѣ сквозила забота и любовь къ каждой мятущейся душѣ. Послѣ благословенія, батюшка удалился въ свою келлію и молился около часу. Послѣ долгаго отсутствія, батюшка вернулся къ намъ и молча убралъ все со стола.

Въ одинъ изъ моихъ пріѣздовъ въ Оптину Пустынь, я видѣлъ какъ о. Нектарій читалъ запечатанныя письма. Онъ вышелъ ко мнѣ съ полученными письмами, которыхъ было штукъ 50, и, не распечатывая, сталъ ихъ разбирать. Одни письма онъ откладывалъ со словами: сюда надо отвѣтъ дать, а эти письма, благодарственныя, можно безъ отвѣта оставить. Онъ ихъ не читалъ, но видѣлъ ихъ содержаніе. Нѣкоторыя изъ нихъ онъ благословлялъ, а нѣкоторыя и цѣловалъ, а два письма, какъ бы случайно далъ моей женѣ, и говоритъ: вотъ, прочти ихъ вслухъ. Это будетъ полезно. Содержаніе одного письма забылось мною, а другое письмо было отъ одной курсистки Высшихъ женскихъ курсовъ. Она просила батюшку помолиться, такъ какъ мучается и никакъ не можетъ совладать съ собой. Полюбила она одного священника, который увлекъ ее зажигательными своими проповѣдями, и вотъ бросила она свои занятія, и бѣгаетъ къ нему за всякими пустяками, нарочно часто говѣетъ, только для того, чтобы прикоснуться къ нему. Ночи не спитъ. Батюшка на это письмо и говоритъ: вы этого священника знаете, и имѣли съ нимъ дѣло. Онъ впослѣдствіи будетъ занимать очень большой постъ, о которомъ ему и въ голову не приходило. Онъ еще ничего не знаетъ объ этомъ, но получитъ онъ эту власть вслѣдствіе того, что уклонится отъ истины. «Какой же это священникъ, думаю я, хорошо извѣстный мнѣ?» Тогда батюшка сказалъ, что это тотъ студентъ Духовной Академіи, который пріѣзжалъ со мною въ Оптину, въ первый разъ, и который сватался за мою сестру. Но Господь сохранилъ мою сестру, черезъ старца Варсонофія, ибо онъ разстроилъ этотъ бракъ ... (Теперь онъ можетъ быть дѣйствительно находится въ обновленческой церкви и властвуетъ тамъ). Перебирая письма, о. Нектарій говоритъ: вотъ называютъ меня старцемъ. Какой я старецъ, когда буду получать каждый день больше 100 писемъ, какъ о. Варсонофій, тогда и можно называть старцемъ, имѣющаго столько духовныхъ дѣтей... Отобравъ письма, батюшка отнесъ ихъ секретарю.

О. Нектарій совѣтовалъ моему отцу продать домъ въ Петербургѣ и дачу въ Финляндіи, а то, говорилъ онъ, все это пропадетъ. Но мой отецъ не повѣрилъ и ничего не продалъ. Это было въ началѣ великой войны.

Въ 1914 году, мой старшій братъ поступилъ послушникомъ въ Оптинскій скитъ и исполнялъ иногда должность келейника у о. Нектарія. Онъ часто присылалъ отцу письма съ просьбой высылать ему деньги, т. к. онъ покупалъ различныя книги духовнаго содержанія и составлялъ тамъ собственную бибіотеку. Я всегда возмущался этимъ и говорилъ, что разъ ушелъ изъ міра, по призванію, уже порви со свсими страстями. А у моего брата была такая страсть: покупать книги. Я написалъ батюшкѣ о. Нектарію письмо, и довольно рѣзкое письмо, выражающее мое возмущеніе и удивленіе. Батюшка не отвѣтилъ. Братъ продолжалъ присылать свои просьбы, а иногда прямо требованія. Тогда я написалъ батюшкѣ еще болѣе рѣзкое письмо обвиняя его, что онъ не сдерживаетъ страсти брата, а потакаетъ ей. Батюшка опять ничего неотвѣтилъ. Но вотъ мнѣ удалось, съ фронта, во время отпуска, съѣздить съ женой въ Оптину. Это было уже въ 1917 году, при Временномъ Правительствѣ. Пріѣзжаемъ въ обитель, батюшка встрѣчаетъ насъ низкимъ-низкимъ локлономъ и говоритъ: спасибо за искренность. Ты писалъ безъ всякихъ прикрасъ, а то, что у тебя есть на душѣ, что волнуетъ. Я зналъ, что вслѣдъ за этими письмами ты и самъ пожалуешь, а я всегда радъ видѣть тебя. Пиши впредь такія письма, а послѣ нихъ являйся и самъ сюда за отвѣтомъ. Вотъ, теперь я скажу, что скоро будетъ духовный книжный голодъ. Не достанешь духовной книги. Хорошо, что онъ собираетъ эту духовную библіотеку — духовное сокровище. Она очень и очень пригодится. Тяжелое время наступаетъ теперь. Въ мірѣ, теперь, прошло число шесть, и наступаетъ число семь. Наступаетъ вѣкъ молчанія. Молчи, молчи, говоритъ батюшка, и слезы у него текутъ изъ глазъ... И вотъ Государь теперь самъ не свой, сколько униженій онъ терпитъ за свои ошибки. 1918 годъ будетъ еще тяжелѣе. Государь и вся семья будутъ убиты, замучены. Одна благочестивая дѣвушка видѣла сонъ: сидитъ Іисусъ Христосъ на престолѣ, а около Него двѣнадцать апостоловъ, и раздаются съ земли ужасныя муки и стоны. И апостолъ Петръ спрашиваетъ Христа: когда же, Господи, прекратятся эти муки, и отвѣчаетъ ему Іисусъ Христосъ : даю Я сроку до 1922 года, если люди не покаются, не образумятся, то всѣ такъ погибнутъ. Тутъ же предъ Престоломъ Божьимъ предстоитъ и нашъ Государь въ вѣнцѣ великомученика. Да, этотъ государь будетъ великомученикъ. Въ послѣднее время, онъ искупилъ свою жизнь, и если люди не обратятся къ Богу, то не только Россія, вся Европа провалится... Наступаетъ время молитвъ. Во время работы говори Іисусову молитву. Сначала губами, потомъ умомъ, а, наконецъ, она сама перейдетъ въ сердце... Батюшка удалился къ себѣ въ келлію, часа полтора молился тамъ. Послѣ молитвы онъ, сосредоточенный, вышелъ къ намъ, сѣлъ, взялъ за руку меня и говоритъ: очень многое я знаю о тебѣ, но не всякое знаніе будетъ тебѣ на пользу. Придетъ время голодное, будешь голодать ... Наступитъ время, когда и монастырь нашъ уничтожатъ. И я, можетъ быть, приду къ вамъ на хуторъ. Тогда примите меня Христа ради, не откажите. Некуда будетъ мнѣ дѣться... Это было мое послѣднее свиданіе со старцемъ.

Вспоминается мнѣ еще одинъ случай съ о. Нектаріемъ. Моя жена въ одинъ изъ нашихъ пріѣздовъ въ Оптину написала картину: видъ изъ монастыря на рѣку, и на ея низменный берегъ, во время заката солнца, при совершенно ясномъ небѣ и яркой игрѣ красокъ. Поставила она свой рисунокъ на открытомъ балконѣ и пошла со мной прогуляться по лѣсу. Дорогой, мы поспорили, и серьезно, такъ что совершенно разстроились, и не хотѣли другъ на друга смотрѣть. Возвращаемся домой: намъ сразу бросилась въ глаза картина: вмѣсто яснаго неба, на ней нарисованы грозовыя тучи и молніи. Мы были ошеломлены. Подошли поближе, стали разсматривать. Краски — совершенно свѣжія, только что наложенныя. Мы позвали дѣвушку, которая у насъ жила, и спросили, кто къ намъ приходилъ. Она отвѣчаетъ, что какой-то небольшого роста монахъ, что-то здѣсь дѣлалъ на балконѣ. Мы думали, думали, кто бы это могъ быть и изъ болѣе подробнаго описанія монаха и опросовъ другихъ догадались, что былъ о. Нектарій. Это онъ, владѣвшій кистью, символически изобразилъ наше духовное состояніе съ женой. И эта гроза съ молніями произвела на насъ такое впечатлѣніе, что мы забыли свой споръ и помирились, ибо захотѣли, чтобы небо нашей жизни опять прояснилось и стало вновь совершенно чистымъ и яснымъ.

Лично мнѣ привелось быть въ Оптиной Пустынй въ болѣе поздній періодъ, чѣмъ о. Василій Шустинъ, а именно уже во время первой міровой войны.

Преподаватель словесности нашей гимназіи разсказывалъ намъ на урокахъ, какъ благодаря старцамъ Гоголь сжегъ свое геніальное произведеніе, — вторую часть «Мертвыхъ душъ»*{{Истинное объясненіе этого событія и его психологическій анализъ впервые сдѣлалъ профессоръ-философъ и докторъ-психіатръ И. М. Андреевъ («Православный Путь». Джорданвилль. 1952 г.).}}. Это вызвало у меня предубѣжденіе противъ старцевъ вообще.

Но вотъ началась война 1914 года. Мой братъ Владиміръ, исключительно одаренный, котораго любили всѣ безъ исключенія знавшіе его, «гордость нашей семьи», глубоко переживалъ испытанія, постигшія нашу родину. Онъ ушелъ съ благословенія родителей добровольно на войну и вскорѣ былъ убитъ осенью 1914 г., когда ему еще не было и 19 лѣтъ.

Это была чистая жертва Богу, онъ «положилъ душу свою за други своя». Его смерть привела нашу семью въ Оптину Пустынь.

Когда мы искали утѣшенія въ духовномъ, то «случайно» наткнулись на книгу Быкова: «Тихіе пріюты для отдыха страдающей души».

Тамъ описывалась Оптина Пустынь и ея старцы, о которыхъ до тѣхъ поръ мы ничего не знали.

И я, при первой возможности, какъ только начались каникулы въ университетѣ, гдѣ я тогда учился, поѣхалъ въ Оптину Пустынь. Тамъ я прожилъ два мѣсяца. Это было въ 1916 г. А въ слѣдующемъ 1917 году тоже лѣтомъ, пробылъ тамъ двѣ недѣли.

Затѣмъ, оказавшись заграницей, я имѣлъ возможность письменно общаться съ о. Нектаріемъ до его смерти.

Кромѣ меня, духовнымъ руководствомъ старца пользовались и нѣкоторые мои знакомые и друзья.

Его благословеніе приводило всегда къ успѣху, несмотря ни на какія трудности. Ослушаніе же никогда не проходило даромъ.

Монастырь и старцы произвели на меня неожиданное и неотразимое впечатлѣніе, которое словами передать нельзя: его понять можно только переживъ на личномъ опытѣ.

Скитоначальникъ о. Феодосій.

Здѣсь ясно ощущалась благодать Божія, святость мѣста, присутствіе Божіе. Это вызывало чувства благоговѣинства и отвѣтственности за каждую свою мысль, слово, или дѣйствіе, боязнь впасть въ ошибку, въ прелесть, боязнь всякой самости и «отсебятины».

Такое состояніе можно было бы назвать «хожденіемъ передъ Богомъ».

Здѣсь впервые открылся мнѣ духовный міръ, а какъ антитеза были мнѣ показаны «глубины сатанинскія».

Здѣсь я родился духовно.


Въ это время въ Оптиной старчествовали въ самомъ монастырѣ о. Анатолій, а въ скиту о. Ѳеодосій и о. Нектарій.

Анатолій — утѣшитель, Ѳеодосій — мудрецъ и дивный Нектарій — по опредѣленію одного священника, близкаго Оптиной.

Напротивъ, у о. Нектарія посѣтителей было мало; онъ жилъ замкнуто въ скиту въ келліи о. Амвросія и часто подолгу не выходилъ. Благословлялъ онъ широкимъ крестнымъ знаменіемъ; медленный въ движеніяхъ и сосредоточенный, — казалось, онъ несетъ чашу, наполненную до краевъ драгоцѣнной влагой, какъ бы боясь ее расплескать.

На столѣ въ его пріемной часто лежала какая-нибудь книга, раскрытая на опредѣленной страницѣ. Рѣдкій посѣтитель въ долгомъ ожиданіи начиналъ читать эту книгу, не подозрѣвая, что это является однимъ изъ пріемовъ о. Нектарія давать черезъ открытую книгу предупрежденіе, указаніе, или отвѣтъ на задаваемый вопросъ, чтобы скрыть свою прозорливость.

И онъ умѣлъ окружить себя тайной, держаться въ тѣни, быть мало замѣтнымъ. Нѣтъ его фотографіи: онъ никогда не снимался; это очень для него характерно.

 

Hosted by uCoz