III. КОНЕЦЪ ОПТИНОЙ ПУСТЫНИ.
ЖИЗНЬ ВЪ ХОЛМИЩАХЪ.*

*{{Глава эта составлена преимущественно на основаніи писемъ монахини Нектаріи.}}

Оптина Пустынь продержалась до 1923-го года, когда храмы ея оффиціально были закрыты.

Подробная исторія Оптиной Пустыни со времени революціи намъ неизвѣстна. Доходили иногда отрывочныя свѣдѣнія. Одна очевидица разсказывала, что монахини, подобно птицамъ изъ разоряемыхъ гнѣздъ, слетались въ Оптину по мѣрѣ ликвидаціи женскихъ обителей. Имъ некуда было дѣваться, и онѣ тутъ же ютились. Свое горе несли сюда же и толпы мірянъ. Спрашивали, какъ молиться за невернувшихся близкихъ: ужасы революціи, гражданская война нанесли потери почти каждому семейству.

Послѣ долгаго перерыва въ 1922-омъ году прибыла въ Оптину А. К. (впослѣдствіи, монахиня Нектарія) съ сыномъ-подросткомъ.

«Старецъ Ѳеодосій скончался (1920); старецъ Анатолій живъ*{{О. Анатолій скончался черезъ 15 дней, 30 іюля 1922 г.}}, онъ много страдалъ, теперь принимаетъ въ своей келлійкѣ (только въ другой). Въ томъ же зданіи живетъ о. Іосифъ*{{Іеросхимонахъ о. Іосифъ Полевой, о которомъ не разъ упоминается, родился въ 1852 г., въ міру былъ директоромъ банка въ Москвѣ, 46-ти лѣтъ ушелъ въ Оптину и пережилъ ея разгромъ.}}. Онъ вывихнулъ себѣ ногу и очень печалится, что уже 2 года не можетъ служить, очень былъ радъ нашему пріѣзду».

26-го апр. 1924 г.

«Посылаю тебѣ письмо о. Іосифа. Онъ существуетъ положительно чудесной милостью Божіей, чувствуетъ это и преисполненъ радости о Господѣ. Премудрый и преблагій Господь все устроилъ предусмотрительно о немъ. И калѣчество послужило къ его благополучію — никто его не трогаетъ».

«У насъ совершается много знаменій: купола обновляются, съ Св. Креста кровь потекла, богохульники столбнякомъ наказываются и умираютъ. Къ несчастью народъ въ массѣ не вразумляется, и Господь посылаетъ казни свои. Опять засушливая осень повела къ поѣданію червями засѣяннаго хлѣба. Тѣхъ же, кто неиоколебимо вѣруетъ въ Господа и надѣется на Него, Господь осыпаетъ милостями Своими и щедротами».

Съ послѣдними днями ликвидаціи Оптиной Пустыни связанъ еще такой случай: совѣтской властью былъ туда присланъ нѣкій баронъ Михаилъ Михайловичъ Таубе, съ университетскимъ образованіемъ, протестантъ. Ему было предписано разобрать оптинскую библіотеку (впослѣдствіи распроданную большевиками заграничнымъ книгопродавцамъ). Когда Таубе пріѣхалъ въ Оптину и сталъ заниматься въ библіотекѣ онъ началъ ко всему присматриваться, познакомился съ о. Іосифомъ (Полевымъ), затѣмъ сталъ все болѣе и болѣе интересоваться Оптинской жизнью и ея старцами. Проникъ и къ о. Нектарію. Подробностей ихъ свиданія никто не знаетъ. Очевиднымъ остался только результатъ: Савлъ превратился въ Павла. Старецъ сблизилъ Михаила Михайловича со своимъ духовникомъ о. Досиѳеемъ — «старцемъ-отрокомъ», о которомъ еще будетъ рѣчь дальше, и съ о. Агапитомъ (другомъ старца Амвросія, глубокимъ старцемъ, дѣлателемъ Іисусовой молитвы, открывшимъ неправильное ученіе о молитвѣ Іисусовой въ книгѣ схимонаха Иліодора «На горахъ Кавказа»). Онъ вошелъ въ близкое общеніе съ о. Досиѳеемъ, принялъ православіе. Оставаясь на службѣ въ музеѣ, Таубе сталъ послушниникомъ о. Досиѳея. Былъ постриженъ въ Козельскѣ съ именемъ Агапита. Пока еіде жилъ въ Оптиной, онъ помѣщался въ башнѣ, надъ той калиткой, которая вела въ скитъ. Въ его келліи лежала лишь одна доска — его ложе. Былъ дѣлателемъ Іисусовой молитвы. Онъ былъ въ ссылкѣ вмѣстѣ съ о. Досиѳеемъ и съ нимъ былъ возвращенъ въ Орелъ.

М. Нектарія присутствовала при закрытіи Оптиной Пустыни въ 1923 г. Произошло это слѣдующимъ образомъ: «Мамочка, уѣзжая изъ Оптиной», разсказываетъ О., «имѣла обыкновеніе спрашивать у Батюшки, когда онъ благословитъ ей пріѣхать бъ слѣдующій разъ. И вотъ, Батюшка отвѣчаетъ: «Пріѣзжай на седьмой недѣлькѣ (поста), поживешь двѣ недѣльки и не пожалѣешь». Батюшка, когда говорилъ, улыбался и былъ очень ласковый. Я въ то время учился и поѣхать съ мамочкой не могъ, и она поѣхала одна, условившись, что я пріѣду подъ Пасху. Пріѣхавъ въ Козельскъ, она на вокзалѣ узнала отъ какой-то женщины, что въ Оптиной службы нѣтъ, что въ монастырѣ ликвидаціонная комиссія, что арестованы владыка Михей, настоятель о. Исаакій, о. казначей и др., что батюшка о. Нектарій тоже арестованъ и находится въ тюремной больницѣ въ Козельскѣ. Узнавъ все это, мамочка тѣмъ не менѣе рѣшилась идти въ монастырь, мысленно обращаясь къ старцу съ просьбой направить ее и указать къ кому пойти, у кого исповѣдываться и т. д. Помолившись такъ Батюшкѣ, она направилась къ кельѣ о. Іосифа (Полевого) — хромого іеромонаха. Мамочка постучала въ дверь, которую открылъ... вооруженный винтовкой комсомолецъ. «Вы къ кому?» — «Къ о. Іосифу». — «Откуда?» — «Изъ Н-ска» — «Чего сюда пріѣхали?» — «Въ м-ръ молиться Богу». — «Узнали, что закрывается монастырь и примчались за своимъ золотомъ! Пожалуйте сюда!» И мамочку арестовываютъ.

«Въ этомъ корпусѣ были арестованы лица, которыхъ я ранѣе перечислилъ и др. Каждый занималъ отдѣльную келлію. Для мамочки не было свободнаго отдѣльнаго помѣщенія, и ее посадили возлѣ часового въ корридорѣ. Былъ уже вечеръ и мамѣ сказали, что ее отправятъ въ Козельскъ для слѣдствія. Мамочка сидитъ и молится, вѣря словамъ Батюшки, что она пробудетъ здѣсь «двѣ недѣльки и не пожалѣетъ». Наступилъ поздній вечеръ, ночь. Комсомолецъ-часовой дремлетъ, борется со сномъ, ему трудно бодрствовать, онъ очень хочетъ спать. Мамочкѣ его становится жалко, она ему ласково говоритъ, чтобы онъ прилегъ на лавкѣ и, что, если кто-нибудь будетъ идти — она его разбудитъ. Почувствовавъ довѣріе, часовой засыпаетъ богатырскимъ сномъ. Мамочка его караулитъ. Далеко за полночь. Она молится. Вдругъ тихонько открывается дверь одной изъ келлій, показывается сѣдой старецъ, владыка Михей, и знакомъ подзываетъ ее къ себѣ, спрашивая ее, хочетъ ли она исповѣдываться и причаститься, У Владыки съ собою имѣются Св. Дары. Мамочка съ радостью соглашается, входитъ въ келлію, исповѣдуется и причащается и на седьмомъ небѣ возвращается сторожить спящаго часового. О. Нектарій услышалъ ея молитвенную просьбу! Будучи совершенно увѣренной, что «не пожалѣетъ», что пріѣхала въ Оптину, она спокойно дожидалась утра. Утромъ ее отправили въ Козельскую тюрьму. Нѣсколько разъ водили на допросы, подозрѣвая, что она пріѣхала въ Оптину по какому-то тайному дѣлу. Собирались ее этапомъ отправить къ мѣсту жительства, но изъ-за отсутствія свободныхъ конвоировъ, это отмѣнили. Отпустили въ Страстной Четвергъ утромъ, предупредивъ, чтобы ея ноги не было въ Козельскѣ. Мамочка пошла на базаръ и разговорилась съ однимъ мужичкомъ. Онъ оказался лѣсникомъ. Имѣлъ избу примѣрно въ километрѣ отъ монастыря въ лѣсу внизъ по теченію Жиздры. Онъ пригласилъ мамочку къ себѣ. Мама накупила на базарѣ все, что необходимо къ Празднику и поѣхала къ нему. На церковныя службы пріѣзжала въ Козельскъ, гдѣ еще въ церквахъ служили. Потомъ мамочка узнала, что ее разыскивали въ Козельскѣ и въ Оптиной, но, переодѣвшись въ одежду жены лѣсника, она была неузнаваема. Въ пятницу, или въ субботу согласно нашему условію, она меня встрѣтила на вокзалѣ. Я ее не узналъ въ крестьянскомъ обликѣ: въ сапогахъ, или валенкахъ, тулупѣ, закутанную въ большой платокъ. (Была ранняя Пасха). Мы съ мамочкой встрѣтили Пасху въ Козельскѣ. Свѣтлую недѣлю прожили у лѣстника. Было очень интересно. Волки подходили къ самой избѣ, выли по ночамъ».

Такимъ образомъ, м. Нектарія пріобщилась чаши Оптинскихъ исповѣдниковъ, вмѣстѣ съ ними была вмѣнена въ «злодѣи», а въ результатѣ получилось такъ, какъ сказалъ Батюшка: «Поживешь двѣ недѣльки и не пожалѣешь».

Оптина была закрыта большевиками на Красную Горку (Ѳомино воскресенье), въ 1923 г. Храмы запечатаны. О. Нектарій былъ арестованъ и вывезенъ въ Козельскъ. Объ этомъ моментѣ сохранились замѣтки м. Нектаріи: «Въ келлію свою старецъ никого никогда не впускалъ, такъ что келейники не знали, что тамъ находится. Когда же пришли описывать его имущество, въ первый разъ вошли туда и келейники. И что же увидѣли? Дѣтскія игрушки! Куклы, мячики, фонарики, корзинки! Дѣлавшіе опись спрашиваютъ: «Зачѣмъ это у васъ дѣтскія игрушки?» А онъ отвѣчаетъ: «Я самъ, какъ дитя». Нашли у него церковное вино и консервы — онъ имъ и говоритъ: «Выпейте и закусите». Они и распили вино. Во время ареста у него распухъ глазъ и его помѣстили сначала въ монастырскую больницу, а потомъ въ тюремную. Когда онъ выѣзжалъ изъ монастыря (на саняхъ)» послѣднія слова его были: «подсобите мнѣ» — это, чтобы ему помогли влѣзть на сани; сѣлъ, благословилъ путь свой и уѣхалъ. Мы тогда были тамъ, но его не видѣли».

Слышали мы въ 1935 г. въ г. Алжирѣ отъ священника о. Василія Шустина случай, переданный ему кѣмъ-то изъ эмигрантовъ.

Послѣ отъѣзда о. Нектарія изъ Оптиной, въ его келлію большевики привели нѣкоего оккультиста, для обнаруженія, какъ они думали, скрытыхъ здѣсь сокровищъ. Извѣстно, что они широко пользовались оккультными силами для своихъ цѣлей. Была ночь, въ келліи горѣла керосиновая лампа. Колдунъ-оккультистъ началъ свои чародѣйства и, хотя лампа продолжала горѣть, въ комнатѣ наступила мгла. Здѣсь находилась одна монахиня (ихъ было въ это время много въ Оптиной). Она взяла четки о. Нектарія и ими начертала крестное знаменіе. Сразу стало свѣтло, а чародѣй бился на землѣ въ конвульсіяхъ эпилептическаго припадка.

По выходѣ изъ тюрьмы, о. Нектарій сначала жилъ въ селѣ Плохино въ близкомъ сосѣдствѣ отъ Козельска, а потомъ перебрался за 50 верстъ въ село Холмищи. «Милость Божія безконечна къ любящимъ Его. Теперь ему покойнѣе, чѣмъ было въ скиту. Послѣднее время къ нему приходило множество народа (главнымъ образомъ монахини). Онъ всѣхъ исповѣдывалъ, благословлялъ и, повидимому, очень уставалъ. Кромѣ того, былъ игуменомъ скита. Теперь ему гораздо покойнѣе — у него двѣ свѣтлыя комнаты и передняя; тепло, монахъ варитъ ему обѣдъ, а хозяинъ читаетъ правила. Посѣтители бываютъ очень рѣдко. Онъ такой свѣтленькій, радостный, весь преисполненъ благодати. Отблескъ этой небесной радости изливается и на приходящихъ къ нему и всѣ уходятъ отъ него утѣшенные, умиротворенные». Такъ пишетъ м. Нектарія и далѣе въ письмѣ отъ 1-го дакабря, 1923 г. подтверждаетъ: «Дѣдушка» (т.е. о. Нектарій) живетъ въ деревнѣ у одного крестьянина. У него двѣ хорошія комнаты: спальня и пріемная, съ нимъ живетъ его келейникъ Петръ, ухаживаетъ за нимъ и при этомъ даромъ работаетъ хозяину. Домикъ очень хорошій: потолки высокіе, окна большія, свѣтло и уютно. Дровъ въ лѣсу сколько угодно: поѣзжай и набирай. Постоянно Дѣдушку посѣщаютъ родные и знакомые со всѣхъ сторонъ. Я прожила у вдовы-матушки вблизи Дѣдушки два мѣсяца, часто видѣлась съ нимъ. Меня отвезъ туда Олежокъ и потомъ за мной пріѣхалъ».

Но далеко не все время жилось Старцу спокойно и хорошо. Изъ другого источника слышали мы, что хозяинъ его, грубый матеріалистъ, вскорѣ обнаглѣлъ (одна очевидица удивлялась, какъ Старецъ поселился у такого человѣка!) и сталъ его притѣснять, но еще больше стѣснили власти, вымогая деньги. «Дѣдушку притѣсняютъ», пишетъ м. Нектарія: «Молись о немъ ежедневно. Прошлый разъ, когда я у него была, онъ говорилъ «У меня все, все плохо». Видно онъ предвидѣлъ, какъ его и его хозяина будутъ притѣснять...» «Въ это лѣто Дѣдушкѣ грозили Камчаткой, вотъ онъ шутитъ съ Омъ, что это за Камчатка, не встрѣчалъ ли онъ ее въ географіи?» Въ др. письмѣ: «Онъ просилъ помолиться о немъ самомъ, т. к. ему не хочется ѣхать на Камчатку...» Пригласилъ меня Дѣдушка на каникулахъ подольше погостить и разрѣшилъ на Пасху его навѣстить, если будемъ въ Оптиной. На сей разъ О. выхлопоталъ мнѣ и себѣ билеты и мы ѣхали въ плацъкартномъ поѣздѣ. Не знаю, какъ будетъ на Пасху и на слѣдующихъ каникулахъ: удастся ли получить билеты. Но во всякомъ случаѣ я живу мыслью, что Дѣдушка еще будетъ живъ и что я его увижу. Послѣднее время Дѣдушка очень груститъ, сказалъ, что у него: «все, все плохо». Не знаю свои ли у него душевныя переживанія, или онъ страдаетъ за міръ, но знаю, что ему очень печально и прошу тебя усердно поминать его въ молитвахъ и подавать за него на часточку» (поминать на проскомидіи).

Осенью 1927-го года большевики обложили особенно тяжелымъ налогомъ Денежкина (хозяина дома, гдѣ жилъ о. Нектарій). Нѣкто далъ знать объ этомъ священнику о. А. Р., прося сдѣлать сборъ среди кіевлянъ. Матушка Е. Г. привезла о. Нектарію очень большую клажу съ провизіей и собранныя деньги. Это было сопряжено съ чрезвычайными трудностями. Ей удалось передать о. Нектарію все, ею привезенное, въ тайнѣ, — такъ что даже хозяинъ не видѣлъ. О. Нектарій тогда благословилъ ихъ семейство образомъ преп. Серафима и передалъ о. А-ну наперсный крестъ.

Такимъ образомъ, послѣдніе годы о. Нектарія были сплошнымъ крестоношеніемъ, тѣснимъ былъ онъ отовсюду. Къ этому прибавить надо его глубоко-старческій возрастъ и связанныя съ нимъ болѣзни. Но ясность духа его не покидала и въ это время. М. Нектарія говоритъ: «У Дѣдушки все особенно, — никогда не знаешь, о чемъ спросить — вотъ такъ и заградитъ уста — и не спросишь при всемъ желаніи. Или же отвѣтитъ шуткой. Когда мы были у него осенью, онъ очень долго съ нами разговаривалъ, много шутилъ съ О-мъ, называлъ его «подходящимъ для себя учителемъ», хотѣлъ бы позаимствоваться у него учености, примкнуть къ научности. Вообще очень много смѣялся и насъ смѣшилъ, а было уже три часа ночи и вскорѣ благословилъ насъ уѣзжать, такъ что я не все спросила, но это не спроста; значитъ, онъ не хотѣлъ на то отвѣтить, потому что, если иногда забудешь что-либо спросить, онъ вдругъ самъ скажетъ... Онъ достигъ высочайшихъ благодатныхъ даровъ, но умѣетъ такъ скрывать ихъ, что даже окружающіе совершенно не знаютъ о нихъ, а иногда стараются обмануть его, а онъ виду не подаетъ, что все понимаетъ».

Пробираться отъ станціи до села Холмищи было подчасъ очень нелегко... Особенно это трудно было при весенней распутицѣ. «Была у Дѣдушки. По случаю разлива рѣкъ и дурной погоды, пробыла у него 10 дней, чему была безконечно рада. Онъ уже такой хиленькій, что удивительно, какъ онъ живъ. Ножками чуть-чуть передвигаетъ. Шлетъ тебѣ благословеніе и говоритъ: «Да поможетъ ему Благодать Божія нынѣ и присно и во вѣки». При каждомъ ученіи пусть произноситъ краткое молитвословіе: «Господи, отверзи ми умъ на ученіе сіе». Съ одной изъ такихъ поѣздокъ связанъ слѣдующій случай: «Однажды, разсказываетъ О., мамочка была въ Холмищахъ, въ страшную распутицу и изорвала обувь. Узнавъ объ этомъ, Батюшка вынесъ из своей келліи и далъ ей пару матерчатыхъ туфель. И сказалъ: «Это тебѣ на память, въ утѣшеніе, и на Пасху будешь въ нихъ щеголять».

«Но идти въ нихъ въ обратную дорогу по тающему снѣгу было невозможно. Пришлось пуститься въ путь до ж. д. станціи Думинищи (25 верстъ) въ прежней разорванной обуви. Вскорѣ и ту пришлось бросить. Чулки превратились въ клочья, и на станцію мамочка добралась босая. Здѣсь она надѣла Батюшкины туфли и они ей согрѣли промокшія и озябшія ноги.

«Для того, чтобы сбылись Батюшкины слова: «На Пасху будешь въ нихъ щеголять», мамочка пошла въ этихъ туфляхъ къ Свѣтлой Заутрени. Но позже, когда она дома послѣ отдыха проснулась, то оказалось, что ея единственными ботинками воспользовалась ея воспитанница Леля, которая, надѣвъ ихъ, ушла. Такимъ образомъ, волей-неволей пришлось ей «щеголять» въ день Свѣтлаго Воскресенья въ Батюшкиномъ подаркѣ. Мама потомъ говорила: «Не надо стремиться содѣйствовать тому, чтобы сбывались слова старца, — это совершается само собою». Туфли эти мы прозвали «щеголками», они хранились на память. Въ нихъ и похоронили маму».

Такія героическія путешествія повторялись: «Вчера вернулись мы отъ Дѣдушки. Сегодня Вербное Воскресенье. Сейчасъ у насъ и весна во всемъ разгарѣ: тепло, деревья зеленѣютъ, солнышко сіяетъ. Путешествіе къ Дѣдушкѣ было очень трудное. По случаю разлива рѣкъ сообщенія на лошадяхъ не было, и мы сдѣлали 75 верстъ пѣшкомъ (въ обходъ). Ходили по колѣни въ водѣ, мѣсили невылазную грязь, скользили по мерзлымъ кочкамъ. Мѣстами была и хорошая дорога, но въ общемъ, устали настолько, что къ концу пути, пройдя версту, ложились отдыхать. Зато Дѣдушка утѣшалъ насъ все время. У него, кромѣ насъ, никого не было. Съ нимъ мы провели полтора сутокъ».

А вотъ и другого рода трудности: «У насъ размножились очень волки, во многихъ хозяйствахъ поуничтожили весь скотъ. Когда мы съ Олежкомъ шли къ Дѣдушкѣ, насъ тоже въ лѣсу на дорогѣ встрѣтилъ волкъ. Онъ сидѣлъ на дорогѣ, по которой мы шли, потомъ вѣжливо уступилъ намъ путь, перешелъ на опушку лѣса, потомъ опять сѣлъ сзади насъ на прежнее мѣсто. Смеркалось. Оликъ немножко струсилъ: У насъ не было даже палочки, а я же не испытывала ни малѣйшаго страха въ надеждѣ на Дѣдушкины молитвы. Волки — одно изъ стихійныхъ бѣдствій крестьянина.

«Отъ мамы получила утѣшительное письмо», — пишетъ М. «Тамъ ей отлично живется, часто сидитъ у ногъ о. Нектарія и спрашиваетъ все, что ей хочется». Но только немногое изъ того, чему внимала мать Нектарія, сидя у ногъ старца, могло дойти до насъ. Этимъ немногимъ мы и дѣлимся съ читателемъ.

 

Hosted by uCoz