VI. КОНЧИНА ОТЦА НЕКТАРІЯ.

О послѣднихъ часахъ жизни о. Нектарія записано со словъ протоіерея о. Адріана Рымаренко, нынѣ Епископа Андрея, лично присутствовавшаго при кончинѣ старца. По нашей просьбѣ о. Адріанъ любезно сообщилъ намъ свои воспоминанія, за что приносимъ ему нашу благодарность.

Съ 1927 года о. Нектарій сталъ серьезно недомогать, его силы замѣтно угасали. Въ декабрѣ этого года въ состояніи его здоровья было рѣзкое ухудшеніе: думали, что старецъ умираетъ, но затѣмъ наступило нѣкоторое улучшеніе.

Въ апрѣлѣ 1928 года 27-го числа о. Адріанъ получилъ открытку отъ Василія Петровича Осина, что о. Нектарій теперь дѣйствительно умираетъ.

О. Адріанъ немедленно выѣхалъ и добрался до села Холмищи 29-го апрѣля, несмотря на трудности въ связи съ весенней распутицей.

Въ домѣ его встрѣтили Софія Александровна Энгельгардъ, хозяинъ дома — Денежкинъ и его дочь — Марія Ефимовна. Отецъ Нектарій, хотя иногда и приходилъ въ сознаніе, но говорить уже не могъ.

Во время вечерней трапезы на половинѣ дома, которую занималъ хозяинъ, о. Адріану разсказывали о ходѣ болѣзни и о послѣднихъ событіяхъ, о томъ, какъ о. Нектарія спрашивали, кого вызвать для напутствованія. Предлагали о. Валентина Свѣницкаго. Батюшка категорически сказалъ: «нѣтъ».

«Кого же?» — продолжали спрашивать: «Можетъ быть о. Досиѳея?»

«Нѣтъ», возразилъ Батюшка: «если вызовите отца Досиѳея, то въ Козельскѣ будутъ аресты, надо вызвать отца Сергія Мечева».

Дали знать объ этомъ о. Сергію. Онъ пріѣхалъ, исповѣдывалъ и причастилъ Батюшку и уѣхалъ утромъ въ день пріѣзда о. Адріана. Послѣдній уже не засталъ о. Сергія.

Въ половинѣ девятаго вечера Марія Ефимовна спѣшно позвала о. Адріана къ больному: «Батюшка, скорѣе, скорѣе!» Когда туда вошелъ о. Адріанъ, она закрыла дверь на ключъ и больше никого не пустила.

Батюшка былъ покрытъ мантіей и лежалъ въ полъ оборота къ стѣнѣ. Передъ его глазами стояли икона святителя Николая и именной образъ преподобнаго Нектарія въ серебрянной ризѣ. На столикѣ возлѣ кровати лежали требникъ и епитрахиль. Въ обѣихъ комнатахъ этой половины горѣли свѣчи. Батюшка тяжело дышалъ. Марія Ефимовна рѣзко сказала: «Читайте отходную!» О. Адріанъ облачился въ епитрахиль и началъ читать отходную. Читалъ медленно, вглядываясь по временамъ на Батюшку. Казалось, будто изъ глазъ Батюшки шла слеза. Батюшка смотрѣлъ на образъ: очевидно онъ былъ въ сознаніи. Когда кончилась отходная, батюшка еще дышалъ, но дыханіе становилось все медленнѣе, все съ большими промежутками. О. Адріанъ прочелъ разрѣшительную молитву и, ставъ на колѣни, покрылъ лицо умиравщаго мантіей. Послѣ этого дыханіе продолжалось еще долго, минутъ сорокъ, можетъ быть и часъ.

«Тихое, тихое дыханіе съ интервалами», разсказываетъ о. Адріанъ, но наступилъ «моментъ, когда я почувствовалъ, что это послѣдніе вздохи, и я поднялся и положилъ епитрахиль на батюшкину голову. Мнѣ были видны ротъ и шея. Послѣ нѣкотораго промежутка времени полнаго покоя, было замѣтно нѣкоторое движеніе въ горлѣ. На губахъ появилась улыбка. Это былъ послѣдній вздохъ». Въ это время Батюшка былъ покрытъ епитрахилью.

Когда Батюшка замеръ, я снялъ епитрахиль съ его головы и закрылъ ему глаза, которые были полуоткрыты. Марія Ефимовна съ трепетомъ сказала мнѣ: «Какой, батюшка, старецъ былъ прозорливецъ? Вѣдь Батюшка началъ умирать при мнѣ, я хотѣла остаться совсѣмъ одна, но вспомнила, какъ Батюшка еще въ январѣ говорилъ мнѣ: «Маня, позови отца Адріана!» И когда я объяснила, что о. Адріана здѣсь нѣтъ, Батюшка категорически отвѣтилъ: «Позови! его забрали на другую половину!» Я вспомнила это теперь и задрожала отъ мысли, что нарушаю Батюшкинъ завѣтъ, и позвала Васъ!»

Какъ только открыли дверь комнаты, явился агентъ ГПУ и отобралъ у о. Адріана документы.

Вызвали о. Тихона, мѣстнаго священника. Онъ и о. Адріанъ приготовили тѣло къ облаченію.

На другой день рано утромъ о. Тихонъ ушелъ готовиться къ Литургіи, а о. Адріанъ остался читать надъ Батюшкой Евангеліе, которое читалъ безъ перерыва до восьми вечера воскресенья, когда стали подходить изъ Козельска и прибывать изъ Москвы и Смоленска первыя группы людей. Пріѣхали и священники и начали служить парастасъ.

Монахи о. Севастіанъ и келейникъ о. Петръ облачили Батюшку по монашески. Съ погребеніемъ задержались въ ожиданіи всѣхъ вызванныхъ, а также прибытія колоды-гроба.

Наконецъ, въ два часа ночи съ понедѣльника 2-го мая на вторникъ 3-го пріѣхала послѣдняя группа людей изъ Москвы съ колодой.

Выносъ Батюшки начался въ 5 часовъ утра. Собралось такое количество людей, что впечатлѣніе было какого-то громаднаго торжества. Со всѣхъ окрестныхъ селъ собрался народъ, какъ мы узнали потомъ, прибыло ГПУ изъ Москвы.

Переносъ Батюшки изъ квартиры въ Покровскую Холмищенскую церковь продолжался не менѣе часа изъ-за непрерывныхъ литій. Люди бросали въ гробъ куски полотна, клубки нитокъ.

Когда Батюшку принесли въ храмъ, началась соборная панихида. Въ погребеніи учавствовалъ Плохинскій благочинный о. Алексѣй. Онъ былъ настолько деликатенъ, что предстоятельство уступилъ о. Сергію Мечеву. Послѣ панихиды началась Литургія. Было очень много священниковъ. Слово произнесъ мѣстный священникъ о. Тихонъ, т. к. по обстоятельствамъ иначе и не могло быть. Послѣ литургіи началось отпѣваніе по монашескому чину, затѣмъ выносъ на кладбище съ литіями. Мы вернулись домой только въ 5 часовъ вечера. Въ домѣ Денежкина былъ устроенъ поминальный обѣдъ, причемъ москвичи устроили такое изобиліе, что нужно поражаться. Изъ Москвы, какъ будто былъ привезенъ большой крестъ и поставленъ у изголовья. На другой день началось мытарство съ ГПУ.

Ночью же произошелъ интересный случай. У Старца было два келейника: отецъ Севастіанъ и простецъ отецъ Петръ, пламенно любившій своего старца. Будучи лишеннымъ своей дорогой Оптины, онъ скрывался въ лѣсу. Увидавъ, что крестъ поставленъ не на востокъ въ ногахъ на могилѣ своего старца, и что батюшка лежитъ не лицомъ ко кресту, его ревность вознегодовала. Ночью пришелъ, сломалъ поставленный крестъ, срубилъ топоромъ новый и поставилъ у ногъ старца на востокъ. Наутро обнаружили новый крестъ. Но не хотѣлось и прежняго удалять, а поэтому его стянули и возстановили на прежнее мѣсто. Такимъ образомъ у старца на могилѣ два креста.

Два креста! Два креста на мѣстѣ земнаго упокоенія того, кто всю свою многострадальную жизнь несъ не только свой иноческій крестъ, но и крестъ людской, крестъ ближняго, брата своего! И конечно не забытъ онъ! Во всемъ его кроткомъ обликѣ кроется что-то напоминающее Преображеніе: блистающее, но не поддающееся умственному глазу человѣческому, но только сердемъ ощутимое ликующее торжество! Такъ это ощущается и носится въ себѣ тѣми, кто совершаетъ хожденіе на могилку къ Старцу, какъ это видно изъ писемъ Монахини Маріи, посланныхъ ею въ Баръ-Градъ.

 

Hosted by uCoz