ОБРАЩЕНІЕ СПИРИТА

Изъ книги В. П. Быкова, бывшаго редактора одного изъ самыхъ вліятельныхъ спиритическихъ журналовъ въ Россіи въ началѣ XX вѣка «Тихіе пріюты для отдыха страдающей души». Москва, 1913 г.

Въ настоящее время Іоанно-Предтеченскій скитъ Оптиной пустыни, какъ мы говорили выше, представляетъ собою центральный пунктъ для оптинскихъ богомольцевъ.

И, дѣйствительно; и по внѣшнему виду, и по внутреннему укладу эта святыня является поистинѣ красотой всей Россіи.

Достаточно выйти изъ пустыни на ту очарователь ную дорожку, которая идетъ къ скиту, чтобы вашу душу охватило какое-то исключительное, по своему настроенію, чувство.

Передъ вами развертывается съ обѣихъ сторонъ чудная, густая сосновая аллея, и вы сразу чувствуете, что переходите въ какой-то совершенно иной міръ.

Обыкновенно поразительная тишина. Святая тишина въ самомъ точномъ смыслѣ этого слова. Такой тишины, я увѣренъ, многіе не наблюдали нигдѣ.

По обѣимъ сторонамъ, въ началѣ аллеи, стройно стоятъ фруктовыя деревья. Если вы пріѣхали во второй половинѣ іюля, то вашъ взглядъ падаетъ на необычайное изобиліе яблокъ и другихъ фруктовъ. Если же вы пріѣхали ранней весной, вы идете подъ сѣнью какого-то неземного сада, покрытаго бѣломъ цвѣтомъ фруктовыхъ деревьевъ.

Наконецъ, какъ-то незамѣтно, эта аллея соединяется съ просѣкомъ обыкновеннаго лѣса, обильнаго стройно вытянувшими свои вершины богатырями-деревьями, которыя, какъ стражи-исполины добраго, стараго времени, мирно пропускаютъ васъ къ скиту. То тутъ, то тамъ, въ глубокомъ безмолвіи, съ какимъ-то очевидно, исключительнымъ благоговѣніемъ, тянутся длинныя вереницы богомольцевъ, направляющихся къ старцамъ.

Сто семьдесятъ саженей, разстояніе между пустынью и скитомъ, пройти, само собою разумѣется, очень скоро. И вы сожалѣете, что эта чудная дорога не выросла въ 170 верстъ.

Передъ вами, направо, сначала показывается колодезь во имя Амвросія Медіоланскаго, куда два раза въ день выходятъ съ небольшими глиняными кувшинами, изъ скитскихъ воротъ, скитонасельники, очевидно, за водой для утренняго и вечерняго чая.

Еще нѣсколько шаговъ, и передъ вашими глазами развертываются святыя ворота Предтечева скита, по обѣимъ сторонамъ которыхъ вы видите два домика, съ выходящими наружу маленькими крыльцами, въ отворенныя двери которыхъ, почти безпрерывно, то входятъ, то выходятъ пришедшіе богомольцы.

И у келліи направо, на длинной скамейкѣ, которая рядомъ съ входомъ, а иногда и на ступеняхъ крыльца, сидитъ большая группа ожидающихъ очередного входа въ келлію.

Эти два домика — келліи старцевъ, куда является свободнымъ доступъ снаружи скита только лишь для женщинъ. Мужчины же входятъ къ старцамъ черезъ святыя ворота, черезъ внутренній входъ.

Если вы оглянетесь въ сторону лѣса, по направленію «отъ правой келліи, то вы увидите, въ хорошую, ясную погоду, массу самой разнородной публики, которая находится въ ожиданіи очередного входа въ келліи.

Съ этой же стороны помѣщается длинная скамья.

Главная масса богомольцевъ тягнетъ въ келлію направо.

Такое изобиліе народа вблизи правой келліи объясняется тѣмъ, что въ этой келліи, на протяженіи многихъ лѣтъ съ ряду, помѣщались два великіе старца: Амвросій и Іосифъ.

Удивительнымъ свойствомъ обладаетъ это мѣсто передъ святыми воротами скита.

Не говоря уже о своихъ личныхъ переживаніяхъ около этихъ святыхъ стѣнъ, когда я, преисполненный чувствомъ великаго благоговѣнія къ тѣмъ, кто живетъ за стѣнами этой обители, а въ особенности къ тѣмъ, кто живетъ въ этихъ выбѣленныхъ, чистенькихъ двухъ домикахъ у воротъ, — цѣлыми днями просиживалъ здѣсь, — я знаю очень многихъ людей, которые приходили сюда для того, чтобы въ этой изумительной, святой, безмолвной тишинѣ, я даже не скажу, отдохнуть, а чтобы совершенно забыть обо всемъ, оставленномъ тамъ, далеко, за этимъ дивнымъ лѣсомъ, за этой дивной дорожкой, въ тлетворномъ мірѣ, со всѣми его заботами.

Здѣсь переживается человѣкомъ какой-то особенный процессъ внутренняго умиротворенія и самоанализа.

Здѣсь, мнѣ кажется, впервые, изъ прикованныхъ къ этому мѣсту, распознаютъ «самого себя», свое внутреннее «я», и здѣсь, у этихъ самыхъ святыхъ келлій, у порога этихъ великихъ воротъ, совершался великій процессъ обновленія тѣхъ душъ, которыя навсегда оставили здѣсь свое прежнее, безобразное, уродливое, отвратительное «я» и ушли отсюда совершенно другими людьми.

Не знаю почему, но мнѣ въ этомъ мѣстѣ, у стѣнъ этой обители, сталъ понятенъ великій евангельскій фактъ возрожденія Закхея.

Только здѣсь я понялъ, какую огромную роль въ человѣческой жизни, вообще, и въ православіи — въ особенности, играютъ великіе подвижники, праведные и святые.

Помимо молитвъ за грѣшный міръ, помимо великаго значенія, какъ живой иллюстраціи возможнаго проведенія въ жизнь евангельскихъ истинъ Божественнаго Спасителя міра, — эти святые, эти подвижники, эти яркіе свѣтильники, на нашихъ глазахъ горящіе огнемъ Божественной правды, не только они сами, но и ихъ великіе уюты, хижины, обители — дороги и неоцѣнимы для насъ тѣмъ, что въ ихъ присутствіи, около тѣхъ мѣстъ пребыванія великихъ подвижниковъ, которыя иллюстрируютъ и ихъ образъ жизни, и ихъ взгляды и привычки, — какъ яркое зеркало, мгновенно ослѣпляютъ насъ такимъ лучистымъ свѣтомъ, что на фонѣ его проектируются сразу всѣ наши отрицательныя стороны, всѣ наши недостатки, весь позоръ и вся неприглядность нашихъ внутреннихъ привязанностей къ міру и къ похотямъ его.

Какъ Закхей, который влѣзалъ на дерево, ради простого любопытства, какъ только лишь увидѣлъ Божественнаго Спасителя міра, — отъ Котораго ему ничего не было нужно, къ Которому привлекали его только лишь слухи о Его великой святости, о Его неземной правдѣ; къ Которому его влекло только лишь одно человѣческое желаніе подивиться людскому удивленію, поблагоговѣть съ благоговѣніемъ массы, наконецъ, просто, чтобы самому имѣть понятіе, Кто Онъ, Что Онъ, получилось совершенно неожиданное для Закхея; и какъ достаточно было Закхею увидѣть это воплощенное смиреніе, эту идеальную кротость, чтобы на фонѣ яркаго свѣта, излучаемаго Имъ, онъ мгновенно увидѣлъ все свое несовершенство, всю свою грѣховность, и пораженный всѣмъ этимъ, мгновенно воскликнулъ: «Господи, половину имѣнія моего я отдамъ нищимъ, и, если кого чѣмъ обидѣлъ, воздамъ вчетверо; а Іисусъ сказалъ ему: «нынѣ пришло спасеніе дому сему» *{{Лук. 19, 9.}}). Точно такой же психологическій процессъ совершился у этихъ скитскихъ стѣнъ и съ душами Гоголя, Кирѣевскаго и др.

И какъ только я узналъ Оптину пустынь, — когда Господь помогъ мнѣ здѣсь, недостойному, подъ сѣнью обители этихъ молитвенниковъ-старцевъ, увидать святую правду и смыслъ жизни; когда въ теченіе нѣсколькихъ дней созерцательнаго многочасового пребыванія здѣсь, у этихъ небольшихъ по величинѣ, но неограниченныхъ по вмѣщаемой ими духовности, хибарокъ-келлій старцевъ, мнѣ пришлось увидать самому въ себѣ то, на что у меня раньше никогда не открывались глаза; покаяться самому передъ собой въ самыхъ мелкихъ и въ самыхъ крупныхъ грѣховныхъ дѣяніяхъ, — я сразу разрѣшилъ ту психологическую загадку, которую ставило передъ моимъ умомъ, какое-то странное, необъяснимое состояніе, даже во время моего невѣрія; которое всегда охватывало мою душу при чтеніи высокихъ мѣстъ Божественнаго слова; при трогательной молитвѣ кого-нибудь изъ встрѣчающихся въ храмѣ, въ часовнѣ; при посѣщеніи жилищъ такихъ великихъ подвижниковъ духа, какъ Серафимъ Саровскій чудотворецъ; при встрѣчѣ съ великими иноками, полными удивительной кротости, какого-то нечеловѣческаго смиренія и любви.

Тотчасъ же по прибытіи, какъ только я узналъ о томъ, что въ Оптиной старчествуютъ три старца: Ѳеодосiй (скитоначальникъ), о. Нектарій и о. Анатолій, я рѣшилъ, прежде всего, отправиться къ о. Ѳеодосію.

Какъ я сказалъ уже выше, пріемъ старцами мужского элемента производится извнутри скита. Я вошелъ въ святыя ворота, отворилъ ихъ, и предо мной открылась чудная картина роскошнаго, обильнаго цвѣтами сада, которые доходили своимъ ростомъ до полнаго роста человѣка, и насыщали воздухъ такимъ ароматомъ, что можно забыть въ буквальномъ смыслѣ слова все окружающее.

Прямо противъ меня стояла небольшая деревянная, но чрезвычайно своеобразной архитектуры, церковь — это храмъ Предтечева скита, отличительная особенность котораго заключается въ томъ, что внутри его все рѣшительно сдѣлано изъ дерева, и, какъ говорятъ, самими монахами. Кромѣ того, всѣ иконы въ церкви не имѣютъ на себѣ, такъ называемыхъ, ризъ, а открыты всей своей живописью.

По обѣимъ сторонамъ дорожки, отъ святыхъ воротъ къ скитской церкви, въ началѣ ея, на одной сторонѣ — направо келлія о. Нектарія, а налѣво — келлія скитоначальника, старца Ѳеодосія. Направившись къ послѣднему, я позвонилъ. Выходитъ келейникъ и проситъ меня войти. Когда я вошелъ, передо мною былъ длинный, очень чистый корридоръ, увѣшанный всевозможными текстами изъ Св. Писанія, поученій монахамъ и приходящимъ мірянамъ. Направо была большая комната. Я вошелъ въ нее. Передній уголъ наполненъ образами, налѣво у стѣны большой, кожанный диванъ, надъ нимъ портреты: большой старца Амвросія, лежащаго на кровати, затѣмъ Варсонофія, а дальше различныхъ епископовъ и вообще лицъ извѣстныхъ, какъ въ Оптиной пустыни, такъ и въ другихъ обителяхъ. Черезъ короткій промежутокъ времени, ко мнѣ вошелъ старецъ Ѳеодосій, человѣкъ высокаго роста, съ очень густыми, съ большой просѣдью, волосами, съ небольшой бородкой и очень красивыми глубокими, вдумчивыми глазами.

Необходимо замѣтить, какъ я сказалъ раньше, я и здѣсь, изъ ложнаго опасенія и считая для себя вопросъ о спиритизмѣ уже законченнымъ, приступилъ къ старцу ничего не говоря о своей дѣятельности по спиритизму, съ вопросами, тѣсно связанными съ моей литературной и лекціонной дѣятельностью.

И здѣсь я, какъ и у старца Герасима*{{Прозорливый старецъ — основатель Сергіева скита Калужской губ.}}, снова самолично наблюдалъ поразительную силу духовнаго опыта и провидѣнія старцевъ.

Передо мной былъ человѣкъ огромнаго духовнаго опыта и широко образованный. Благословляя меня на работу популяризаціи христіанско-нравственной этики, онъ преподалъ мнѣ чрезвычайно много цѣнныхъ совѣтовъ; снабдилъ меня указаніями, которыя, какъ уже я вижу теперь, были такъ необходимы, такъ нужны мнѣ.

А когда я предложилъ ему цѣлый рядъ вопросовъ, касающихся переустроенія моей личной жизни, то чувствовалось, — по крайней мѣрѣ, у меня осталось такое впечатлѣніе, — что старецъ какими-то внутренними импульсами проникъ въ мое прошлое, оцѣнилъ мое настоящее и, преподавая совѣты для будущаго, изъ чувства деликатности, а быть можетъ и сожалѣнія, не хочетъ касаться больныхъ вопросовъ моей сущцости. Преподавъ мнѣ свое благословеніе, онъ предложилъ мнѣ побывать у старца Нектарія.

Я сначала было отказывался отъ этого; во-первыхъ, изъ опасенія, чтобы не нарушить то впечатлѣніе, которое создалось у меня отъ этой бесѣды, а во-вторыхъ, опять-таки, въ силу указаннаго выше разъясненія преподобныхъ отцовъ Варсонофія Великаго и Іоанна, что переспрашивать по два раза старцевъ объ одномъ и томъ же, равно, какъ и переходить отъ одного старца къ другому не слѣдуетъ; ибо, въ первомъ случаѣ, старецъ, несомнѣнно, говоритъ по наитію свыше, а во второмъ примѣшивается работа разсудка.

Тѣмъ болѣе, что я изъ бесѣды старца Ѳеодосія, по его отвѣтамъ на чрезвычайно сжатые вопросы; на вопросы, въ которыхъ хотя я тщательно обходилъ все, что касается моей бывшей постыдной дѣятельности, этотъ широко развитой, озаренный благодатною силою Христа умъ далъ мнѣ то, что не могъ дать простой человѣкъ.

И я былъ умиротворенъ, пораженъ и изумленъ.

Но старецъ Ѳеодосій, какъ будто, даже настаивалъ на томъ, чтобы я непремѣнно побывалъ у старца Нектарія.

— Знаете, если вы даже побудете на порожкѣ у этого великаго, по смиренію, старца, то и это, кромѣ Божьяго благословенія, ничего не дастъ вамъ.

Я рѣшилъ исполнить то, на чемъ настаивалъ старецъ.

Перейдя черезъ дорожку, я направился къ подъѣзду старца Нектарія. Позвонилъ. Передо мной тотчасъ же отворилась дверь. Когда я вошелъ въ корридоръ, я увидѣлъ много мужчинъ, сидѣвшихъ и стоявшихъ, очевидно, въ ожиданіи старца.

Необходимо замѣтить, что въ это время былъ особенно большой наплывъ посѣтителей у старцевъ, поэтому, какъ говорится, все было переполнено.

Келейникъ провелъ меня въ особую комнату, гдѣ я сѣлъ въ ожиданіи о. Нектарія.

Я ожидалъ очень недолго. Черезъ какія-нибудь 10-15 минутъ я услыхалъ, какъ въ передней всѣ зашевелились. Всталъ и я, приблизился къ двери, и вижу, какъ, направляясь ко мнѣ, идетъ старецъ, человѣкъ очень невысокаго роста, въ такомъ клобукѣ на головѣ, въ какомъ обыкновенно пишется и рисуется старецъ Амвросій.

Это былъ старецъ Нектарій.

Благословивши всѣхъ, онъ подошелъ ко мнѣ, и со словами: «пожалуйте», ввелъ меня въ свою келлію.

Точно такая же обстановка, какъ и въ келліи старца Ѳеодосія: иконы, портреты, направо большой, старинный развалистый диванъ, накрытый чехломъ. Неподалеку столикъ, на которомъ лежатъ нѣсколько книгъ духовной литературы. Старецъ Нектарій усадилъ меня на диванъ, а самъ сѣлъ со мной рядомъ въ кресло.

По виду старцу Нектарію нельзя дать много лѣтъ. Небольшая бородка почти не измѣнила своего природнаго цвѣта.

Странное впечатлѣніе на посѣтителей производятъ глаза старца, въ особенности во время бесѣды. Они у него очень маленькіе; вѣроятно, онъ страдаетъ большой близорукостью, но вамъ часто кажется, въ особенности когда онъ сосредоточено вдумывается, что онъ какъ-будто впадаетъ въ забытье. По крайней мѣрѣ, таково было мое личное впечатлѣніе.

Въ то время, какъ старецъ Ѳеодосій вырисовывается въ вашихъ глазахъ человѣкомъ живымъ, чрезвычайно скоро реагирующимъ на всѣ ваши личныя переживанія, — о. Нектарій производитъ впечатлѣніе человѣка болѣе флегматичнаго, болѣе спокойнаго и, если хотите, медлительнаго.

Такъ какъ посѣщеніе этого старца послужило окончательнымъ разрѣшеніемъ всѣхъ моихъ переживаній, я постараюсь по возможности точно воспроизвести смыслъ моей бесѣды съ нимъ.

—  Откуда вы изволили пожаловать къ намъ? — началъ медленно, тихо, спокойно говорить о. Нектарій.

—  Изъ Москвы, дорогой батюшка!

—  Изъ Москвы? ..

Въ это время келейникъ старца подалъ ему чай и бѣлый хлѣбъ:

—  Не хотители со мной выкушать стаканчикъ чайку? Дай-ка еще стаканчикъ!.. — обратился онъ къ уходившему келейнику.

Я было началъ отказываться, говоря, что ему нужно отдохнуть. Что я не смѣю нарушать его отдыха. Но батюшка, очевидно, вовсе не имѣлъ въ виду отпустить меня, и, со словами: «ничего, ничего, мы съ вами побесѣдуемъ», — придвинулъ ко мнѣ принесенный стаканъ чая, разломилъ на двое булку и началъ такъ просто, ровно, спокойно вести со мной бесѣду, какъ съ своимъ старымъ знакомымъ.

— Ну, какъ у васъ въ Москвѣ? — было первымъ его вопросомъ.

Я, не зная, что отвѣтить, сказалъ ему громкую фразу:

— Да какъ вамъ сказать, батюшка; всѣ находимся подъ взаимнымъ гипнозомъ.

—  Да, да... Ужасное дѣло этотъ гипнозъ. Было время, когда люди страшились этого дѣянія, бѣгали отъ него, а теперь имъ увлекаются... извлекаютъ изъ него пользу... И о. Нектарій въ самыхъ популярныхъ выраженіяхъ, прочиталъ мнѣ цѣлую лекцію, въ самомъ точномъ смыслѣ этого слова, о гипнотизмѣ, ни на одно мгновеніе не отклоняясь отъ сущности этого ученія въ его новѣйшихъ изслѣдованіяхъ.

Если бы я пришелъ къ старцу, хотя бы второй разъ, и если бы я умышленно сказалъ ему, что я — спиритъ и оккультистъ, что я интересуюсь, между прочимъ, и гипнотизмомъ, я, выслушавши эту рѣчь, могъ бы съ спокойной душою заключить, что старецъ такъ подготовился къ этому вопросу, что за эту подготовку не покраснѣлъ бы и я, человѣкъ вдвое почти моложе его.

—  ... И вѣдь вся бѣда въ томъ, что это знаніе входитъ въ нашу жизнь подъ прикрытіемъ, какъ буд-то, могущаго дать человѣчеству огромную пользу... — закончилъ о. Нектарій.

Въ это время отворилась дверь, вошелъ келейникъ и заявилъ: «батюшка, васъ очень дожидаются тамъ».

—  Хорошо, хорошо, сейчасъ, — проговорилъ старецъ, а затѣмъ, немножко помедливъ, продолжалъ, обращаясь лично ко мнѣ:

— А вотъ еще болѣе ужасное, еще болѣе пагубное для души, да и для тѣла увлеченіе — это увлеченіе спиритизмомъ...

Если бы въ этой келліи, гдѣ перебывалъ цѣлый рядъ подвижниковъ-старцевъ Оптиной пустыни, раздался сухой, металлическій, знаете, — бываетъ иногда такой, въ жаркіе лѣтніе, іюньскіе, грозовые дни, — раскатъ оглушающаго удара грома, онъ бы не произвелъ на меня такого впечатлѣнія, какъ эти слова Боговдохновеннаго старца.

Я почувствовалъ, какъ у меня къ лицу прилила горячая волна крови, сердце начало страшно усиленными ударами давать знать и головѣ, и рукамъ, и ногамъ, и этому дивану, и, даже кажется, самому старцу, о своемъ существованіи. Я превратился въ одно сплошное вниманіе. Замеръ отъ неожиданности. И мой, привыкшій къ подобнаго рода экстравагантностямъ, разсудокъ, учтя всѣ тѣ физіологическіе и психологическіе импульсы, которые мгновенно дали себя знать при первыхъ словахъ старца, сказалъ мнѣ: «слушай, это для тебя».

И, дѣйствительно, — это было для меня.

А старецъ продолжалъ:

—  О, какая это пагубная, какая это ужасная вещь!

Подъ прикрытіемъ великаго христіанскаго ученія и появляется на спиритическихъ сеансахъ, — незамѣтно для человѣка, — онъ, сатана, сатанинскою лестью древняго змія, заводитъ его въ такіе ухабы, въ такія дебри, изъ которыхъ нѣтъ ни возможности, ни силъ не только выйти самому, а даже распознать, что ты находишься въ таковыхъ. Онъ овладѣваетъ черезъ это, Богомъ проклятое дѣяніе, человѣческимъ умомъ и сердцемъ настолько, что то, что кажется неповрежденному уму грѣхомъ, преступленіемъ, то для человѣка, отравленнаго ядомъ спиритизма, кажется нормальнымъ и естественнымъ...

Въ моей головѣ, съ быстротою молніи, всталъ цѣлый рядъ моихъ личныхъ дѣяній и дѣяній другихъ, отдавшихся этому ученію, которыя именно прошли при указанномъ старцемъ освѣщеніи.

Что можетъ быть, съ точки зрѣнія истиннаго, неповрежденнаго христіанина, болѣе преступнымъ такого дѣянія, какъ, напримѣръ, да простятъ меня очень многіе спириты, — поблажка такого страшнаго грѣха въ семьѣ, между супругами, какъ прелюбодѣяніе и уклоненіе одной изъ сторонъ для сожительства съ третьимъ? Проникшіеся же сатанинскимъ ученіемъ въ спиритизмѣ, «о перевоплощеніи душъ», по которому человѣкъ появляется на землѣ неоднократное число разъ, будто бы, для искупленія грѣховъ своего минувшаго существованія, оправдываютъ это явное нарушеніе седьмой заповѣди, — скрѣпленной Божественными словами Христа: «что Богъ сочеталъ, того человѣкъ да не разлучаетъ»*{{Матѳ. 19, 6}}, и узаконенное Самимъ Творцомъ вселенной, на первыхъ страницахъ Библіи: «посему, оставитъ человѣкъ отца и мать и прилѣпится къ женѣ своей, и будутъ два одною плотью»*{{Быт. 2, 24.}}, — тѣмъ ни на чемъ не основанномъ доводомъ, что вновь сходящіеся были въ прежнемъ перевоплощеніи мужемъ и женой, и вспыхнувшая между ними любовь сейчасъ, только лишь доказываетъ, что они недокончили въ прошломъ существованіи какую-то возложенную на нихъ задачу, и должны ее кончить совмѣстно теперь? ..

Или, что можетъ быть противозаконнѣе, — я знаю, и это не простятъ мнѣ мои бывшіе коллеги по несчастію, — съ христіанской точки зрѣнія, безбрачнаго сожительства, а оно введено почти въ догматъ, въ цѣлой массѣ спиритическихъ организацій только лишь потому, что эротизмъ въ спиритизмѣ считается самымъ вѣрнымъ импульсомъ для проявленія медіумическихъ способностей.

И т.д., и т.д. — безъ конца.

— Вѣдь стоитъ только поближе всмотрѣться во многихъ спиритовъ, — продолжалъ старецъ: прежде всего, на нихъ лежитъ какой-то отпечатокъ, по которому такъ и явствуетъ, что этотъ человѣкъ разговариваетъ со столами; потомъ у нихъ появляется страшная гордыня и чисто сатанинская озлобленность на всѣхъ противорѣчащихъ имъ...

И это удивительно точно и вѣрно подмѣчено. Злоба отчаянная, нетерпимость поразительная, а ужъ гордыня — о ней очень много говоритъ даже извѣстный спиритическій ересіархъ и апостолъ спиритизма Кардекъ, какъ объ одной из ужасныхъ и пагубныхъ особенностей спиритическихъ пророковъ (медіумовъ).

Вѣдь одна эта злоба и гордыня, кажется, могли бы служить лучшимъ доказательствомъ того, что все это ученіе отъ сатаны, ибо тоже Слово Божіе указываетъ на эти два качества, а особенно на злобу, какъ на явные признаки указаннаго сейчасъ источника ихъ происхожденія: «кто говоритъ: «я люблю Бога», а брата своего ненавидитъ, тотъ лжецъ»*{{1 Іоан. 4, 2а}}; «всякій, ненавидящій брата своего, есть человѣкоубійца»*{{1 Іоан. 3, 15.}}; «кто ненавидитъ брата своего, тотъ находится во тьмѣ и во тьмѣ ходитъ, и не знаетъ, куда идетъ, потому что тьма ослѣпила ему глаза»*{{1 Іоан. 2, 11.}}; «дѣти Божіи и дѣти діавола узнаются такъ: всякій, не дѣлающій правды, не есть отъ Бога, равно (курсивъ въ подлинникѣ) и не любящій брата своего»*{{1 Іоан. 3, 10.}}. Но, увы, сами спириты, какъ зачумленные, не хотятъ видѣть этого.

А о нетерпимости спиритовъ и говорить нечего когда меня обличалъ, быть можетъ, очень рѣзкій; быть можетъ, тоже страдающій нетерпимостью, но человѣкъ безусловно ревностный и искренній въ своемъ служеніи, извѣстный миссіонеръ, И. Е. Айвазовъ, — я готовъ былъ, какъ говорится, уничтожить его, и только теперь съ уваженіемъ и признательностью отношусь къ нему, т. к. онъ этою своею рѣзкостью на много ближе подвинулъ меня къ правдѣ. Далѣе, когда выступилъ съ обличеніемъ меня, нынѣ почившій С. Д. Волковъ-Давыдовъ, подъ псевдонимомъ Серапіонъ Волковичъ, правда, съ обличеніемъ, довольно утрированнымъ, въ своей брошюрѣ «Спиритизмъ — ядъ интеллекта», я далъ ему такую отповѣдь, что мнѣ за нее сейчасъ болѣе чѣмъ стыдно. Наконецъ, когда выступилъ въ борьбу противъ распространяемой мною ереси, извѣстный миссіонеръ о. Черкассовъ въ журналѣ «Кормчій», въ деликатной и высокохристіанской формѣ, — о, какъ я рѣзко отвѣчалъ ему и какъ недостойно защищалъ сатану!

А, между тѣмъ, до вступленія въ сферу спиритизма, я былъ человѣкъ очень деликатный и терпимый по отношенію къ людямъ.

— И такимъ образомъ, незамѣтно, — медленно, съ большими паузами, продолжалъ свою обличительную, обращенную ко мнѣ, именно ко мнѣ, святую рѣчь этотъ великій прозорливецъ: послѣдовательно, самъ того не замѣчая, — ужъ очень тонко, нигдѣ такъ тонко не дѣйствуетъ сатана, какъ въ спиритизмѣ, — отходитъ человѣкъ отъ Бога, отъ Церкви, хотя замѣтьте, въ то же время духъ тьмы настойчиво, черезъ своихъ духовъ, посылаетъ запутываемаго имъ человѣка въ храмы Божіи, служить панихиды, молебны, акаѳисты, пріобщаться Святыхъ Христовыхъ Таинъ, и въ то же время понемножку вкладываетъ въ его голову мысли: «вѣдь все это могъ бы сдѣлать ты самъ, въ своей домашней обстановкѣ, и съ большимъ усердіемъ, съ большимъ благоговѣніемъ и даже съ большей продуктивностью въ смыслѣ полученія исполненія прошеній»!..

Мнѣ пришелъ на память, неоднократно слышанный мною въ Петербургѣ изъ чрезвычайно достовѣрныхъ источниковъ, съ указаніемъ именъ и фамилій, разсказъ о трехъ оккультистахъ и спиритахъ, которые по отношенію къ духовенству стоятъ на совершенно діаметрально противоположномъ концѣ, и которые, тѣмъ не менѣе, съ своимъ собственнымъ священническимъ облаченіемъ, кадилами, крестомъ и евангеліемъ, церковными книгами, самолично совершаютъ различныя церковныя служенія и даже ѣздятъ по домамъ, для совершенія молебныхъ пѣснопѣній.

— И по мѣрѣ того, какъ невдумывающійся человѣкъ все больше и больше опускается въ бездну своихъ паденій, — продолжалъ о. Нектарій: все больше и больше запутывается въ сложныхъ изворотахъ и лабиринтахъ духа тьмы, отъ него начинаетъ отходить Господь. Онъ утрачиваетъ Божіе благословеніе. Его преслѣдуютъ неудачи. У него расшатывается благосостояніе. Если бы онъ былъ еще неповрежденный сатаною, онъ бы прибѣгъ за помощію къ Богу, къ святымъ Божіимъ Угодникамъ, къ Царицѣ Небесной, къ Святой Апостольской Церкви, къ священнослужителямъ, и они бы помогли ему своими святыми молитвами, а онъ со своими скорбями, идетъ къ тѣмъ же духамъ, — къ бѣсамъ, и послѣдніе еще больше запутываютъ его; еще больше втягиваютъ его въ засасывающую тину грѣха и проклятія...

О, какъ правдивы были и эти слова! Старецъ, какъ по книгѣ, читалъ скорбныя страницы моей жизни, а мои воспоминанія въ это время только лишь иллюстрировали его слова.

По мѣрѣ того, какъ все у меня валилось изъ рукъ, когда я вездѣ и во всемъ сразу, какъ изъ рога изобилія несчастій, сталъ получать только лишь однѣ неудачи и разочарованія, — я, вмѣсто того, чтобы усилить свои прошенія къ Господу, усиливалъ свои общенія съ духами. И какъ коварно, какъ дипломатично эти псевдо-отошедшіе друзья и покровители, старались завоевать мои дурныя наклонности, говоря, что огонь этихъ испытаній имѣетъ своей цѣлью еще болѣе усовершенствовать меня, еще болѣе улучшить мою душу, чтобы еще ближе подвести ее къ Творцу вселенной и потомъ вознаградить благами міра сего. При этомъ предлагались такіе совѣты, которые еще больше разрушали мое благосостояніе; и, когда я искалъ у нихъ оправданія этой лжи, они объясняли, что это произошло не по ихъ винѣ, а по винѣ низшихъ духовъ, которые начинаютъ бояться моего духовнаго роста. И все это скрѣплялось какими-нибудь поразительными феноменами физическаго и психическаго свойства.

—  Наконецъ, отъ человѣка отходитъ совершенно Божіе благословеніе. Гангрена его гибели начинаетъ разрушающе вліять на всю его семью, у него начинается необычайный, ничѣмъ не мотивируемый, развалъ семьи. Отъ него отходятъ самые близкіе, самые дорогіе ему люди!..

Мурашки забѣгали у меня по спинѣ. Мучительный холодъ охватилъ всю мою душу и все мое тѣло, потому что я почувствовалъ, что стою наканунѣ этого страшнаго, этого мучительнаго переживанія.

Въ этотъ моментъ я былъ готовъ броситься къ ногамъ старца, пролить на его груди обильныя слезы, покаяться ему во всемъ, и просить его помощи, но отворилась дверь, и снова вошелъ келейникъ и уже съ видимымъ нетерпѣніемъ въ голосѣ повторилъ: «батюшка, вѣдь тамъ масса народа, васъ страшно ждутъ». Старецъ смиренно и спокойно сказалъ: «хорошо, хорошо, я сейчасъ», а потомъ продолжалъ:

—  ... Наконецъ, когда дойдетъ несчастная человѣческая душа до самой послѣдней степени своего, съ помощью сатаны, самозапутыванія, она или теряетъ разсудокъ, дѣлается человѣкомъ невмѣняемымъ въ самомъ точномъ смыслѣ этого слова, или же кончаетъ съ собою. И хотя и говорятъ спириты, что среди нихъ самоубійствъ нѣтъ, но это неправда; самый первый вызыватель духовъ, царь Саулъ, окончилъ жизнь самоубійствомъ за то, что онъ «не соблюлъ слова Господня и обратился къ волшебницѣ»*{{1 Царств. 10, 13.}}.

И здѣсь живая правда, и здѣсь святая истина: я лично знаю одну спиритку съ юга, человѣка очень культурнаго, широко образованнаго занимавшаго видное мѣсто въ педагогическомъ мірѣ, которая, увлекшись спиритизмомъ, сначала получала отъ духа въ высокой степени красивыя и глубокія, по мысли, откровенія, а потомъ прислала мнѣ для изданія, по указанію духа, цѣлыхъ два тома философскаго трактата, изъ котораго вытекало, что діаволъ и Богъ — одна сущность.

Несомнѣнно, бѣдняга сдѣлалась не совсѣмъ нормальной.

Въ другомъ случаѣ: одинъ казачій офицеръ, занимавшій хорошее положеніе и въ обществѣ, и по службѣ, послѣ восьмилѣтняго усиленнаго общенія съ духами, совершенно сошелъ съ ума, и два года назадъ, скончался въ одной изъ московскихъ психіатрическихъ лѣчебницъ.

Дышали глубокою правдивостью слова старца и о самоубійствахъ отъ спиритизма. Немало есть таковыхъ, какъ я уже говорилъ въ самомъ началѣ этой лекціи, и среди спиритовъ, и хотя спириты особенно тщательно, вѣроятно, тоже подъ воздѣйствіемъ духа тьмы, скрываютъ всѣ такіе случаи, мотивируя охраненіе этой тайны тѣмъ, что-де «единственно только спиритическое ученіе о самоубійцахъ, состоящее изъ загробныхъ сообщеній самихъ самоубійцъ, и можетъ служить истиннымъ противодѣйствіемъ этому распространяющемуся по землѣ злу, и потому говорить «о самоубійствѣ — въ спиритизмѣ», значитъ уничтожать единственное средство въ борьбѣ съ этимъ бичемъ человѣчества»*{{Новый фактъ, свидѣтельствующій о томъ, что спиритическое ученіе само въ себѣ носитъ начало, анулирующее и могущество, и милосердіе Божіе, и любовь къ человѣчеству искупившаго его Христа.}}. Такъ какъ, когда я ближе и безпристрастнѣе сталъ всматриваться въ спиритическое ученіе за послѣдніе три-четыре года, мнѣ лично пришлось зарегистрировать пять случаевъ самоубійства спиритовъ, изъ которыхъ одинъ былъ совершенъ предсѣдателемъ петербургскаго кружка спиритовъ, О. Ю. Стано, много лѣтъ работавшимъ въ области спиритизма.

— ...Словомъ, совершается съ человѣкомъ, вызывающимъ духовъ, которые пророчествуютъ именемъ Божіимъ, а Господь не посылаетъ ихъ, то, что предрекалъ когда-то пророкъ Іеремія: «мечемъ и голодомъ будутъ истреблены эти пророки; и народъ, которому они пророчествуютъ, разбросанъ будетъ по улицамъ города, отъ голода и меча... и Я изолью на нихъ зло ихъ»*{{Іерем. 14, 15-16.}}.

Послѣ этихъ словъ, старецъ закрылъ глаза, тихо склонилъ на грудь голову. Я же, не могу даже сейчасъ подыскать подходящаго слова, былъ въ какомъ-то непривычномъ для меня, непонятномъ мнѣ состояніи.

Да и не удивительно, вѣроятно, это состояніе испытывалъ бы всякій человѣкъ, которому передъ его глазами выложили бы всю его душу, всѣ его затаенныя мысли и желанія.

Нарисовали бы передъ нимъ картину всего его печальнаго будущаго. Въ особенности, если принять во вниманіе, что я многаго изъ того, что говорилъ мнѣ старецъ на протяженіи трехъчетырехъ часовъ, не могъ запомнить, и выше приведенную бесѣду передаю конспективно.

Словомъ, я рѣшительно не могу сейчасъ ясно, сознательно сказать, что я пережилъ, о чемъ я думалъ въ эту небольшую паузу. Помню только одно, что я инстинктивно предчувствовалъ, что это еще не все, что будетъ еще чтото «послѣднее», «самое большое», и «самое сильное» для меня.

И я не ошибся.

Старецъ, не открывая глазъ, какъто особенно тихо, особенно нѣжно, нагнулся ко мнѣ и, поглаживая меня по колѣнамъ, тихо, тихо, смиренно, любовно проговорилъ:

«Оставь... брось все это. Еще не поздно... иначе можешь погибнуть... мнѣ жаль тебя»...

Великій Боже! я никогда не забуду этого, поразившаго мою душу и сердце момента. Я не могу спокойно говорить объ этомъ безъ слезъ, безъ дрожи и волненія въ голосѣ, когда бы, гдѣ бы и при комъ бы я не вспоминалъ этого великаго момента духовнаго возрожденія въ моей жизни...

Если Савлъ, увидѣвши свѣтъ Христа, упалъ на землю; Савлъ, который шелъ и открыто вязалъ и отдавалъ въ темницы исповѣдающихъ Христа; отъ котораго могли при его приближеніи прятаться, бѣжать, то, что долженъ былъ чувствовать я, который предательски духовно грабилъ и убивалъ человѣческія души, пользуясь ихъ довѣріемъ, ихъ жаждой правды, которымъ въ раскрытыя уста, ожидавшія благотворной росы отъ источника живой воды, медленно вливалъ капли страшнаго яда; что должно было быть со мной при этомъ поразившемъ мою душу и сердце, озарившемъ меня неземномъ свѣтѣ, я предоставляю судить каждому изъ васъ, милостивыя государыни и милостивые государи, такъ какъ пытаться передать это словами — значитъ исказить этотъ великій и серьезный фактъ.

Когда я пришелъ въ себя, первымъ моимъ вопросомъ къ старцу было: что мнѣ дѣлать? Старецъ тихо всталъ и говоритъ:

— На это я тебѣ скажу то же, что Господь Іисусъ Христосъ сказалъ исцѣленному Гадаринскому бѣсноватому:

«Возвратись въ домъ твой и разскажи, что сотворилъ тебѣ Богъ». Иди и борись противъ того, чему ты работалъ. Энергично и усиленно, выдергивай тѣ плевелы, которые ты сѣялъ. Противъ тебя будетъ много вражды, много зла, много козней сатаны, въ особенности изъ того лагеря, откуда ты ушелъ, и это вполнѣ понятно и естественно... но ты иди, не бойся... не смущайся... дѣлай свое дѣло, что бы ни лежало на твоемъ пути... и да благословитъ тебя Богъ!..

Когда я вышелъ, къ очевидному удовольствію келейника и ожидавшихъ старца посѣтителей, я уже былъ другимъ человѣкомъ.

Съ старымъ все порвано. Передо мною стояла одна задача: скорѣе, какъ можно скорѣе ликвидировать все прошлое.

Я чувствовалъ и зналъ, чувствую и знаю это и сейчасъ, что всѣ мои ошибки, всѣ заблужденія и грѣхи прошлаго, какъ бы я, съ помощью Господа, ни силился уничтожитъ ихъ, будутъ, какъ сорная трава, долго еще встрѣчаться на моемъ пути, и иногда случайно, спутывать мои ноги.

Будутъ вылѣзать на поверхность моей работы противъ того, чему служилъ я на протяженіи многихъ лѣтъ, и будутъ всячески тормозить мнѣ мою новую дѣятельность.

Я зналъ и знаю, что родоначальникъ этого ученія, духъ тьмы, черезъ армію его несчастныхъ воиновъ, будетъ всѣми силами препятствовать моему служенію правдѣ, дискредитировать меня моими же прошлыми грѣхами и заблужденіями. Люди не скоро поймутъ, что то была ужасная, мучительная школа.

Когда я вышелъ изъ скита, когда за мной затворились его святыя ворота, я понялъ, что теперь все, что нужно было для меня, дано мнѣ.

Оптина пустынь и ея настоятели и старцы:
о. Моисей, о. Исаакій, Великій Старецъ іеросхимонахъ Левъ, о. Макарій, о. Амвросій, о. Іосифъ, с.игуменъ Антоній, о. Иларіонъ, о. Анатолій, о. Варсонофій.

 

 

Hosted by uCoz