Н. В. ГОГОЛЬ.

Николай Васильевичъ Гоголь былъ большимъ почитателемъ Оптиной Пустыни и ея старцевъ.

Извѣстенъ случай, когда «изъ Долбина отъ И. В. Кирѣевскаго Гоголь съ М. А. Максимовичемъ съѣздилъ въ сосѣднюю обитель Оптину. За двѣ версты, Гоголь со своимъ спутникомъ вышли изъ экипажа и пошли пѣшкомъ до самой обители. На дорогѣ встрѣтили они дѣвочку съ миской земляники и хотѣли купить у нея землянику, но дѣвочка, видя, что они люди дорожные, не захотѣла взять отъ нихъ денегъ и отдала имъ свои ягоды даромъ, отговариваясь тѣмъ, что «какъ можно брать со странныхъ людей!». «Пустынь эта распространяетъ благочестiе въ народѣ» — замѣтилъ Гоголь, умиленный этимъ трогательнымъ проявленіемъ ребенка, — «и я не разъ», — говорилъ Гоголь, — «замѣчалъ подобныя вліянія такихъ обителей».

О посѣщеніи своемъ Оптиной Пустыни въ іюнѣ 1850-го года, вотъ что писалъ Гоголь графу А. П. Толстому: «Я заѣзжалъ по дорогѣ въ Оптинскую Пустынь и навсегда унесъ о ней воспоминанье. Я думаю, на самой Аѳонской горѣ не лучше. Благодать видимо тамъ царствуетъ. Это слышится въ самомъ наружномъ служеніи... Нигдѣ я не видалъ такихъ монаховъ, съ каждымъ изъ нихъ, мнѣ казалось, бесѣдуетъ все небесное. Я не распрашивалъ, кто изъ нихъ какъ живетъ: ихъ лица сказывали сами все. Самые служки меня поразили свѣтлой ласковостью ангеловъ, лучезарной простотой обхожденья; самые работники въ монастырѣ, самые крестьяне и жители окрестностей. За нѣсколько верстъ, подъѣзжая къ обители уже слышишь ея благоуханіе: все становится привѣтливѣе, поклоны ниже и участіе къ человѣку больше. Вы постарайтесь побывать въ этой обители; не позабудьте также заглянуть въ Малый Ярославецъ къ тамошнему игумену, который родной братъ оптинскому игумену и славится также своею жизнію; третій же изъ нихъ игуменомъ Саровской обители и тоже говорятъ, почтенный настоятель»*{{Жизнь и труды М. П. Погодина. Николая Барсукова. ХІ-я кн., стр. 145-146.}}.

Кромѣ этой своей поѣздки въ Оптину Пустынь, Гоголь былъ тамъ въ 1852-омъ году, когда онъ вернулся послѣ своего паломничества въ Святую Землю и ѣздилъ въ Калугу къ друзьямъ своимъ Смирновымъ. На пути его лежала Оптина Пустынь.

Сохранились два письма Гоголя, адресованные въ Оптину Пустынь: первое — записочка къ отцу Игумену Моисею: «Такъ какъ всякій даръ и лепта вдовы пріемлется, то пріимите и отъ меня небольшое приношеніе по мѣрѣ малыхъ средствъ моихъ: двадцать пять рублей на строительство обители вашей, о которой пріятное воспоминаніе храню всегда въ сердцѣ моемъ».

Другое письмо отъ 25-го іюля 1852-го года болѣе значительное:

«Ради Самого Христа — молитесь обо мнѣ, отецъ Филаретъ. Просите вашего достойнаго Настоятеля, просите всю братію, просите всѣхъ, кто у васъ усерднѣе молится — просите молитвъ обо мнѣ. Путь мой труденъ, дѣло мое такого рода, что безъ ежеминутной, безъ ежечасной и безъ явной помощи Божіей, не можетъ двинуться мое перо; и силы мои не только ничтожны, но ихъ и нѣтъ безъ освѣженія Свыше. Говорю вамъ объ этомъ не ложно. Ради Христа обо мнѣ молитесь. Покажите эту мою записочку отцу Игумену и умоляйте его вознести свои молитвы обо мнѣ грѣшномъ, чтобы удостоилъ Богъ меня недостойнаго повѣдать славу Имени Его, несмотря на то, что я всѣхъ грѣшнѣйшій и недостойнѣйшій. Онъ силенъ. Милосердный, сдѣлать все: и меня чернаго, какъ уголь, убѣлить и вознести до той чистоты, до которой долженъ достигнуть писатель, дерзающій говорить о святомъ и прекрасномъ. Ради Самаго Христа, молитесь: мнѣ нужно ежеминутно, говорю вамъ, быть мыслями выше житейскихъ дрязгъ, и на всякомъ мѣстѣ своего странствованія быть какъ бы въ Оптиной Пустыни. Богъ да воздастъ вамъ всѣмъ за ваше доброе дѣло. Вашъ всей душой Николай Гоголь»*{{Д. П. Богдановъ. Оптина Пустынь и паломничество въ нее русскихъ писателей. Истор. Вѣстн. 1910 г .}}.

Эти мысли Гоголя объ отвѣтственности писателя передъ Богомъ возникли не безъ вліянія бесѣдъ со старцемъ Макаріемъ, передъ прозорливымъ сужденіемъ котораго онъ повергалъ свои сомнѣнія.

Еще до личнаго знакомства съ Гоголемъ, старецъ Макарій прочелъ «Переписку съ друзьями» и вложилъ свой письменный отзывъ во внутрь этой книги, стоявшей на полкѣ Оптинской библіотеки. Вотъ подлинныя слова старца: «... Виденъ человѣкъ, обратившійся къ Богу съ горячностью сердца. Но для религіи этого мало. Чтобы она была истиннымъ свѣтомъ для человѣка собственно и чтобы издавала изъ него неподдѣльный свѣтъ для ближнихъ его, необходима и нужна въ ней опредѣлительность. Опредѣлительность сія заключается въ точномъ познаніи истины, въ отдѣленіи ея отъ всего ложнаго, отъ всего лишь кажущагося истиннымъ. Это сказалъ Самъ Спаситель: «Истина освободитъ васъ» (Іоан. 8, 3). Въ другомъ мѣстѣ Писанія сказано: «Слово Твое истина есть» (Іоан. 17, 17).

Посему, желающій стяжать опредѣлительность глубоко вникаетъ въ Евангеліе, по ученію Господа, направляетъ свои мысли и чувства. Тогда онъ можетъ отдѣлить въ себѣ правильныя и добрыя мысли и чувства. Тогда человѣкъ вступаетъ въ чистоту, какъ и Господь сказалъ послѣ Тайной вечери ученикамъ Своимъ, яко образованнымъ уже ученіемъ истины: «Вы чисти есте за слово, еже рѣхъ вамъ» (Іоан. 15, 3). Но одной чистоты не достаточно для человѣка: ему нужно оживленіе, вдохновеніе. Такъ, чтобы свѣтилъ фонарь, недостаточно одного вымыванія стеколъ, нужно, чтобы внутри его была зажжена свѣча. Сіе сдѣлалъ Господь съ учениками Своими. Очистивъ ихъ истиною, Онъ оживилъ ихъ Духомъ Святымъ и они сдѣлались свѣтомъ для человѣковъ. До принятія Духа Святаго они не были способны научить человѣчество, хотя и были чисты. Сей ходъ долженъ совершаться съ каждымъ христіаниномъ, на самомъ дѣлѣ, а не по одному имени: сперва просвѣщеніе истиною, потомъ просвѣщеніе Духомъ. Правда, есть у человѣка врожденное вдохновеніе, болѣе или менѣе развитое, происходящее отъ движенія чувствъ сердечныхъ. Истина отвергаетъ сіе вдохновеніе, какъ смѣшанное, умерщвляетъ его, чтобы Духъ, пришедши, воскресилъ его въ обновленномъ состояніи. Если же человѣкъ будетъ руководствоваться, прежде очищенія его истиною, своимъ вдохновеніемъ, то онъ будетъ издавать изъ себя и для другихъ не чистый свѣтъ, но смѣшанный, обманчивый, потому что въ сердцѣ его лежитъ не простое добро, но добро смѣшанное со зломъ, болѣе или менѣе. Всякій взгляни на себя и повѣрь сердечнымъ опытомъ слова мои: какъ они точны и справедливы, скопированы съ самой натуры. Примѣнивъ сіи основанія къ книгѣ Гоголя, можно сказать, что онъ издаетъ изъ себя и свѣтъ и тьму. Религіозныя его понятія не опредѣлены, движутся по направленію сердечнаго, неяснаго, безотчетнаго, душевнаго, а не духовнаго. Такъ какъ Гоголь писатель, а въ писателѣ «отъ избытка сердца уста глаголютъ» (Матѳ. 12, 34), или: сочиненіе есть непремѣнная исповѣдь сочинителя, по большей частью имъ не понимаемая и понимаемая только такимъ христіаниномъ, который возведенъ Евангеліемъ въ отвлеченную страну помысловъ и чувствъ и въ ней различилъ свѣтъ отъ тьмы, то книга Гоголя не можетъ быть принята цѣликомъ и за чистые глаголы истины. Тутъ смѣшеніе. Желательно, чтобы этотъ человѣкъ, въ которомъ видно самоотверженіе, причалилъ къ пристанищу истины, гдѣ начало всѣхъ благъ. По сей причинѣ совѣтую всѣмъ друзьямъ моимъ по отношенію религіи заниматься исключительно чтеніемъ святыхъ отцовъ, стяжавшихъ очищеніе и просвѣщеніе, какъ и апостолы, и потомъ уже написавшихъ свои книги, изъ коихъ свѣтитъ чистая истина и которыя сообщаютъ читателю вдохновеніе Святаго Духа. Внѣ этого пути, сначала узкаго и прискорбнаго для ума и сердца, всюду мракъ, всюду стремнины и пропасти. Аминь*{{Оптина Пустынь и паломничество въ нее русскихъ писателей. Истор. Вѣстникъ. 1910.}}.

 

Hosted by uCoz