Светлой памяти моего отца
Михаила Николаевича Верещагина
(1891—1970)

ПРЕДИСЛОВИЕ

Первые тексты на славянском языке были, как известно, переводами с греческого. Согласно исторический источникам, они были созданы византийскими миссионерами Константином-Кириллом и Мефодием.

Знакомство с обширной литературой по кирилло-мефодиевскому вопросу показывает, что в лингвистическом отношении упомянутые тексты исследовались многократно, в том числе и в плане сопоставления с греческим исходным материалом1*{{Примечания помещаются в конце основного изложения.}}.

Характер исследований, однако, таков, что они представляют собой не более, как кодификации соответствий или, напротив, расхождений между славянскими переводами и греческими источниками. Нам не известны работы, в которых вскрывались бы причины возникновения соответствий и расхождений.

В этой кроется недостаточность исследовательского подхода. Если верно, что научное изучение проблемы всегда складывается из эмпирической части (наблюдение) и следующей за ней части теоретической (осмысление), то становится видна справедливость сказанного. Удовлетвориться кодификациями нельзя из-за методологических препятствий.

Изложенные соображения определили цель данной небольшой книги. Ее цель состоит в выяснении механизма переводческой деятельности славянских первоучителей Кирилла и Мефодия» Объективирующими показателями послужили дошедшие до нас древнейшие славянские евангельские рукописи2.

*****

Цель работы, как она определена выше, относится ко вполне конкретному и единичному явлению. Если искать научную дисциплину, к которой относится проблематика, то за неимением другой возможности придется отправиться от лежащего в основе анализа материала (славянские тексты) и, следовательно, отнести эту проблематику к области славистики. Новое в последующей рассуждении принадлежит славистике.

Однако за данное принимаются не только памятники, но и — так бывает всегда — некоторые общелингвистические положения, современные автору. Общелингвистический материал, таким образом, образует преамбулу или данное.

Указанное противопоставление нового и данного, к сожалению, невозможно понимать иначе, как схему, ценность которой состоит в лучшем определении исследовательского предмета. По ряду причин мы не можем ограничиться простыми ссылками на существующую общелингвистическую литературу; большинство теоретических воззрений, нужных для нашей цели, сопряжено с дискуссией; просто и без оговорок принять одну из конкурирующих точек зрения нельзя; поэтому мы вынуждены прибегать к собственной общелингвистической аргументации. Иными словами, в качестве нового фактически предстают не только славистические, но и общелингвистические положения.

Тем не менее описанное выше логическое разделение данного и нового сохраняется. Действительно, общелингвистические разыскания в пределах этой нашей работы никогда не являются самоцелью. Напротив, они всегда приводятся для последующего применения к славистическому материалу. Поэтому в конечном счете новым остается только этот материал.

*****

Наша работа по замыслу, а также по своей цели есть осмысление, а не наблюдение: мы стремимся понять механизм или общие принципы переводческой деятельности, а не сопоставить исходный и результирующий тексты. С другой же стороны, мы стремимся подтвердить каждый теоретический вывод не только показательными примерами, которые, вообще говоря, необходимы, но и примерами многочисленными, чего, собственно, можно было бы и не делать. В этих попытках отвести важную роль иллюстративному материалу в теоретической (а не описательной) работе были приняты во внимание методологические взгляды Е.Ф.Карского и Л.Р.Зиндера, которые хорошо дополняют друг друга3.

Основные положения помещенного ниже исследования автор дискутировал с болгарскими славистами Э.Георгиевым, К.Мирчевым и К.Куевыы. С рукописью знакомились Е.М.Сморгунова и М.М.Копыленко. Большую пользу принесли автору обстоятельные беседы с Л.ПДуковской и Н.И.Толстым, которые, кроме того, дали письменные отзывы о работе. Существенную помощь в подготовке рукописи к печати оказали Л.М.Михайлова и А.Ч.Козаржевский. Без благожелательного внимания к исследованию со стороны В.Г.Костомарова книга не вышла бы в свет.

Нельзя не упомянуть о роли отца моего покойного ныне Михаила Николаевича Верещагина — благодаря ему славистические интересы сформировались у меня еще в ранней юности.

Прими, примите выражение искренней признательности.

 

Hosted by uCoz