О принципах словоделения

Помещение текстов, подвергнутых слогоделению, до изложения теоретических принципов процедуры словоделения, потребовалось нам для того, чтобы у читателя к моменту обсуждения теоретических вопросов уже сложилось интуитивное представление об этой процедуре.

Ведущий критерий в этой процедуре — понимание слова как морфологического единства.

Это, во-первых, означает, что при изменяемой форме имени или глагола лексему и относящиеся к ней реляционные (грамматические) элементы мы считали одним словом. Отметим в качестве предупреждения, что не все грамматические морфемы не являются в нашем понимании словами; сейчас мы указываем лишь на то, что те реляционные элементы, которые образуют форму лексемы, по критерию морфологического единства не суть слова. Действительно, поскольку лексема никогда не отделима от набора известных реляционных морфем, критерий морфологического единства не позволяет считать отдельными словами ни ее ( лексему ) одну, ни относящиеся к ней грамматические морфемы.

Изложенное не противоречит традиционной и школьной грамматике в той части, где говорится о простых глагольных иди падежных именных формах.{{35}}

Например, Map 26 λέγ-ω и глагол-ѫ, состоящие в морфологическом плане из основы и реляционной морфемы, традиционно рассматриваются в обоих случаях как одно слово, подобная же картина наблюдается в Map 1.,7.,12.,19.,23.,29.,32.,35.,37., 44. и в прочих многочисленных примерах.

Однако мы противоречим традиционным грамматическим учениям и особенно школьной практике, когда каждую падежно-предложную форму рассматриваем в качестве одного слова (а не двух). Если прибавить к этому, что артикль, входящий в падежно-предложную форму, также, конечно, не является отдельным словом, то иногда одно слово в нашем понимании традиционно выступает в виде трех слов ( это выражено на письме пробелами). В своем отказе от традиционной процедуры словоделения мы приняли во внимание соображения Е.Куриловича, удачно примененные к древнеславянскому языку К.И.Ходовой, — с теоретической точки зрения невозможно отделить имя в определенном падеже от предлога; с другой же стороны, предлог нельзя считать здесь доминирующим ("управляющим") элементом предложно-падежного единства8. В этой связи С.Геродес ( Старославянские ... , 314) на древнеславянском материале совершенно справедливо ставит знак равенства между предлогами и прочими прилексемными реляционными морфемами: "у существительного в падежной форме с предлогом имеются две морфемы: падежное окончание и предлог". По мнению того же автора, "сочетание предлога с именем является устойчивым сочетанием обеих морфем, между ними нет управления. Падеж с предлогом в качестве одного целого вступает в синтаксические отношения" (там же). Таким образом, теоретические выкладки убеждают нас в правильности подхода к предложно-падежной форме как к одному слову. Надо сказать, что и с точки зрения так называемой психической реальности языковых единиц — проблемы, составляющей часть предмета психолингвистики9, — предлоги, как и артикли, никогда не оцениваются в качестве реальной единицы. Подтверждающие данную мысль психолингвистические доказательства по соображениям {{36}} сбалансированности коипозиционных частей главы вынесены в сноску10. Для наших задач важно указать именно на это обстоятельство, так как Кирилл и Мефодий, хотя и имели филологическую подготовку11, практиковали все же подход к тексту, характерный для обыденного сознания. Кроме того, филологические взгляды в средние века не расходились столь сильно с обыденными лингвистическими представлениями, как в наше время. Поэтому психолингвистические доводы в пользу единства падежно-предложной формы, включающей в себя для греческого языка и артикль, приобретают особое значение. Если их поставить в один ряд с теоретическими аргументами, приведенными ранее, то выбранный нами принцип словоделения по отношению к падежно-предложным формам приобретает, как кажется, еще больную убедительность. В согласии с этим принципом Мар 8. ἐν τῇ ὁδῷ и на пѫти в обоих случаях содержится по одному слову ( а не три в греческом и не два вславянском, как расстановкой пробелов диктует школьная практика). По одному слову мы видим в греч. Map 14. ὁ ἀντίδικος и в Мар 15. τῷ κριτῇ. Подобная же картина наблюдается в Map 3., 17., 20., 22., 58., 49., 51.,57., 60. и т.д., в Сав 6.,8.,9.,ІЗ., 21., 22., 23 и т.д. Примеры весьма многочисленны.

Таким образом, по критерию морфологического единства отдельными словами являются лексемы с относящимися к ней формообразующими реляционными элементами, причем этими реляционными элементами служат, во-первых, глагольные или именные окончания и, во-вторых, предлоги.

В-третьих, реляционными элементами, не образующими отдельных слов, являются так называемые вспомогательные глаголы. С точки зрения формы, вспомогательные глаголы, как известно, тождественны так называемым полнозначным глаголам. Однако они отличаются от них с точки зрения семантики. — они лишены "лексического" значения, — и с точки зрения функции — им свойственна та же реляционная роль, которая характерна для флексий или предлогов.

Кроме того, вспомогательные глаголы, в противоположность, например, союзам или относительным местоимениям, столь же тесно связаны с поднозначными глаголами (а не со словосочетанием или фразой!), как предлоги и падежные флексии — с именами. Дистактное расположение вспомогательного и полнозначного глаголов (например, буду много читать) совершенно аналогично дистактному расположению имени и относящегося к нему предлога (например, с большим трудом); как в последнем случае это обстоятельство не препятствует признанию предлога и имени одним словом, так и в первом нет никаких препятствий для такого признания. Изложенные соображения позволили нам считать форму Мар 37. речено быÑ одним словом и поставить её в один ряд с соответствующей греческой аналитической формой ἐῤῥέθη. Подобное же явление мы наблюдаем в Map 83. въвръжено бѫдетъ и βληθῇ.

В-четвертых, реляционными элементами и, следовательно, не словами являются приглагольные возвратные частицы. У нас имеет только один такой случай Сав 48. прославит сѧ и δοξασθῆ хотя в текстах памятников греческому синтетическому медиопассиву часто соответствует славянский аналитический пассив с сѧ.{{38}}

Если морфологического единства не устанавливается, мы говорим о двух отдельных словах. Здесь также имеются сомнительные случаи, т.е. случаи, противоречащие традиционным взглядам и интуитивным представлениям.

Например, поскольку союзы не примыкают к каким-либо лексемам, а лишь соединяют их, союзы, согласно нашему критерию, представляют собой отдельные слова. Таков союз Map 16. и и καὶ; аналогичное явление видим в Map 21., 67., 78., 85., 94., 106. и в Сав 7., 27., 30. и т.д. Самостоятельные слова образуют все местоимения: и личные, которые иногда рассматриваются как проклитики или энклитики и привязываются к другим словам, и указательные, и относительные. Поэтому Map 4. своимь и σου ~ отдельные слова, хотя отсутствие ударения на σου указывает на то, что перед нами энклитика; аналогичных примеров много. В Map 48. иже — самостоятельное слово, лишенное, правда, греческого эквивалента. Все грамматические элементы (союзы, местоимения, наречия), относящиеся не к словам, а к целым фразам, по критерию морфологического единства также суть отдельные слова. Ср. Map 36 ѣко и ὅτι , вводящие придаточные дополнительные предложения, противительные частицы Map 43. же и δέ , союзы Map 59. аще и εἰ , вводящие условные предложения, и т.д. Примеры многочисленны и вполне понятны без комментария. Остается сказать, что в нашем понимании отдельными словами являются также отрицательные частицы, в первую очередь потому, что они выражают не реляционное (Грамматическое) значение, а имеют самостоятельный смысл12. Ср. Map 39, не и οὐ и прочие подобные случаи. Однако греческое сугубое отрицание в Map 28. οὐ μή представляет собой одно слово, поскольку здесь мы видим единство семантики и единство формы.

На этом можно закончить обсуждение процедуры словоделения, построенной на критерии морфологического единства.

Скажем в заключение, что греческий союз καὶ и местоимение ἐγώ при соединении дают - по фонетическим и орфографическим причинам— слитную форму κἀγώ; здесь, конечно, перед нами по-прежнему два слова. Ср. Сав 67.-68; аналогично в Сав 27.-28.{{39}}

 

Hosted by uCoz