О синтаксических кальках

Мы упомянули о том, что при несовпадении граней сопоставляемых моделей в двух языках третьим путем перевода могут явиться кальки. В этой связи нам хотелось бы несколько задержаться на проблеме влияния греческого языка на славянский, дискутирующейся в научной литературе. В этой литературе, по нашему мнению, {{165}} выделяются три основные точки зрения.

Сторонники первой точки зрения полагают, что трудно говорить о влиянии греческого языка на славянскую грамматику и что, напротив, следует считать синтаксис древнеславянского языка (не всегда, но в абсолютном большинстве случаев) полностью сохранным. Например, И. Белоусов (Дательный...) показал несовпадение употреблений греческого родительного и славянского дательного абсолютных оборотов и — вопреки Востокову и Буслаеву— сделал вывод о том, что славянский дательный самостоятельный "представляется явлением особенным, а иногда даже самостоятельным и совершенно оригинальным" (там же, 72). (О дательном самостоятельном см. ниже). А.Б. Правдин исследовал употребление родительного падежа в древнеславянских текстах в сопоставительном плане и пришел к выводу о "независимости старославянского родительного отложительного падежа от соответствующих явлений греческого синтаксиса" (Аблативные..., 43). Форму агента в пассивных конструкциях исследовал Г.Бройер (Личный..., 5 и след.), который показал, что греческим формам управления (ὑπό с дательным падежом, παρά с родительным, ἀπό также с родительным) в древнеславянском соответствует или инструментальный беспредложный падеж, или предложная конструкция из отъ с родительным, причем выбор той или иной формы, по его мнению, обусловлен внутриязыковыми славянскими закономерностями, а именно: при пассивно-возвратной конструкции употребляется предлог отъ с родительным падежом, а при партиципиально-презентном пассиве — инструментальный падеж (мы сохраняем терминологию автора). Г. Бройер выделяет и описывает некоторые возможные случаи греческого влияния (особенно тогда, когда в греческом в пассивной конструкции употреблены редкие в ней предлоги ἐκ, ἀπό и παρά, имеющие локальное значение), но его общий вывод таков: "употребление и распределение [славянских форм] проходит только по внутриславянским закономерностям" (там же, 92). Н.И. Толстой в своей примечательной работе о кратких и полных формах прилагательных разрушил убеждение, что полная форма прилагательного {{166}} стоит там, где в греческом тексте имелся артикль, и что в иных случаях употреблялась краткая форма, т.е. он отвел мысль о механическом употреблении форм прилагательных в зависимости от члена. По его мнению, первоучители употребляли "ту или иную форму прилагательного независимо от наличия или отсутствия греческого члена" (Значение..., 51). Употребление полной или краткой формы обусловлено внутренними закономерностями славянского языка.

Согласно второй точке зрения, субстанционального влияния греческого языка на славянский на самом деле не было, но греческий оказывал функциональное влияние, т.е. греческим языком обусловлена предпочтительность одних моделей или неупотребительность других. Например, Р. Вечерка (К переводу...) показал, что предложный и беспредложный родительный разделительный имелся в славянском языке до эпохи переводов, что он был в эту эпоху отождествлен с аналогичной греческой моделью и что он, наконец, стал более употребителен, чем раньше. Приведем обширную выписку из другой работы Р. Вечерки: греческий язык оказывал влияние "скорее как стимул, активизирующий средство выражения, потенциально существующее в старославянском; см., например, употребление предлога отъ после глаголов, выражающих опасение и т.д. (не ѹбоитесѧ отъ... [Мф 10,28; Асс] ; храмина же исплънисѧ отъ... [Ио 12,3; Зогр, Map, Асс]). B других случаях греческий выступал как своего рода 'ускоритель' или 'замедлитель' некоторых свойственных старославянскому процессов развитая. Таким образом, он оказывал известное давление на относительную частоту конкурирующих языковых средств в текстах... Известную роль язык греческих подлинников сыграл, по всей видимости, также при виборе родительного или винительного после управляющего глагола" (Р.. Вечерка, Синтаксис..., 222). Я. Бауэр считает, что в области синтаксиса "следует говорить не о грецизации, а лишь о стилизации строя сложного предложения под греческий" (Влияние..., 248). Ср. также: Й.Курц, Проблематика..., II; М. Бауэрова, {{167}} Беспредложный..., 288.

Наконец, третья точка зрения сводятся к постулированию постоянного и широко распространенного синтаксического калькирования. Например, Р. Ружичка, исследовавший причастные конструкции, пишет: "Подражание греческий причастным конструкциям в древнеславянских переводах имело такой размах, какой трудно еще раз встретить в истории великих литературных языков. Употребление, семантика и частотность причастий в славянских оригинальных произведениях, которые передавали бы те же содержания, несомненно были бы другими" (Синтаксическая..., 365). Возникновение дательного самостоятельного тот же Р. Ружичка (Греческие..., русское резюме в "17 Международный...", 252) объясняет следующим образом: старославянский дательный часто (например, в притяжательных конструкциях) соответствует греческому родительному; такое отождествление падежей в одной модели привело и к их отождествлению в другой — так славянский дательный самостоятельный явился калькой греческого родительного самостоятельного. Надо отметить, правда, что другие ученые, изучавшие дательный самостоятельный, воздерживаются от признания его калькой и примыкают ко второй точке зрения из трех разбираемых нами; ср.: Я. Станислав, Дательный...; Г. Бирнбаум, К выделению..., 245. Л. Пацнерова синтаксическими кальками в славянском считает употребление инфинитива после глаголов типа тъворити, ѹтвръдити, модель винительного с инфинитивом, инфинитивперевод греческого субстантивированного инфинитива с артиклем, инфинитив с целевым значением; ср.: ἐνεδρεύοντες αὐτὸν θηρεῦσαί τι ἐκ τοῦ στόματος αὐτοῦ лаѭще его ѹловити нѣчто отъ ѹстъ его (Лк 11,54; Пар, Зогр) (Синтаксис..., 550).

По нашему мнению, все три точки зрения нельзя признать достаточно убедительными; этому препятствуют некоторые методологические требования того анализа, которому принадлежит само понятие кальки и который называется контактологическим (Е.М. Верещагин, Психологическая..., 59). Нам уже приходилось излагать свою общую позицию (там же, 59 и след., особенно 65); здесь мы{{168}} повторяем сказанное ранее, но под углом зрения конкретных задач.

Определенная языковая модель называется, как известно, калькой, если она некоторое время назад не принадлежала языку А и если она отыскивается в языке Б, с которым язык А состоит в контакте. Отсюда следует, что контактологический анализ всегда является диахроническим, т.е. учитывающим элемент времени. Отсюда следует также, что предпосылкой анализа служит наличие по крайней мере двух описаний языка А — описания этого языка в первый момент времени и описания этого же языка во второй момент времени. Описание некоторого языка возможно только в том случае, если имеется достоверное количество текстов; в этом случае с помощью определенной техники удается перечислить в списке так называемые языковые единицы (фонемы, морфемы, модели). Количество текстов, бывших в анализе, достоверно лишь тогда, когда имеется уверенность, что ни одна из языковых единиц не выпала из поля зрения. Если эти условия соблюдены, то можно заниматься поисками калек; в противном случае контактологический анализ не имеет смысла.

Что мы видим в нашем материале? Язык Б — это греческая койне, описания которой имеются. Язык А — это древнеславянский язык, данный нам прежде всего в текстах кирилло-мефодиевской эпохи. Искомое — кальки в этом киридло-мефодиевском языке; следовательно, то описание древнеславянского языка, которое получено изучением переводов, должно быть признано состоянием языка А во второй момент времени. Описания же древнеславянского языка до кирилло-мефодиевской эпохи по понятным причинам не имеется, т.е. отсутствует описание языка А в первый момент времени. Поэтому общеметодологические соображения запрещают заниматься поисками калек. Единственное, что мы можем сделать, — это отождествить две модели в разных языках (например, совпадают εῖς τῶν μικρῶν τούτων и единъ малыхъ сихъ — Мф 18,14; Сав 296) или противопоставить их друг другу (например, расходятся δύο ὑμῶν и в͡ отъ васъ — Мф 18,29; Сав 29б){{169}}; любые выводы о происхождении славянской модели (калька греческого родительного разделительного; самостоятельная модель) методологически несостоятельны.

Поэтому исследование калек в древнеславянских текстах кирилло-мефодневской эпохи — проблема, не имеющая решения.

В качестве предупреждения подчеркнем, что выше, когда нам приходилось говорить об использовании одних и тех же моделей в двух языках, мы никогда не касались вопроса их происхождения.

 

Hosted by uCoz