Введение

1. Библию и Евангелия мы считаем не литературными жанрами (типа, например, греческих и древнерусских хождений или современных повестей), а наименованиями отдельных (уникальных) произведений, т.е. именами собственными. Поэтому в обоих случаях применяется написания с прописных букв.

Низкая оценка качества готской Библии была свойственна, например, одному из самых авторитетных ее исследователей — Ф.Штрейбергу (Элементарное..., 33); см. также работу Й.Каптейна (Переводческая..., 260-367), в которой приведена библиография вопроса. В исследовании Штрейберга основное внимание направлено на зависимость готского текста от греческого, в исследовании Каптейна — на отклонения первого от второго, но оба приходят к одинаковой оценке.

2. Мы пользовались общеизвестными изданиями древних славянских Евангелий — Зографского И.В.Ягича (1879 г.), Мариинского И.В.Ягича (1883 г.), Ассеманиева Й.Курца (1955 г.), Саввиной книги В.Н.Щепкина (1903 г.) и Остромирова евангелия А.Х.Востокова (1843 г.). Сокращения наименований также являются общеупотребительными — Зогр, Map, Асс, Сав, Остр. Указания на листы рукописей везде приводятся в точном соответствии с пагинацией издателей.

3. Рассмотрим несколько подробнее роль Кирилла и Мефодня в создании первого славянского литературного языка.

Известно, что материальная и духовная культура связана с языком отношением особого рода, а именно: содержательный план языка определяется обслуживаемой им культурой (Г.Хойджер. Отношение..., 554,582; см. также: Дж.Герцлер. Социология..., 102 и след.), отсюда вытекает, что скорость изменения культуры и скорость изменения содержательного плана языка всегда одинаковы (Е.И.Верещагин. Психологическая..., 138). Применительно к вашей проблематике указанные общие положения конкретизирувтоя следующим образом: принятие{{185}} христианства с необходимостью приводит к синхронным модификациям языка славян-прозелитов.

Сказанное справедливо по отношению к двум основным возможностям, наблюдающимся здесь.

Во-первых, миссионерство (пропаганда религиозного учения) и катехизаторство (просвещение, наставление новообращенных в вере), как об этом говорит практика любой церкви, никогда не обходится без использования родных языков прозелитов. Это использование родных языков, однако, может ограничиваться — и это часто случается — исключительно устным общением. Во всяком случае, если и имеют место записи, литературного языка определенно не возникает; это действительно так, если мы согласны, что письменная фиксация, хотя она и является существенным критерием в содержании понятия "литературный язык", сама по себе этого понятия не исчерпывает и что одним из непременных критериев в содержании названного понятия служит явление нормы. Правильность данного утверждения по "отношению к славянскому миру убедительно показана Б.Г.Унбегауном (Понятие..., 14-9); обзор концепций советских ученых, в котором также подчеркивается важность нормы для литературного языка как явления, содержится у В.Н.Ярцевой (Развитие ...). Между тем, некоторые ученые считают наличие письменной фиксации достаточным условием для того, чтобы говорить о литературном языке.

Назовем применение родного языка прозелитов с целями {{186}}исключительно миссионерства и катехизаторства его вспомогательным использованием. При вспомогательном использовании язык новообращенных претерпевает изменения, обусловленные принятием новой культуры. Об этом ниже.

Во-вторых, в некоторых случаях родной язык прозелитов не ограничивается воопомогательныи использованием и становится одновременно языком богослужения и богословствования. Назовем применение языка с литургическими и теологическими целями его основным использованием.

Мотивированный выбор двух указанных обиходных слов (вспомогательный; основной) для терминов вызван распространенным пониманием церковной службы как средоточия (основы) любой религии; все прочие аспекты религиозной деятельности представляются по принципу контрастного деления вспомогательными.

Как показывает практика, при основном использовании языка мы всегда наблюдаем его письменную фиксацию (при вспомогательном лишь иногда); здесь, как правило, наблюдается также разрыв с разговорной традицией, обусловленный практикой интенсивного нормирования средств выражения и последующей консервацией нормы. Иными словами: если вспомогательное использование родного языка прозелитов не предполагает возникновения литературного языка, то основное использование всегда именно всегда! его предполагает.

Предложенное разделение двух использований языка позволяет более правильно оценить деятельность славянских первоучителей.

Известно, что в последнее время в результате ряда археологических находок, а также в результате изучения некоторых исторических источников, вновь введенных в научный оборот, большое хождение получили теории, в которых в явном или чаще скрытом виде принижается значение деятельности двух солуньских братьев для славянского мира.

Прежде всего следует остановиться на вопросе христианизации {{187}}славян до патриарха Фотия и моравской миссии. Изучение относящихся сюда источников предпринято Ф.Дворником (Славяне...), В.Бурром (Заметки...), Е.Бослем (Проблемы...), А.В.Исаченко (К вопросу...), Э. Георгиевым (Славянская ...) и др. Корпус этих источников недавно опубликован под ред. Д. Бартоньковой и др. (Источники...). В.Грубый, Й.Цыбулька совместно с другими чехословацкими археологами в последнее время раскопали ряд христианских культовых построек на исторической территории Великой Моравии и установили, что некоторые из них восходят к первой половине IX века или к еще более раннему периоду (В.Грубый. Старый...; Й.Цыбулька. Великоморавская...; обзор работ археологов по этому вопросу см.: Г.Прейдель. Новейшие...). Изучение архитектурных типов этих построек и текстовых источников приводит к выводу о том, что в Великой Моравии до прибытия византийских миссионеров действовали четыре миссии католического мира: кельтская (ирландская) (о ней подробно писал А.В.Исаченко) и три баварских (по числу средневековых баварских епархий — в Зальцбурге, Аквилее и Пассау).

Что касается использования славянского языка с миссионерскими целями, т.е. что касается его вспомогательного использования, то положение дел в традиционной интерпретации лучше всего представил А.И.Соболевский: "Моравия была крещена немецкими миссионерами по крайней мере за 70 лет до прибытия в нее Кирилла и Мефодия... Богослужение отправлялось, конечно, на латинском языке, но проповедь должна была происходить, по крайней мере иногда, на местном моравском наречии. Само собой разумеется, христианская терминология должна была составляться отчасти проповедниками, отчасти новообращенными мораванами по терминологии латино-немецкой или в зависимости от нее.В нее должны были входить слова латинские и немецкие, более или менее измененные в славянских устах, и слова славянские, которыми были переводимы латинские и немецкие термины и которые{{188}} были самостоятельно совдаваемы моравами на основании данных их церковной деятельности. Эта христианская терминология должна была сделаться общеупотребительною в Моравии ко времени прибытия в нее Кирилла и Мефодия" (Церковно-славянские..., 151). Как мы видим, А.И.Соболевский допускает только вспомогательное использование местного славянского языка. Он говорит о его изменении в результате перенесения на славянскую почву новой христианской культуры, что, как уже упоминалось, всегда бывает по закономерности одинаковой скорости изменения культуры и содержательного плана языка. О возникновении литературного славянского языка традиционное понимание истории моравских славян в первой половине IX века не говорит ничего.

Согласно новейшим воззрениям, дело обстояло следующим образом. "Так как славянский народ, кроме своего собственного, не знал никакого другого языка, было немыслимо проводить миссионерскую деятельность без знания и использования этого языка", разделяя мнение А.И.Соболевского, пишет Й.Цыбулька (Великоморавская..., 305), который, как и русский автор, называет цифру в 70 лет до начала византийской миссии как дату христианизации моравских, баварских и паннонских славян. Новшество состоит лишь в том, что теперь большее значение придается ирландской миссии (А.В.Исаченко. К вопросу..., 51), о которой Соболевский не мог знать. Археология и текстовые источники, вновь введенные в оборот, дают основание только для этого добавления, так что традиционная концепция меняется лишь в деталях, а не принципиально.

Тем не менее, и Й.Цыбулька, и А.В.Исаченко делают дальнейший шаг, который новым материалом не обусловливается и поэтому по справедливости должен быть объявлен произвольным. А именно: они считают, что до Кирилла и Мефодия славянский язык имел и основное использование и что он, иными словами, стал литургическим языком. Й.Цыбулька пишет: "Важнейшие христианские молитвы, как "Отче наш" и Символ веры, переволились{{189}} с латинских источников" (там же). А.В.Исаченко понимает шаткость этого перехода более ясно, чей Цыбулька, поэтому он приводит аргументацию: по его мнению, ирландская церковь никогда не разделяла "триязычной ереси", рано перешла на родной язык в богослужении и поэтому способствовала славянским переводам. Неувязка, однако, состоит в том, что, по его мнению, переводы делались все-таки не с ирландского, как должно было бы произойти по его теории, а с латинского языка. Критика лингвистических аргументов в пользу докирилло-мефодиевских переводов с латинского (так называемые латинизмы в "Отче наш") приводится нами в другом месте (на стр. ). Подобные взгляды на существование литургического и, следовательно, литературного языка у славян до приезда солуньских братьев свойственны также В.Гривцу (Константин...), а также Ф.Загибе (Баварская...), концепция которого противоречива и о которой мы далее говорим подробнее.

Как мы видим, никакие новые данные не подтверждают вывода об основном использовании славянского языка до 863 г. и этот вывод в этом плане не имеет под собой почвы. Не является он также и логически необходимым, как, например, вывод о вспомогательном использовании славянского языка. Наставление народа в вере, если этот народ языком миссионеров не владеет, без использования родней речи производиться не может. Литургия же вполне может отправляться на непонятном языке: об этом говорит практика католической церкви (К.Морман. Литургическая...).

Прибавим к сказанному некоторые ненаучные причины полемики по вопросу возникновения первого литературного славянского языка. Римская партия кирилло-мефодиеведов приписывала Риму заслугу не только христианизации славян, но и создания славянского литературного языка. Византийская партия исследователей кирилло-мифодиевского вопроса стремилась, используя обвинение в "триязычной ереси", показать, что {{190}}папство вообще запрещало употреблять местные языки, поэтому нельзя говорить даже о той роли славянского языка в христианизации с Запада, которую мы назвали вспомогательной.

Конфессиональный характер полемики виден и до сих пор: известному исследователю славянской литургии Э.Кошмидеру для того, чтобы подчеркнуть свою беспристрастность, пришлось указать на собственную вероисповедную принадлежность. Он пишет: "Речь идет не о том, чтобы доказать приоритет одного обряда или одного вероисповедания. Мне, как протестанту, такой подход совершенно чужд" (Как Кирилл..., 7).

В позиции римской партии содержится половина истины: Рим не запрещал лишь вспомогательного использования местных (в том числе и славянского) языков. Эту позицию хорошо выразил папа Иоанн VIII в своем послании Мефодию 879 г.: "Мы слышали также, что ты служишь мессы на варварском, т.е. на славянском, языке , и поэтому мы в своем письме, посланном тебе через посредство епископа Анконского Павла, запретили проводить богослужение на этом языке, и ты должен служить на латинском или греческом языке, как это делает церковь божия, которая распространена между всеми народами. Но тебе разрешается проповедовать или говорить перед народом (имеется в виду: на славянском языке)..." (комментарий к этому месту см. у К.Куева. К истории...,57).

Средневековые источники, правда, противоречивы, и, по их данным, уже в 880 г. папа отменил свой запрет, а еще раньше Кирилл служил по-славянски в Риме. Однако вся практика католической церкви, если ее брать в целом, свидетельствует о строгом соблюдении "триязычного" ограничения. Не говоря о литургии, подчеркнем, что даже св.Писание было переведено на местные языки исключительно поздно: на немецкий в XII веке, на польский в XIII, на английский в XIV, на чешский также в XIV, на французский в XVI а на итальянский только в XVIII веке (К.Куев. К истории...,65; данная статья содержит полное и{{191}} объективное изложение "триязычного" учения). Что же касается литургии, то, если не считать "неполного" католичества-униатства, Рим лишь в XIX веке эксплицитно разрешил править службу по-немецки, по-французски или на местном африканском языке. Неподатливость Рима в языковом вопросе была, как известно, одной из непосредственных причин Реформации.

Вернемся к славянской проблематике: Рим до самого последнего времени не выделял особо заслуг Кирилла и Мефодия как создателей славянской азбуки; посвященный им культ обусловлен признанием их успеха как миссионеров (по отношению к Кириллу добавляется еще обретение им мощей Климента и перенесение их в Рим). Поэтому позиция римской партии исследователей неверна: изучение как общей истории католичества, так и конкретных данных о позиции Рима в кирилло-мефодиевскую эпоху показывает принципиальное допущение западным христианством лишь вспомогательного использования местных языков. Вспомогательное использование, как указывалось, к возникновению литературного языка не приводит. Тем не менее и позиция византийской партии верна лишь наполовину: запрещение славянского языка имело место, но не вообще, а только для основного использования.

Упомянем еще об одной концепции, строящейся на аналогичных основаниях. Если выше говорится об основном использовании языка моравских славян, то в рассматриваемой концепции утверждается, что до деятельности Кирилла и Мефодия имело место основное использование языка болгарских (в частности, солуньских) славян, бывших действительно христианизованными довольно рано, и что славянские первоучители заимствовали элементы этого уже сложившегося литургического и, следовательно, литературного языка (Э.Георгиев. Славянская...,37 и след.; он же. Основные..., 242). Конкретных оснований для подобных утверждений, кроме, может быть, общих соображений, не имеется; лингвистические данные о некоторых греческих заимствованиях и кальках, проникших в славянскую речь до 863 г.{{192}} (цръкы, крьстити, попъ, жидь, милосрьдъ, дьяволь, паска), говорят только о возможной вспомогательной использовании славянского языка (по этому вопросу см.: А.Мейе. Первые...,58).

Новейшие рассуждения о литургическом применении славянского языка лишены оснований, подобно тому, как остаются предположениями теоретические и умозрительные построения о существовании славянской азбуки до Кирилла и Мефодия. "Следует сказать, — пишет по этому поводу С.Б.Бернштейн (Очерк..., 105), — что, несмотря на все попытки некоторых ученых доказать существование письменности на славянском языке до Кирилла и Мефодия, мы должны признать, что в нашем распоряжении нет никаких новых фактов, которые бы дали нам основание коренным образом пересмотреть вопрос о роли солуньских братьев в создании славянской письменности ".

Такова первая из новейших теорий, в которой вольно или невольно принижается значение деятельности Кирилла и Мефодия в области создания первого славянского языка.

Вторая теория, объективно имеющая те же последствия, строится на противоположных исходных позициях. Здесь содержатся попытки показать, что славянские первоучители не перевели славянской литургии или по крайней мере перевели ее не в полном объеме. Связь с ролью солуньских братьев в возникновении первого литературного славянского языка в этом случае, конечно, менее тесная, поскольку переводческая деятельность хотя бы в области св.Писания признается, а этого уже достаточно, чтобы говорить о нормировании языка и, следовательно, о создании литературного языка. Однако так как в средневековье особое место в генезисе литературных языков занимают именно языки богослужения, проблема славянской литургии приобретает в интересующем нас плане большое значение.

Рассмотрим две теории из числа имеющихся здесь.

Во-первых, в литературе вопроса представлена попытка показать неполноту славянской литургии в эпоху Кирилла и Мефодия. Этот взгляд в настоящее время интенсивно отстаивает Ф.Загиба (Историческая...; Новые...), по мнению которого {{193}}солуньские братья перевели только подготовительные части службы, а евхаристический канон ( sacratissima misteria ) не переводили, так как он разрешался только на греческом и латинском языках. На этих же позициях стоит К.Гамбер (Глаголический...) и некоторые другие, ученые. Рассматриваемая теория хорошо обосновывается духом эпохи, так как во второй половине IX века — это показал В.Велчев (Просветитель...), который, правда, зависит от Голубинского, — "триязычные" ограничения были свойственны не только западной, но и восточной церкви. Известно, что патриарх Фотий был автором идеи восстановления Римской империи через культурную экспансию, причем одной из наиболее действенных форм этой экспансии он считал распространение христианства восточного обряда среди соседних народов. В период моравской миссии подобные настроения еще более усилились и, можно сказать, возобладали: на соборе 879-880 сторонники Фотия говорили об объединении всех патриарших престолов под властью одного (разумеется, константинопольского) патриарха. В данных условиях, в условиях противостояния и Рима, и Константинополя, деятельность солунян по созданию литургии на "четвертом", "варварском", языке приобретает особый смысл и особую нравственную высоту. Что же касается перевода евхаристического канона, то мнение Загибы прямыми фактами нельзя ни подтвердить, ни опровергнуть (хотя в Синайском евхологии, как известно, представлена значительная часть анафоры с эпиклезой). Однако общий контекст деятельности славянских первоучителей таков, что скорее складывается впечатление о неправоте Загибы, — опираясь на 14-ю главу Послания ап.Павла коринфянам, Кирилл вел, согласно данным Жития, решительную, непримеримую и всеобъемлющую борьбу против "триязычной ереси"; источники многократно сообщают о совершении Кириллом и Мефодием служб по-славянски, а сведений о каких-либо вставных частях на латинском или греческом языках в них не содержится. Тем не менее, прямого материала, способного подтвердить или, напротив, опровергнуть рассматриваемую концепцию, не имеется.{{194}}

Во-вторых, в литературе вопроса — здесь сказывается общеконфессиональный дух римской партии исследователей — представлены многочисленные работы, в которых говорится о переводе первой славянской литургии с латинского, а не с греческого и о ее зависимости от западного обряда. Например, тот же Ф.Загиба (Литургия..., колонка 162) решительно отказывает моравским славянам в литургии византийского чина: "Отправление восточно-византийской литургии на славянском языке началось только после прибытия некоторых учеников Мефодия в Охрид (Македония)" (см.также: Ф.Загиба. Христианизация...). К.Гамбер, на которого нам также уже приходилось ссылаться (Глаголический...), анализируя Киевские листки и считая их основой, правда, не Падуанский (как Л.Мольберг. Глаголический...), а Зальцбургский сакраментарий, т.е. на материале одного памятника, считает возможным делать общие выводы и говорить об отсутствии формулы преосуществления во всей кирилло-мефодиевской традиции, хотя принадлежность Киевского миссала этой традиции — подобно случаю с Фрейзингенскими отрывками — вызывает обоснованные сомнения. Синайский евхологий, который относится к этой традиции несомненно, двумя названными авторами не привлекается (см.также: К.Гамбер. Киевские...).

Известный исследователь литургии восточного обряда Э.Кошмидер занимает промежуточную позицию: Он исследовал экфонетические знаки в читаемом нараспев тексте (lectio solemnia) Киевских листков и показал их тождественность соответствующим латинским знакам. С другой стороны, он не отрицает греческого типа экфонетических знаков в lectio solemnia Синайского евхология, установленного Р.О.Якобсоном (Тайная...). Поэтому предлагаемое им решение носит компромиссный характер (Как Кирилл..., 10): по его мнению, славянские первоучители применяли и примиряли в литургии римские и византийские элементы. Подобная компромиссная позиция представлена в весьма обстоятельной и полезной статье И.Фукача (О музыкальном...).{{195}}

Как уже было сказано, теории, относящиеся к славянской литургии, в меньшей мере касаются усилий Кирилла и Мефодия по созданию литературного языка, чем гипотезы об основном использовании славянского языка в докирилло-мефодиевскую эпоху. Выше мы пытались показать, что и в первом, и во втором случае нет оснований для пересмотра традиционного знания в указанных областях и что, естественно, нет оснований для переоценки или для сниженной оценки их деятельности.

4. О языковом единстве славян кирилло-мефодиевской эпохи убедительно говорится в интересной статье М.Чейки и А.Лампрехта (К вопросу..., 461 и след.); в подтверждение своего тезиса они используют исторические, социологические, а также глоттохронологические аргументы. Я.Бауэр (Старославянский..., 469 и след.) прибавил к ним аргументы синтетического характера. Именно это единство славян в языковом отношении в IX веке и сделало, по мнению Б.С.Ангелова, возможным создание общего для них всех литературного языка, а также обусловило возникновение общеславянской литературы (Кирилло-мефодиевское...).

Как же охарактеризовать это единство в терминах сравнительно-исторического языкознания? В.В.Виноградов, излагая концепцию Н.И.Толстого, пишет по этому поводу: "В IX веке славянские языки, по мнению А.Мейе, Н.С.Трубецкого и Н.Н.Дурново, были еще настолько структурно близки друг к другу, что сохраняли общее состояние праславянского языка позднего периода" (Основные..., 3). Именно по причине всеобщей распространенности языка Мейе, как известно, не употреблял термина "праславянский", а говорил об "общеславянском языке"; тем не менее термин "праславянский" кажется нам вслед за С.Б.Бернштейном (Очерк..., 42-43) приемлемым в большей степени. Ср. также аналогичную позицию П.С. Кузнецова (Очерки ...).

Кроме языкового единства славян в IX веке., мы можем говорить об их единстве и в области литературы, политической истории, цивилизации и национального характера (Ф.Дворник. Славяне ..., XXI).{{196}}

5. См. следующие работы: Н.И.Толстой. К вопросу...; он же. Роль...; он же. Взаимоотношение...; он же. Роль кирилло-мефодиевской...; он же. Проблемы...; он же. Старославянский...; Р.Пиккио. Историко-филологическое...; он же. История; он же, Церковнославянский... См. также Й.Курц. Оценка...; 325 и след.; Б.Н. Кипарисов. Старославянский... .

Характерно, что общеславянское распространение литературного языка, возникшего в результате деятельности Кирилла и Мефодия, неотделимо от общеславянской культурной общности,—здесь большую роль сыграли, правда, конфессиональные границы, Р.Пиккио пишет: "Понятие церковнославянский язык предполагает существование культурной общности, выражающей себя в едином наднациональном языке в областях православного вероисповедания. Конфессиональные границы почти повсеместно — в средневековье — совпадают с языковыми границами (в аспекте литературного языка), так что мы можем говорить о православном славянстве (orthodoxe Slavia), противопоставляя его католическому (katholische Slavia)" (Историко-филологическое...,14). О культурном единстве славян в средние века, о единстве "от Лабы до Волги", писал А.В.Арциховский (Культурное..., 90).

Общеславянское распространение первого литературного языка ничуть не опровергается, а, напротив, подтверждается существованием региональных форм, или изводов, этого языка.

Термин "извод" используется обыкновенно в текстологическом анализе и применяется для обозначения особенностей текста памятника или — чаще — его графической системы, возникших в результате копирования на известной территории; ему противопоставляется термин "редакция", понимаемый как сознательная и единовременная переработка текста. "Редакция есть результат одновременного редактирования, а извод — следствие бытования" (Л.П.Жуковскан. Памятники..., 32). Думается, что термин "извод" можно употреблять и в лингвистике и обозначать им те особенности определенного языка, которые возникли в нем в данном языковом ландшафте. Термин "редакция" остается, конечно, только текстологическим термином.{{197}}

Как было сказано, наличие изводов не отрицает существования единого древнеславянского литературного языка. Региональное варьирование не снимает понятия литературного языка. Как справедливо пишет А.Едличка (О пражской..., 553), "если мы вообще принимаем принцип вариантности языковых средств для характеристики литературной нормы, то мы, естественно, не можем возражать и против такого рода варьирования". Это, конечно, не исключает самой важной характеристики литературного языка — стабильности нормы (В.Матезиус. О необходимости...). Именно поэтому, если стоять на локализационистской точке зрения и признавать болгарское, македонское или иное происхождение древнеславянского языка, нельзя забывать и о прочих славянских говорах, оставивших следы в этом языке (например, о чехо-моравизмах). В этой связи нельзя не согласиться с С.Б.Бернштейном, который сочувственно приводит весьма уместную цитату из одной из работ Ламанского : "Смеем думать, что разные мнения, в свое время высказанные о македонском, моравском, болгарском, паннонско-словинском и даже искусственном происхождении древнего нашего церковного языка, взятые в совокупности, взаимно умеряемые и ограничиваемые, не так ложны и безосновательны, как может казаться тем, кто держится одного из этих мнений исключительно" (Об одном..., 326-327). Указанная вариантность больше всего сказывалась в лексике, хотя и фонетика не остается от нее свободной; поэтому прав А.Мейе, говоривший о единстве грамматики древнеславянского языка и о диалектном характере его лексики (Общеславянский .... 395).

Изводы древнеславянского языка исследовались многократно. Мы принимаем точку зрения Ф.В.Мареша (Проект...,89), который установил 6 изводов (этот автор называет их, правда, редакциями, чего мы в свете приведенного ранее терминологического уточнения не можем делать): болгарский, сербский, русский, хорватско-глаголический, чешский и румынский. О великоморавской литературной школе, которая, говоря строго,{{198}} также ножет рассматриваться в качестве извода, см. специальный раздел в исследовании Р.Вечерки (Великоморавские...); о южнославянском изводе см., например, у В.Штефанича (Проблема...), более детально о сербской, хорватском, болгарской и румынском изводах см. в исследованиях Г.Куны (Редакция...), Й.Хамма (Хорватский...; О хорватской...; Сербская...), А.Назора (Языковые...; О словаре...), Г.Михаила (О работе...). О чехословацком изводе писал М.Вейнгарт (Чехословацкий...), более детально о чешском — Ф.В.Мареш (Чешская...). О восточнославянском и особенно русском изводах древнеславянского языка см. в работах Н.Н.Дурново (Русские...; Мысли...).

Хотя изводы возникали под влиянием родных славянских диалектов переписчиков, противопоставленность древнеславянского языка разговорной речи сохранялась постоянно. Н.Н.Дурново (Русские...) показал, например, что древнеславянская орфографическая норма препятствовала проникновению в рукопись произношения переписчика.

Проблема извода тесно связана, далее, с вопросом отделения собственно древнеславянского текста от текста на региональном славянском языке средневекового периода. Действительно, иногда бывает трудно выяснить, древнеславякекий текст с регионализмами перед нами или текст на региональном языке с древнеславянизмами. Удовлетворительного ответа на этот вопрос не найдено (ср., однако, статистический критерий А.Назора. Языковые..., который в конечном итоге является столь же произвольным, как и прочие из числа предлагавшихся, потому что устанавливается только решением исследователя). Во всяком случае, следует со всей решительностью выступить против, к сожалению, распространенного установления принадлежности или непринадлежности памятника древнеславянскому языку на основании одних фонетических критериев. Фонетика способна — причем с погрешностями — определить древнейший период развития древнеславянского языка, который обычно называют старославянским (употребление термина "язык" было бы здесь совершенно неуместным!), но не более того. Более подробная критика данного ошибочного подхода предложена{{199}} нами в другой месте (О пробных...)·

Итак, древнеславянский язык является общеславянским; он выражает общеславянскую культуру; изводы имеют статус литературных диалектов в его пределах.

6. Термин "древнеславянский язык", как уже упоминалось, был введен в научное употребление Н.И.Толстым (К вопросу...), который обосновал предпочтительность именно данного термина. Развернутая аргументация в поддержку такого обоснования предложена М.М.Копыленко. Этот автор термином "древнеславянский язык" обозначает "единый литературный язык южных славян (IX-XI века), восточных славян (Х~ХVIII века), мораван (чехов) (ІХ-ХІ века) и влахо-молдаван (ХІV-ХVIII) " (Как следует...,41). Этот же автор предлагает устранить термин "старославянский язык" вообще из научного обихода; мы, однако, считаем возможным говорить о старославянском периоде в развитии древнеславянского языка.

В сноске 4 был представлен взгляд, согласно которому древнеславянский язык IX века сохранял характеристики праславянского языка позднего периода. Это концепция, однако, не является ни единственной, ни самой распространенной. Многочисленный ряд ученых полагает, что в IX веке уже имело место разделение праславянского языка на три основные ветви или даже — более того — на те диалекты, которые впоследствии сложились в региональные славянские языки. В этом случае обычно указывают на принадлежность древнеславянского языка болгарскому — так поступает, например, вслед за Шахматовым и многими другими исследователями Э.Георгиев (Кирилл..., 200 и след.). Встречаются указания и на македонское происхождение древнесдавянского языка — так поступают, например, авторы коллективной "Истории македонского народа" (99 и след.). Поэтому встречаются альтернативные термину "древнеславянский язык" наименования "древнеболгарский" (или "староболгарский") (И.С.Свентицкий. Формирование..., например, историю болгарского{{200}} литературного языка начинает с 863 г.), "древнемакедонский" или даже "болгаро-македонский" (А.Вайан. Руководство...,15). Подобный воззрениям противопоставим удачную цитату из "Тезисов Пражского лингвистического кружка": "...было бы методологически неверно считать этот (древнеславянский) язык одним из живых языков Х-XII веков" и изучать его с позиций исторической диалектологии. Старославянский язык с самого начала не был предназначен для использования его в качестве локального языка..." (Тезисы..., 32). Поэтому сказанное в сноске 4 настоящего Введения остается в силе: словами Р.Нахтигала (Славянские..., 32) мы утверждаем, что древнеславянский язык "может служить для нас историческим представителем праславянского языка, так как имеет все его существенные признаки." Надо, правда, вслед за А.Мейе (Общеславянский..., 395) отметить, что "если старославянский язык в отношении грамматических явлений может быть сопоставлен с общеславянским языком, то лексика его носит диалектный характер".

7. О самостоятельной литературной деятельности Кирилла см., например, в специальной (44-й) главе книги Ф.Гривца (Константин..., 221-224).

Разнобой в именах учеников Кирилла и Мефодия объясняется тем, что в пространном житии Климента Охридского, в Болгарской легенде, в одном месте упоминается Лаврентий, а в другом — Савва (см.: А.Милев. Греческие..., 110,81; комментарий по этому поводу там же, 115).

8. Надо, кстати, отметить, что данная цитата неправильно переведена в работе Е.Т.Черкасовой (Причинные..., б). У нее сказано: "Лучше было бы не ставить в один ряд Евангелие и Псалтырь по языку перевода", хотя у Ягича говорится прямо противоположное. Ср.: "... tritt der nicht unbedeutende Unterschied zwischen der Sprache der slavischen Evangelien- und Psalmen-textes und jener des Codex Supasliensis hervor. Dieser Unterschied ist so bedeutend, dass es vielleicht besser gewesen wäre, das letzte Denkmal nicht mit der Evangelienubersetzung auf gleiche Linie zu setzen".{{201}}

Как видим, Ягич противопоставляет друг другу не Евангелие и Псалтырь, а Евангелие и Псалтырь, с одной стороны, и Супрасльскую рукопись, с другой. Перевод немецкой цитаты на русский язык см. в основном тексте.

9.   В основном тексте мы упоминали о позиции И.В.Ягича, полагавшего — на основании сопоставления чтений краткого апракоса и чтений, дополняющих до тетра, — что имеющиеся здесь расхождения обязаны своим происхождением работе не одного лица, а именно двух лиц (К проблеме древнецерковнославянского..., 11,55). Эта же точка зрения была свойственна и Вондраку, и Ван-Вейку; наша аргументация против такого взгляда — об этом также говорилось в основном тексте — приведена на стр. 104. Здесь же мы хотели указать на позицию Л.Мошиньского, который, соглашаясь с Ягичем, Вондраком и Ван-Вейком, считает, что Кирилл перевел краткий апракос еще в Византии, а Мефодий дополнил его до тетра уже в Моравии (Древнецерковнославянский..., 376 и след., особенно 381). Таким образом, он думает, что искомым вторым человеком был ни кто иной, как Мефодий; авторство Кирилла и Мефодия как переводчиков полного евангельского текста, несмотря на осложняющие обстоятельства, в концепции Мошиньского остается незатронутым.

Весьма интересна позиция К.Горалка: он признает первичность перевода краткого апракоса, но солуньским братьям безусловно усвояет и четвертоевангелие. Более того: по его мнению, от последующих правок больше всего пострадали как раз аправосы (Асс, Остр), в то время как четвероевангелия (Map, Зогр) сохраняют древние особенности.

10.  Названа так по имени Лукиана, создателя экзегетической школы в Антиохии.

11.   Содержащийся в основном тексте пессимистический взгляд на поиски той редакции греческого Евангелия, которая легла в основу перевода первоучителей, не должен истолковываться таким образом, что проводимые в литературе вопроса и далее в нашей работе сопоставления лишены смысла или ненадежны. Это не так{{202}} по следующий причинам.

Во-первых, разночтения в греческих списках таковы, что вызывают дискуссию у специалистов по текстологической критике Нового Завета лишь применительно к восьмой части всего текста (Н.Мольнар. Кальки..., 101).

Во-вторых, если множество славянских слов-вариантов относится к греческому слову, не имеющему установленных в данный момент разночтений (такое случается, если судить по изданию Нестле-Аланда, довольно часто), то вероятность ошибки не слишком велика.

В-третьих, если интересующая нас лексема имеет в греческом разночтения, нередко оказывается, что в славянском тексте ей разночтения не соответствуют и славянская лексема обнаруживает свою зависимость от определенного греческого варианта, так что незатруднительно определить источник перевода. Так поступал, например, А.Х.Востоков в своем издании греческого текста, соответствующего тексту Остр.

Оставшиеся случаи, когда греческим лексическим разночтениям соответствуют славянские варианты, затрудняющие определение исходного греческого слова, немногочисленны и ни в коей мере нѳ затемняют общих выводов по славянской лексической вариативности в переводных памятниках. Тем не менее ради повышенной строгости мы решили подобные случаи не рассматривать.

Критическим изданием для нас служит греческий Новый завет Эб.Нестле, Эр.Нестле и К.Аланда. Кроме того, мы использовали греческий Новый завет в издании К.Аланда, М.Блэка, Б.Метцгера и А.Викгрена как более простой в употреблении — в этом издании приводятся только те разночтения, которые существенны для переводчика. Для справок по новозаветной койне использовались грамматики Ф.Бласса и А.Дебруннера (Грамматика...) и Г.Штейера (Справочник...) и словари В.Бауэра (Греческо-немецкий...) и Э.Софоклеса (Греческий...).

12. См.: И.Вайс. Евангелие... .{{203}}

13. Применяются следующие сокращения наименований евангелистов: Матфей Мф, Марк Мр, Лука Лк, Иоанн - Ио. Точка не ставится. Первая цифра после наименования указывает главу, последующая или последующие стихи. Если цитируются разные главы у одного и того же евангелиста, то они отделяются друг от друга точкой с запятой} стихи из одной главы перечисляются через запятую.

14. Библиографические сведения о древнейших славянских письменных памятниках с указанием изводов и изданий см. у Е.Э.Гранстрем. О подготовке...

15. Относительную древность Сав, написанной кириллицей, но восхрдящей к глаголическому протографу, по отношению к глаголическому Ассеманиеву кодексу показал В.Н.Щепкин (Рассуждение..., 1 и след.). Абсолютную временную и территориальную принадлежность Сав установил В.Погорелов: "датируется по времени началом X века, по месту — северо-восточной Болгарией" (Опыт..., 85). Указанная принадлежность поддерживается также Л.П.Жуковской, — правда, без развернутой аргументации (К истории..., 43).

16. СМ., например, М.Халле. Старославянское..., Г.Лант. Грамматика...; Н.С.Трубецкой. Староцерковнославянская...; Г.Елитте. Проблемы... . Кстати, последняя работа наглядно опровергает мнение, согласно которому общетеоретическое исследование предполагает пренебрежение материалом.

17. О предмете контактологии см.: Е.М.Верещагин. Психологическая..., 59,66.{{204}}

 

Hosted by uCoz