3. О пользе понятия «прототип» для семантики

До сих пор речь шла главным образом о том, что мне кажется злоупотреблениями понятием 'прототип'. Теперь настало время обратиться к более позитивным аспектам идеи прототипа. 'Прототип' не спасает, но может помочь, если обращаться с ним осторожно и осмотрительно и, самое главное, если соединить его с вербальными толкованиями — вместо того, чтобы использовать в качестве оправдания полного отсутствия каких-либо толкований.

Лексикографическая практика показывает, что понятие прототипа может найти самые разные применения. Недостаток места заставляет ограничиться лишь беглым обзором небольшого количества иллюстративных примеров.

3.1. Семантика цветообозначений

Как я показала в Wierzbicka 1980, значение таких слов, как красный или синий, может быть определено следующим путем:

красный — цвет, мыслимый как цвет крови
голубой — цвет, мыслимый как цвет неба.

С тех пор, как этот анализ был предложен впервые, несколько критиков высказали сомнения по поводу использования оборота «мыслимый как» (thought of as) в этом толковании, а один из них (Goddard 1989) посоветовал предложенный мной список универсальных семантических примитивов дополнить понятием 'такой же, как' ('like'). Исходя из этого, можно было бы перефразировать толкования цветообозначений следующим образом:

X красный — цвет Х-а такой же, как цвет крови
X голубой — цвет Х-а такой же, как цвет неба.

Можно спорить о деталях, но существует целый ряд свидетельств того, что вполне оправданно использовать 'прототип' так же, как кровь или небо в толковании цветообозначений.

Джекендофф (Jackendoff 1983:113), в числе других, попытался использовать цветообозначения в качестве свидетельства того, что концепты естественного языка не могут быть исчерпывающим образом определены с помощью примитивов. Он пишет: «Что остается, когда маркер цвет устраняется

215


из толкования слова "красный". Как можно понять смысл красноты за вычетом окрашенности?» Я надеюсь, что приведенная выше формула дает ответ на эти вопросы.

3.2. Значение слов, обозначающих эмоции

Строго говоря, нельзя объяснить слепому, что значит слово красный (ср. Locke 1947:239); или человеку, который никогда не испытывал зависти, что значит слово зависть. Тем не менее МОЖНО определить слово зависть в терминах прототипической ситуации по следующей схеме (ср. Wierzbicka 1972, 1980 и 1986b):

X испытывает зависть =
Иногда человек думает что-то вроде этого:
«что-то хорошее происходит с другим человеком
это не происходит со мной
я хочу, чтобы вещи вроде этого происходили со мной»
из-за этого этот человек испытывает какие-то плохие чувства
X чувствует что-то вроде этого

Такого рода толкования, как мне кажется, наглядно демонстрируют ложность дилеммы, поддаются ли эмоции «классическому определению» или их лучше описывать через прототипы. Часто высказывается мнение, что концепты эмоций не могут быть определены, потому что никому не удастся это сделать. Но, как отмечалось в работе Ortony et al. 1987:344, «то обстоятельство, что философам и психологам до сих пор не удалось дать адекватное определение эмоциям, не означает, что такая цель вообще не достижима». Можно спорить о том, насколько толкования типа предложенного выше для завидовать отвечают традиционным требованиям. Но они, во всяком случае, показывают, что эмоции МОЖНО определить и что их можно определить в терминах прототипической ситуации и прототипической реакции на нее. Без толкований такого рода невозможно было бы объяснить отношения между такими понятиям, как 'зависть', 'ревность', 'ненависть', 'презрение', 'жалость', 'восхищение' и т. д. Невозможно было бы также сравнивать (и интерпретировать) концепты эмоций в разных языках (ср. Wierzbicka 1986d). Если изучение слов, обозначающих эмоции, в разных языках вообще когда-нибудь сдвинется с мертвой точки, решающим будет осознание того, что никакого противоречия между прототипами и толкованиями не существует.

216


3.3. Значение слова ЧАШКА

Как считают Херш и Карамацца (Hersh, Caramazza 1976:274), «Лабов (Labov 1973) показал, что попытки дать четкую характеристику семантической структуры общих понятий типа 'чашка' в терминах традиционного компонентного анализа не дают адекватных результатов». Однако, если говорить строго, Лабов показал только то, что неадекватными являются толкования слова чашка, даваемые в обычных словарях, таких, как словари Вебстера. Удивляться этому не приходится, но разве это означает, что никакие обоснованные определения таких общих понятий, как 'чашка', вообще невозможны? Лучший ответ на такого рода вопросы состоит в том, чтобы сделать то, что объявляется невыполнимым. В случае 'чашки' (и великого множества родственных понятий) это было сделано, как я полагаю, в Wierzbicka 1985. В толкованиях, предложенных в этой работе, различаются характеризующие компоненты, не входящие в инвариант, и компоненты, которые абсолютно необходимы.

Например, китайская чашка, маленькая, изящная, с тонкими стенками, без ручки и без блюдца, все-таки может считаться чашкой — пока из нее можно пить чай, в соответствующем окружении (на столе), пока ее можно поднести ко рту одной рукой. Это означает, что при том, что блюдце и ручка определенно входят в прототип чашки («идеальная» чашка ДОЛЖНА иметь ручку и блюдце), они не являются существенными элементами этого понятия. В то время как компоненты 'изготовленная для питья горячих жидкостей' и 'настолько маленькая, чтобы человек мог поднести ее ко рту одной рукой' с необходимостью включаются в это понятие (Wierzbicka 1985:59).

С одной стороны, эти толкования нельзя упрекнуть в том, «что все компоненты в них имеют одинаковый удельный вес» (Hersh, Caramazza 1976:274). В то же время, они действительно противоречат утверждению, что «никакой набор компонентов не является необходимым и достаточным для определения понятия» (ibid.), — и демонстрируют, что верно обратное.

3.4. Значение слова ДЯДЯ

По мнению Хомского (Chomsky 1972:85), очевидно, что выражения (33-35), приводимые ниже (нумерация автора), «Должны иметь одинаковые семантические представления»:

217


(33) дядя Джона
(34) лицо, которое является братом матери или отца Джона или мужем сестры матери или отца Джона
(35) лицо, которое является сыном бабушки и дедушки Джона по отцовской или по материнской линии или мужем их дочери, но не является отицом Джона

На мой взгляд, значения (и «семантические представления») (34) и (35) в значительной степени отличаются друг от друга. Но, что более существенно в данном контексте, (34) ни в коей мере не является семантически эквивалентным (33), и было бы неверно рассматривать (34) как толкование (33). (34) ставит в один ряд брата матери или отца и мужа сестры матери или отца, и тем самым искажает значение (33). Если муж сестры матери (или матери матери) вообще признается 'дядей', это делается по аналогии с «образцовым», прототипическим дядей. Толкование, которое полностью исключает маргинальных членов категории (такое, как 'дядя Х-а = брат матери или отца Х-а') эмпирически неадекватно, но дизъюнкция, которая не делает различий между центральными и маргинальными членами категории, тем более неадекватна. На мой взгляд, удовлетворительное толкование должно объяснять как инвариант, так и прототип. В случае дяди, инвариант соответствует определенному типу отношения между людьми, а особенности этих отношений передаются посредством отсылки к прототипу. Я предлагаю следующее толкование:

X — дядя У-а =
если кто-то является братом моей матери или отца
я могу сказать о нем: это мой дядя
У может думать об Х-е так же, как я могу думать о таком человеке.                                                                               

3.5. Значение слова ПТИЦА

Как я показала ранее, летучие мыши, с позволения Рош и Лакоффа, являются птицами не в большей степени, чем коровы, а вот страусы и эму - которые не летают — ЯВЛЯЮТСЯ птицами. Означает ли это, что способность летать не является существенным признаком понятия 'птица'?

На мой взгляд, способность летать ЯВЛЯЕТСЯ существенным признаком этого понятия, и в полном толковании слова птица, предложенной мной в Wierzbicka 1985:180, упоминается способность летать (или способность передвигаться по воздуху) наряду с перьями, клювами, яйцами и гнездами.

218


Но толкование слова птица (как и обозначений всех других «натуральных классов») построено таким образом, что оно не предполагает, что все существенные признаки понятия 'птица' воплощены во всех представителях этого класса. Толкование предваряется следующей рамкой:

воображая существ этого рода, люди могли бы сказать о них вот что...

Однако поскольку понятие 'вообразить' более не включается во множество семантических примитивов, а 'могли бы' (would) соответствует целому сложному предложению, я переформулирую эту рамку следующим образом

Люди могут говорить вещи вроде этого о существах такого типа

В соответствии с этим, такие признаки, как способность летать, наличие перьев и т. д., представлены как важная часть стереотипа, но не обязательные признаки любой птицы. Вдобавок к этому полная экспликация понятия птица содержит следующую оговорку: 'некоторые существа этого рода не могут передвигаться по воздуху, но, желая вообразить существа этого рода, люди вообразили бы существ, которые могут передвигаться по воздуху'.

То, что подходит для 'птиц', подходит с соответствующими изменениями и для 'фруктов' (и, конечно, к бесчисленному количеству других понятий). Так, Герартс (Geeraerts 1993) подвергает сомнению некоторые компоненты моего определения (Wierzbicka 1985) понятия 'фрукт' на основании того, что они не приложимы ко всем фруктам, несмотря даже на то, что само определение представляет эти черты как часть прототипа, а не как необходимый признак всех денотатов. Это относится, в частности, к компоненту 'желая вообразить такие вещи, люди могли бы вообразить их растущими на деревьях'. Герартс указывает (вполне справедливо) на то, что малина — фрукт, но при этом не растет на дереве. Однако, по-моему, этот бесспорный факт вовсе не опровергает существование концептуальной связи между 'фруктами' и 'деревьями' (точно так же, как тот факт, что страусы не летают, не опровергает существования понятийной связи между 'птицами' и 'летанием').

Герартс (1993:266) замечает, что «мы, вероятно, не стали бы требовать, чтобы другие люди думали, что малина растет на деревьях». Но мы бы не стали требовать и того, чтобы люди думали, что страусы летают. Из того факта, что люди

219


считают страусов птицами, а птиц летающими существами, не следует, что они думают, что страусы летают.

Следует, однако, отметить, что два класса (птицы и фрукты) не вполне симметричны, поскольку 'птица' таксономическая категория ('вид существ'), а 'фрукты', как и 'мебель', — коллективная гетерогенная ('различные виды предметов'). Гетерогенность понятийной категории 'фрукты' приводит к тому, что типические (но не необходимые) признаки фруктов, такие, например, как 'расти на деревьях', гораздо менее важны, чем типические (но не необходимые) признаки 'птиц', такие, например, как 'летать'.

3.6. Значение слов ПОМИДОР, КАПУСТА и ЯБЛОКИ

Нередко утверждается, что имена натуральных классов не могут быть полностью определены6. В Wierzbicka 1972 и 1980 я и сама защищала эту теорию. В последующем, однако, я обнаружила — в ходе многочисленных лексикографических исследований, — что это заблуждение и что тигр и лимон не более неопределимы, чем другие конкретные понятия (такие, как чашка и кружка) или абстрактные понятия (такие, как свобода, любовь или обещание)7.

Но чтобы дать определение как натуральным классам, так и культурным объектам, нам необходимо понятие прототипа. Например, для чашек мы должны предусмотреть как тот факт, что прототипическая чашка имеет ручку, так и тот факт, что некоторые чашки (например, китайские чайные чашки и турецкие кофейные чашки) не имеют ручек. Аналогично, для помидоров мы должны учесть как тот факт, что прототипический помидор — красный, так и тот факт, что встречаются также и желтые помидоры, которые тоже называются помидорами или, в крайнем случае, желтыми помидорами. Для капусты мы должны предусмотреть как тот факт, что капуста (без дополнительных определений) зеленоватая (исключая эллиптические предложения), так и тот факт, что существует также и так называемая красная капуста. Для яблок мы должны предусмотреть тот факт, что они могут быть красными, зелеными или желтыми; но также и тот факт, что, желая вообразить (или нарисовать) «настоящее яблоко», люди, скорее, вообразят его красным, чем желтым или зеленым.

Чтобы учесть такого рода факты, правомерно, я думаю, обратиться к аналитическим приемам, аналогичным тем, что были использованы при описании нелетающих птиц. На-

220


пример, в толкование слова капуста я включила следующие компоненты:

листья зеленоватые или бело-зеленоватые
у некоторых представителей этого вида листья красноватые
желая вообразить такие вещи, люди могли бы вообразить их зеленоватыми

В последней версии семантического языка я бы перефразировала последний компонент следующим образом:

когда люди хотят сказать, на что похожи вещи этого вида, они говорят, что они зеленоватые

3.7. Значение слова ВЗБИРАТЬСЯ

Глагол взбираться (climb) в последнее время приобрел репутацию ключевого примера слова, которое — якобы — не может быть определено в терминах необходимых и достаточных признаков и которое поддается только анализу через прототипы. Например, Версхюрен (Verschueren 1985:46) пишет:

«Чтобы показать, что подобный анализ применим к глаголам, я заимствую пример, предложенный Филлмором; глагол ТО CLIMB в норме описывает движение ascending ('вверх') способом clambering ('с помощью рук'). Я цитирую: "Обезьяна, взбирающаяся вверх по флагштоку, отвечает обоим этим требованиям. Обезьяна, слезающая вниз по флагштоку, отвечает только компоненту clambering [способ], но тем не менее она совершает действие, которое допустимо назвать climbing. Улитка, взбирающаяся по флагштоку, удовлетворяет 'подъемному' [ascending] компоненту и еще может быть названа влезающей. Но улитка не обладает привилегией 'влезать вниз' [to climb down] по флагштоку, поскольку ее деятельность не включает в себя ни участия рук [clambering], ни движения вверх [ascending]"».

Этот анализ, однако, не в состоянии объяснить, почему такие предложения, как Обезьяна взобралась по флагштоку, не могут быть поняты в том смысле, что обезьяна слезла ВНИЗ по флагштоку. Если бы направление вверх входило в прототип, но не входило в инвариант, откуда бы взялась такая уверенность, что обезьяна, которая «влезла по флагштоку» [climbed the flagpole], лезла вверх [was climbing upwards]?

221


Такого рода трудности побудили Джекендоффа (Jackendoff 1985) посвятить глаголу climb целое исследование и использовать его в качестве обоснования своей собственной версии семантики прототипов, развиваемой в Jackendoff 1983. Однако по существу анализ Джекендоффа не слишком отличается от филлморовского: он также постулирует для climb компоненты 'upward' ('вверх') и 'clambering fashion' ('способ: с помощью рук') и он также заявляет, что любой из этих компонентов может подавляться [be suppressed], хотя они не могут подавляться оба одновременно. Например, в предложении The train climbed the mountain 'Поезд полз в гору' компонент 'способ' ['clambering manner'] подавляется, а компонент 'направление вверх' ['upwards] наличествует, в то время как в предложении Bill climbed down the ladder 'Билл слез с лестницы' — наоборот. Семантическая формула, предложенная для таких предложений, следующая (1985:288-9):

Но этот анализ также недостаточен, поскольку он не в состоянии предсказать, например, что если поезд въезжает на возвышенность на большой скорости, то это нельзя описать как 'climbing' 'вползание'. Существуют семантические различия между вариантами (а) и (б) в приводимых ниже парах предложений:

(а) The train climbed the mountain 'Поезд вполз на гору'
(б) The train shot up the mountain 'Поезд взлетел на гору'
(а) The temperature climbed to 102 degrees 'Температура доползла до 102 градусов'
(б) The temperature shot to 102 degrees 'Температура подскочила до 102 градусов'

Несмотря на богатый арсенал средств описания, включающий вложенные скобки и «преференциальные (предпочти-

222


тельные) признаки», анализ Джекендоффа не может объяснить фактов такого рода.

На мой взгляд, все, что требуется для их объяснения, — это более аккуратное (и более изобретательное) формулирование необходимых и достаточных компонентов понятия 'climb'. Я бы предложила следующее:

X climbed ... 'X взобрался'... =
X двигался так же, как люди двигаются в местах, где они вынуждены использовать руки и ноги, чтобы продвигаться вверх.

Или даже более точное:

X climbed... 'X взобрался'... =
в некоторых местах
если люди хотят двигаться вверх
они должны двигаться с помощью обеих ног и обеих рук
X двигался так, как люди двигаются в таких местах

Для температуры рассматриваемое сходство едва ли может относиться к чему-нибудь кроме медленной скорости. Для поездов оно относится к медленной скорости и видимой затрудненности. Для людей оно тоже может относиться к медленной скорости и видимой затрудненности, однако оно также может относиться и к быстрому и явно не требующему больших усилий движению вверх в местах, где люди обычно вынуждены использовать руки и ноги для того, чтобы двигаться вверх (ср. Увидев, как быстро и легко он взобрался на утес, я преисполнился гордостью и восхищением).

Таким образом, прототип действительно важен для понятия 'взбираться'. Но этот прототип вовсе не «подавляется» в менее типичных употреблениях этого глагола. Он входит составной частью в сам семантический инвариант.

 

Hosted by uCoz