Заключение

Было время, когда почти любая лингвистическая проблема могла быть «решена» путем апелляции к «компетенции» (competence) и «употреблению» (performance). В наши дни к этому способу решения лингвистических проблем обычно относятся с подозрением. Но само желание найти простые решения для всего комплекса лингвистических проблем по-прежнему живет. «Грайс спасает» и безотказные обращения к податливым прототипам — вот два весьма характерных примера. Познер (Posner 1985:58) недавно заметил: «Я не

223


могу слишком восхищаться "великим спором" Рош с Аристотелем, поскольку не слишком ценю результаты работ Рош». Работы Рош действительно содержат интересные открытия, но пока их вклад в конкретное лингвистическое описание не столь велик. Слишком уж во многих случаях эти новые идеи были использованы как прикрытие для интеллектуальной лености и небрежности. На мой взгляд, понятие прототипа должно доказать свою пригодность через семантическое описание, а не через семантическое теоретизирование (ср. Wierzbicka 1985). Однако когда оно используется в качестве волшебного ключа для отпирания любых дверей без малейших усилий, есть опасность, что оно принесет больше вреда, чем пользы.

Понятия, заключенные в словах естественного языка, в определенном смысле, размыты (ср. Black 1937), но это не означает, что и их семантическое описание тоже должно быть размытым. Сложность состоит в том, чтобы ингерентная размытость естественного языка получила точное изображение. Я полностью согласна с Хершем и Карамаццей (Hersh, Caramazza 1976:273), когда они говорят, что «понятия естественного языка по природе своей являются размытыми». Но я не могу согласиться с ними, когда они далее говорят, что значение слова может быть представлено как неустойчивый набор семантических компонентов [выделено авторами]. Понятия естественного языка можно охарактеризовать как референциально неопределенные в том смысле, что в то время как «существуют объекты, к которым обозначение «дерево» полностью приложимо, и объекты, к которым обозначение «дерево» совершенно неприложимо, ... существует масса пограничных случаев» (Putnam 1975:133). Это не означает, однако, что значение слова дерево может быть представлено только как неустойчивый набор семантических компонентов. Я попыталась продемонстрировать это, предложив точные, нерасплывчатые толкования для дерева и множества других подобных слов в Wierzbicka 1985. Я также попыталась показать, что даже «самые размытые» понятия из всех — «ограничители» вроде approximately (приблизительно), around (около того), almost (почти), at least (по крайней мере) или roughly (грубо, приблизительно) — могут получить четкие, нерасплывчатые толкования, состоящие из полностью определенных дискретных компонентов (см. Wierzbicka 1986а, 1991). Если люди спорят, относится ли радио к «мебели», мы не должны объяснять это ссылками на то, что радио в какой-то степени обладает семантическим компонентом 'мебель', но в меньшей степени, чем стол или парта. Имеются достаточные (лингвистические) основания,

224


чтобы вообще не включать признак 'мебель' ни в значение слова радио, ни в значение слова стол, так же как имеются достаточные основания не включать такие признаки, как "кухонная утварь', 'столовые приборы' или 'фаянсовая посуда', в значение слова чашка. Не является вопросом степени то, содержат ли такие слова, как пеликан, дуб или роза в своем значении такие компоненты, как 'птица', 'дерево' или 'цветок'; они их просто содержат. Также не является вопросом степени, содержат ли такие слова, как стол, радио, холодильник или чашка в своем значении такие компоненты, как 'мебель', "кухонная утварь", 'инструмент', 'механизм' или 'орудие'; они их просто не содержат (обоснование этого утверждения и детальный семантический анализ см. в Wierzbicka 1985).

Неточность может быть присуща самим семантическим компонентам. Компоненты типа 'такой же, как цвет неба' (в "голубой") действительно являются неточными, но эта неточность зеркально отражает референциальную неопределенность соответствующих слов. Компоненты типа 'мыслится как человек, который может жениться", по-видимому, не являются неточными, а являются «субъективными» (не «объективными»); они относятся не к внешней реальности, а к языковым способам концептуализации этой реальности. Но ни нечеткость, ни субъективность семантических компонентов не следует смешивать с 'присутствием (чего-либо) в некоторой степени'. Это вовсе не аристотелево понятие необходимых и достаточных признаков причинило столько неприятностей семантическому анализу, а молчаливо принятое бихевиористское допущение, что необходимые и достаточные признаки должны соответствовать поддающимся объективному описанию и измерению аспектам внешней реальности.

Можно оправдать многочисленных психологов и философов, которые восторженно приняли теорию прототипов, предположив, что большинство понятий не поддаются попыткам определить их (не сам ли Витгенштейн «установил», что понятие 'игра' не может быть определено?).

Психологи и философы вообще часто поддаются впечатлению, что «титанические усилия были затрачены на попытку установить исходный набор признаков» (Armstrong et al. 1983:299). Но это заблуждение. Пока что на решение этой задачи было, в действительности, потрачено ничтожное количество усилий профессиональных исследователей семантики. Армстронг и ее коллеги обосновывают свои утверждения ссылками на Katz, Fodor 1963 и Katz 1972. Однако эти авторы, при всем уважении к ним, являются по преимуществу теоретиками семантики, а не практиками семантического

225


описания. И приписывать таким теоретикам «титанические усилия по идентификации» семантических компонентов обыденных понятий можно только по недоразумению.

Как подчеркивается в Armstrong et al. 1983:268, «единственно верный ответ [на вопрос «Почему так много сомнений в обоснованности теории толкований»] состоит в том, что теорию толкований трудно разработать с требуемой степенью детальности. Никто еще не преуспел в обнаружении элементарных скрытых категорий (признаков)».

Но сколько настоящих [bona fide] специалистов по семантике пытались сделать это? Это правда, что не только многочисленным философам и психологам, но и целому «поколению лексикографов» (Armstrong et al. 1983:301) не удалось составить из дискретных компонентов приемлемых толкований обыденных понятий. Но лексикографии всегда недоставало теоретической базы. Теоретическая семантика расцветала в эмпирическом вакууме, а лексикографы бились над своими «практическими» задачами, не имея достаточных теоретических основ (ср. Wierzbicka 1985). Учитывая отсутствие помощи со стороны семантической теории, приходится удивляться достижениям лексикографов, а не их неудачам.

Эра серьезных лексикографических исследований, базирующихся на строгих теоретических основаниях, только начинается (ср. Mel'cuk, Zolcovskij 1984, Апресян 1991). Успех этих исследований в какой-то мере будет зависеть от их способности усвоить и развить сделанные психологами и философами наблюдения относительно роли прототипов в человеческом мышлении. Однако в первую очередь он будет зависеть от согласованных усилий по установлению основного фонда человеческих понятий — универсальных семантических примитивов, — из которых строятся сложные понятия (ср. Osherson, Smith 1981:55, ср. также Wierzbicka 1972, 1980, 1985).

Естественная уверенность в том, что «репертуар семантических примитивов не может быть богаче, чем наличный репертуар категорий, и что, следовательно, многие понятия должны быть разложимы» (Fodor et al. 1980:52), — подтверждается все увеличивающимся корпусом точных определений, основанных на ясных и строгих теоретических основаниях. Обращение к прототипам не освободит нас от работы по разработке определений. Прототипы не могут «спасти нас» от строгого лексикографического исследования, но они могут помочь нам построить лучшие, более глубокие определения, ориентированные на человеческую концептуализацию реальности, которая отражена и воплощена в языке.

226


 

Hosted by uCoz