9. Красный и желтый

Ближайшим эквивалентом английского слова red во многих языках служит слово, этимологически восходящее к названию крови; оно может быть представлено, однако, и другими образцами, например, различными минералами (скажем, красной охрой) или другими веществами, из которых получают пигменты и красители. Польское слово czerwony на синхронном уровне уже не анализируется, но предполагается, что оно происходит от названия красного червя, czerw (Bruckner 1957). Английское слово red тоже не мотивировано. Тем не менее вероятно, что и здесь можно найти какие-нибудь общие связи, которые смогут объединить англоязычных говорящих как носителей некоторой определенной концептуализации для рассматриваемой категории.

263


В моей более ранней работе (Wierzbicka 1980:43) я предположила, что red может быть связано с концептом «кровь» и предложила следующее толкование:

red — цвет, осознаваемый как цвет крови

Дальнейшая работа с информантами, так же, как и исследования методом интроспекции моего собственного концепта цвета czerwony (эти исследования стимулировались возражениями других лингвистов), заставили меня поставить под вопрос адекватность такого толкования. Но если мы не определим red через кровь или определим не в точности через кровь, то как еще представить это понятие?

Пытаясь подойти к этой проблеме под другим углом зрения, я возьму в качестве исходной точки предложение Маннинга (Manning 1989), который считает, что red — это «насыщенный, теплый цвет». Слова «насыщенный» и «теплый» употребляются здесь метафорически, но мне кажется, что эти метафоры дают ключ к значению red. Из четырех «основных цветовых категорий», обозначенных в английском словами red, yellow, green и blue, две — red и yellow — осознаются обычно как «теплые цвета». Почему? Что скрыто в понятии «теплый цвет» и почему «тепло» ассоциируется с красным и желтым скорее, чем с зеленым и синим?.

Ответ очевиден: желтый осознается как «теплый», потому что ассоциируется с солнцем, в то время как красный осознается как «теплый», потому что ассоциируется с огнем. Отсюда, видимо, можно заключить, что, хотя мы не обязательно представляем себе цвет огня как красный, тем не менее красный цвет у нас ассоциируется с огнем. Аналогично, мы не обязательно считаем цвет солнца желтым, но все-таки думаем о желтом (на некотором уровне нашего сознания или подсознания) как о «солнечном цвете». Похоже, что ассоциация между красным и огнем, а также между желтым и солнцем находится глубже в сознании говорящих, чем ассоциация между голубым и небом или зеленым и тем, что растет на земле. Но не так уж трудно вытащить эти связи из глубин нашего сознания на поверхность.

Я спрашивала некоторых информантов о том, какого цвета, по их мнению, огонь, и получила ответ: оранжевый. Но когда я спрашивала информантов, о каком цвете их побуждает ДУМАТЬ огонь, то многие из них отвечали: о красном. Я думаю, что причина в том, что, если спросить человека о цвете огня, он подумает о пламени; но, если спросить, «о чем его побуждает думать огонь», он задумается обо всей

264


ситуации с огнем целиком, а она уже включает в себя и красные светящиеся угли.

Ассоциация между огнем и красным подкрепляется существованием таких выражений, как red-hot 'раскаленный докрасна', red coals 'красные угли' или fiery red 'огненно-красный' (ср. также название наиболее распространенных в Австралии спичек: Redheads 'Красноголовки'). В других европейских языках имеются аналогичные рефлексы такой связи. Например, в польском выражение czerwony kur, буквально — "красный петух', служит синонимом огня. Стоит также отметить, что пожарные насосы и другие принадлежности пожарных команд выкрашены красной краской, что огнетушители красят в красный цвет и что красный цвет обычно используется как знак предупреждения об опасности (например, в системе огней светофора). Можно предположить, что все эти факты отражают привычную связь между огнем и красным цветом.

Также имеет смысл вспомнить рассуждения Сводеша (Swadesh 1972: 204) о возможных этимологических связях между red и латинским ardere 'гореть' (а кроме того, между light 'свет' и латинским albus 'белый)12.

Тот факт, что мы часто воспринимаем цвет огня скорее как оранжевый или желтый, чем как красный, не опровергает концептуальной связи между огнем и красным цветом. Верно, «что четыре цвета — красный, желтый, зеленый и синий, ... нейрофизиологически 'запрограммированы' в человеке» (Witkovsky, Brown 1978: 442), однако для решения задач, связанных с концептуализацией и коммуникацией, эти нейрофизиологические категории должны быть спроецированы на соответствующие аналоги в человеческой деятельности. Для синего и зеленого выбор таких аналогов очевиден: это — небо и растительность. Естественная референциальная отнесенность для желтого — это солнце (и то, что на детских рисунках солнце неизменно желтого цвета, отражает эту связь)13. Для красного, правда, в окружающем нас мире нет постоянного образца. Хотя всегда остается постоянный образец некоей модели опыта — кровь, большинство людей не сталкиваются с кровью столь же часто, как с небом, солнцем или растениями, и во всяком случае, кровь не столь привычна человеческому зрению, как огонь. Поэтому естественно, что во многих культурах, а возможно, и в большинстве культур в добавление к «локальным» ассоциациям, таким, как ассоциация с красной охрой, еще более глубинная связь должна быть установлена между «красным» и его ближайшим аналогом в человеческой среде, который одновременно культурно и зрительно существен и экзистенциально значим, — огнем.

265


Факт, что мы находим следы такой концептуальной связи даже в английском языке, дает решающее подтверждение нашему предположению.

Эти соображения приводят нас к следующему (пока не окончательному) толкованию:

X красный
когда люди видят что-то, подобное Х-у, они могут подумать об огне
когда люди видят что-то, подобное Х-у, они могут подумать о крови

 

X желтый
когда люди видят что-то, подобное Х-у, они могут подумать о солнце

Дальнейшее различие между красным и желтым состоит в том, что желтый осознается как светлый цвет, в то время как красный не осознается ни как светлый, ни как темный. Поскольку мы уже эксплицировали понятие светлого цвета, мы можем использовать это в более полном толковании концепта желтый:

X желтый
когда люди видят что-то, подобное Х-у, они могут подумать о солнце
в некоторые моменты можно увидеть многое
когда люди видят предметы, подобные Х-у, они могут подумать об этом

«Насыщенные» цвета — «глубокие», но не темные; они смотрятся, как если бы «в них было много цвета», то есть как если бы краска была положена густо. Они не могут быть светлыми, потому что светлые цвета выглядят так, как если бы «в них было мало цвета», то есть как если бы краску разводили, делая ее жидкой. С другой стороны, красный — это, безусловно, яркий цвет, то есть такой, который сразу бросается в глаза. Тогда, если мы решим, что красный — это «насыщенный цвет», а также «теплый цвет», а также и «яркий цвет», мы должны будем получить следующее предварительное толкование:

X красный
когда люди видят что-то, подобное Х-у, они могут подумать об огне
когда люди видят что-то, подобное Х-у, они могут подумать о крови
предметы, подобные Х-у, можно видеть даже в такие моменты, когда другие предметы увидеть нельзя

266


С другой стороны, для двух венгерских слов, обозначающих красный цвет, — voros 'темно-красный' и piros 'светло-красный' — следует постулировать дополнительные компоненты толкования:

X piros
когда люди видят что-то, подобное Х-у, они могут подумать об огне
когда люди видят что-то, подобное Х-у, они могут подумать о крови
в некоторые моменты можно увидеть многое
когда люди видят предметы, подобные Х-у, они могут подумать об этом
X voros
когда люди видят что-то, подобное Х-у, они могут подумать об огне
когда люди видят что-то, подобное Х-у, они могут подумать о крови
в некоторые моменты можно увидеть очень мало
когда люди видят предметы, подобные Х-у, они могут подумать о таких моментах

Здесь мы попытались представить толкования двух венгерских слов для обозначения красного цвета аналогично толкованиям двух русских слов, соответствующих blue.

 

Hosted by uCoz