15. Заключение: хроматология, мышление и культура

Основное заключение, которое можно сделать в результате настоящего анализа, состоит в том, что цветовые концепты связаны с определенными «универсальными элементами человеческого опыта» и что эти универсальные элементы можно грубо определить как день и ночь, солнце, огонь, растительность, небо и земля. Наши цветовые ощущения возникают в мозгу, а не в окружающем нас мире, и их природа, по-видимому, в существенной степени определяется человеческой биологией (которая роднит нас в известных пределах с другими приматами). Для того, чтобы уметь говорить об этом восприятии, мы проектируем его на нечто общее в нашем ближайшем окружении.

Как пишут Витковский и Браун (Witkowski, Brown 1978: 42): «Некоторые авторы... предположили, что четыре класса, красный, желтый, зеленый и синий, а также дополнительные категории, черный и белый, нейрофизиологически 'запрограммированы' в человеке, или 'связаны' с его природой. Кроме того, однако, утверждалось, что эти «нейрофизиологически запрограммированные» категории ПРЯМО отражены в языке. Например: «Человеческому цветовосприятию присуща определенная структура, которая не выводится из одних только свойств света. Анализ иных процессов выделяет и описывает четыре специальных категории психических реакций: R (red 'красный'), G (green 'зеленый'), Y (yellow 'желтый') и В (blue 'синий')... Семантика основных имен цвета во всех языках ПРЯМО [выделено А.В.] отражает существование общечеловеческих психических реакций (Kay, McDaniel 1978:621)».

Но как язык может быть «прямо» связан с психическими реакциями? Язык отражает концептуализации, а не «репрезентацию цвета в нервных клетках ... где-то на пути от глаза к мозгу» (Kay, McDaniel 1978:617). Связь между представлением цвета в мозгу и языковым представлением о цвете может быть только опосредованной. Путь лежит через понятия. Данные чувственного восприятия субъективны (даже если они основаны на общечеловеческих психических реак-

283


циях), в то время как понятия могут быть общими для всех. Для того, чтобы иметь возможность говорить с окружающими о наших субъективных ощущениях, мы должны уметь переводить их вначале в понятия, которые поддаются передаче другим людям.

Цветовое восприятие нельзя выразить словами. Тем не менее, мы можем о нем говорить, потому что умеем связывать наши зрительные категории с определенными универсальными доступными человеку образцами (моделями). Я предлагаю включить в число таких моделей огонь, солнце, растительный мир и небо (так же, как день и ночь); и эти модели составят основные точки референции в человеческом «разговоре о цвете».

Харкнесс пишет (Harkness 1973:197): «Может показаться, что эти цвета [красный, зеленый, желтый и синий] функционируют как когнитивные зацепки для цветовой номинации». Мне кажется, однако, что цвета как таковые не могут функционировать как «когнитивные зацепки». Как «когнитивные зацепки» при цветовой номинации функционируют концепты огня, солнца, неба и растительности. Сами зрительные категории («R», «Y», «G» и «В») могут успешно определяться тем, что обусловлено нейрофизиологически, но «зацепление» обусловлено концептами, потому что именно концепты, а не ощущения, потенциально воспринимаемы и поддаются передаче другим людям.

Поскольку воспринимаемые ощущения могут концептуа-лизоваться различными способами, в разных языках воплощены различные цветовые концепты, и, например, blue значит не то же самое, что голубой, a green — не то же самое, что gwyrrd. Но фокусы у этих разных семантических категорий могут быть относительно стабильны по языкам и культурам, не только потому что наши психические реакции совпадают, а потому что фундаментальные концептуальные модели, которые основаны на нашем общем человеческом опыте, у нас одни.

Рош пишет: «Когда известны атрибуты фокусных цветов — их встречаемость в качестве образцов основных названий цвета, их лингвистическая кодируемость, максимальное время хранения в кратко- и долговременной памяти, наиболее естественно предположить, что эти атрибуты производны от тех же основополагающих факторов, весьма вероятно, имеющих отношение к физиологии цветного зрения у приматов. Короче говоря, цветообозначения (будучи областью, далекой от того, чтобы на ней изучать влияние языка на сознание) могут оказаться лучшим примером влияния глубинных перцептивно-концептуальных факторов на форми-

284


рование лингвистических категорий и их соотнесенность с действительностью» (Rosch Heider 1972b: 20).

Мне кажется, что здесь содержится ложное противопоставление. Пусть на лингвистические категории действительно могут влиять — хотя и косвенно — перцептивно-когнитивные факторы; но это не мешает языку оказывать влияние на мышление (ср. Lucy, Shweder 1979). Носители английского языка, включая многих изучающих «цветовую семантику», обычно имеют дело с такими концептуальными категориями, как «красный», «желтый», «зеленый» или «синий», как правило, не осознавая, что это не более, как наивные (бытовые) категории английского языка. «Blue» — не более «общечеловеческий», чем «голубой» или «aoi». Фокусы этих трех категорий могут совпадать или быть близкими, но границы, отделяющие их от других цветов, различны, потому что соответствующие им концепты не обнаруживают точного совпадения.

Несмотря на косвенные связи с человеческой нейрофизиологией, значения названий цвета (как и значения названий эмоций) представляют собой артефакты культуры.

Огромное разнообразие «цветовых слов» в языках мира и культурах, представленное в работах двух последних десятилетий и в особенности нескольких последних лет (ср. Berlin, Kay, Merrifield 1991, Kay, Berlin, Merrifield 1991, MacLaury 1987, 1991, 1992), несовместимо с теориями, которые пытаются объяснить цветообозначения в терминах нейрофизиологии16. Однако оно вполне совместимо с теорией, которая связывает цветообозначения с обыкновенными — но меняющимися — видимыми чертами окружающей человека среды и зрительных впечатлений17.

Нам не нужно делать выбор между лингвистической произвольностью и нейрофизиологическим детерминизмом при цветовой категоризации. Концептуализация цвета человеком, отражаемая в языке, может быть ограничена возможностями нейрофизиологии зрения, но в терминах нейрофизиологии зрения она не может быть ни описана, ни объяснена. Чтобы описать ее, нам следует обратиться к человеческим понятийным универсалиям (таким, как ВИДЕТЬ, ВРЕМЯ, МЕСТО, ПОДОБИЕ). Чтобы объяснить ее — как в вариативных, так и универсальных и почти универсальных чертах, — нам нужно обратить внимание на то, как на самом деле мы говорим о том, что мы видим, не ограничивая данные искусственным образом, а также не привнося «в рассматриваемый феномен нейрофизиологического начала», как удачно сказано в Saunders 1992:165.

285


 

Hosted by uCoz